Сказки о моём драконе

– Бежим! – схватил я Зубастика за лапу, едва не теряя равновесие от хаоса вокруг. Тот с неохотой отпустил тунику двойника, точнее то, что от неё осталось – клочья ткани еще дымились от огненных вспышек дракона, но сама фигура Инквизитора осталась скованной в жгуте.

– Потом поговорим… В следующий раз, – пригрозил церковнику Зубастик, крутанув прибор по перемещению.

Я же успел дать хороший пинок своему двойнику, который, отчаянно размахивая руками и падая, вскрикнул от неожиданности, прежде чем перед нами все завертелось: стены, пол, люстры и остатки жгутов растворились в воздухе, мир растаял, и мы снова оказались в знакомой комнате, среди запаха рыбы из печки и тепла домашнего очага.

…Третий мир, куда мы попали, был страшен и безжалостен. Город, который когда-то, возможно, жил и дышал, теперь лежал в руинах. Дым густой, черный, как сажа, застилал солнце, превращая день в серую мглу, сквозь которую пробивались лишь редкие блики огня. Земля дрожала от взрывов, покрытая огромными кратерами, расщелинами и выбоинами, как если бы гигантский молот прошёлся по всему ландшафту. Асфальт и каменные постройки были изодраны, многие дома разрушены, обломки летали в воздухе. Ветра не было – его заменял жар от всеобщего пламени и запах плавящегося металла. Везде валялись остатки техники, под завалами горели машины, а металлические конструкции искрились от электричества. Растительности не было – только обугленные остатки деревьев и колючки, пронзавшие черный песок, напоминающий пепел.

На небе разверзлась настоящая арена войны. Драконы, облаченные в бронированные доспехи из металла с глянцевыми поверхностями, сияющими от осколков взрывов и огней лазеров, пикировали, совершая резкие манёвры. На спинах у них сверкали пусковые установки, на хвостах – миниатюрные ракеты, когти были усилены стальными накладками. Их глаза горели холодным огнем – боевые сенсоры, способные просечь цель за километры. Они взмывали в воздух, пикировали и метко поражали своих врагов.

Против них действовали киборги – механические драконы, созданные словно из стали и энергии. Их корпуса были сшиты из панелей, швов и броневых сегментов, моторы гудели в стальном чреве, глаза представляли собой ярко-красные видеокамеры. Вместо крыльев у них гибкие суставчатые конечности, которыми они захватывали, крушили и топтали все на своем пути. Механические челюсти скрипели, а пушки, встроенные в плечи и хвосты, оставляли после себя огненную дорожку. Бессердечные, бездушные и безжалостные – это были существа точной серийной конструкции, созданные для одной цели: уничтожение живого.

– Это война будущего, – прошептал ошеломленный Зубастик. – Восстание машин…

Я вертел головой, пытаясь охватить происходящее. – А кто их создал? – спросил я.

– Наверное, живые драконы. Только они способны на такие инженерные чудеса, – ответил Зубастик, напряженно всматриваясь в фигуру командира на большой высоте. Один дракон, с золотыми отметинами на броне, руководил войсками, метко поражая киборгов управляемыми ракетами. Я с изумлением узнал в нем Зубастика-три: более смелый, сражающийся без колебаний, с глазами, полными решимости, и стойким духом командующего. Его крылья двигались точно, хвост координировал атаки, каждая команда была точна и безошибочна. В этом параллельном мире ему суждено было быть лидером, каким он мечтал стать.

Неожиданно я заметил своего двойника – человека в полном боевом обмундировании, сидящего на спине дракона-двоюродного. На мне был тяжелый армейский костюм из термоустойчивого материала, усиленный броневыми пластинами на груди, плечах и бедрах. Руки защищали локтевые накладки, перчатки с усиленными пальцами позволяли держать бластер. На поясе висели патронные магазины, гранаты и компактный мультитул. Шлем с прозрачным визором почти полностью закрывал лицо, оставляя лишь глаза видимыми. В руках я держал бластер, паля в киборгов, и крик мой перекрывал грохот выстрелов.

– Полковник! – орал я-двойник, и им действительно был Зубастик. – Сейчас подойдет подкрепление с севера, нам нужно перегруппироваться! У нас потери и перерасход снарядов!

– Лейтенант Петруччино, поддерживайте связь с батальонами! – отдал команду Зубастик, взмывая выше облаков, скрываясь среди лазерных вспышек врагов. Вслед за ним поднимались другие драконы-воители, стрелявшие всем арсеналом: ракетами, лазерами и импульсными пушками. С неба раздавались гул, свист, удары по киборгам, чьи металлические корпуса вздымали искры при попаданиях. Нужно было менять диспозицию, иначе войска потеряют эффективность.

Небо пылало от взрывов, как раскалённый котёл: облака раскаленной пыли и смога смешивались с лазерными вспышками, раскалёнными хвостами драконов и огненными следами ракет. Солнце едва пробивалось сквозь черный смог, окрашивая всё в красно-оранжевые оттенки. Каждое мгновение был слышен вой, рев, удары, взрывы, а земля дрожала под мощью сражения – картина полного хаоса и смертельной красоты одновременно.

Я посмотрел на питомца:

– Ага, в этом мире ты полковник… типа, главнокомандующий. А я что – твой адъютант что ли?

Но Зубастик полагал иначе:

– Думаю, мы работаем в спарке, как одна команда. Я – полковник для драконов, а ты, хозяин, – лейтенант для людей. Думаю, мы оба здесь главнокомандующие!

Его голос звучал уверенно, и я был склонен доверять этому мнению. Хотя смущало то, что Зубастик-двойник практически приказывал мне, лейтенанту, устанавливать связи с подразделениями армии. Как-то не клеилось это в схему совместного командования. Однако долго размышлять мне дракон не дал, он добавил:

– Ладно, нужно сматываться с этого мира, пока нас самих тут не подстрелили – если не киборги, то свои, живые.

И как в воду глядел – рядом с нами разорвались две вакуумные бомбы, такие, что от их взрывной волны целая улица буквально ушла под землю. Воронки зияли глубокими кратерами, из которых вырывался клубящийся газ и пыль. Нас буквально втянуло внутрь этого хаоса, и мы могли оказаться на глубине ста метров, практически заживо похороненные, если бы дракон опять не запустил свой прибор.

Мир стал меняться, и через несколько секунд мы уже оказывались в четвертом параллельном измерении. Земля здесь оставалась Землей, но местность была совершенно неузнаваемой. Мрачное небо нависало низко, свинцовые облака почти касались горизонта, под ними степь простиралась до самого края зрения. Трава была длинной и колючей, смешение серо-зеленых и бурых тонов создавало впечатление, что земля давно не знала дождя, но местами сквозь неё пробивались сочные зелёные побеги – словно природа упрямо сопротивлялась этому миру.

По этой степи бегали два существа – дракон и человек. Дракон был покрыт густой шерстью, напоминая маленького мамонта, даже крылья были пернатыми, с длинными перепончатыми перьями, которыми он пытался балансировать. Человек же был одет в звериные шкуры, натянутые через плечо и пояс, с дубинкой в руках, отчаянно пытаясь огреть дракона. В ответ дракон изрыгал струи огня из пасти, заставляя человека отпрыгивать в стороны, уклоняясь от языков пламени. Погоня была сумасшедшей, хаотичной – непонятно, кто за кем охотится. Оба были усталы и запыхались, оставляя за собой следы на влажной траве и клоки поднятой пыли.

– Слушай, а ведь это мы с тобой, – вдруг заявил Зубастик, ухмыляясь. – В этих двух чудиках я обнаружил нас.

Я нахмурился:

– Это как? Разве мы так одеваемся? И так ведем себя?

– Так в этом мире еще первобытный строй! – пояснил дракон. – Мы полуразумные существа. Ты – кроманьонец, а я в стадии бронзового века…

– Это почему ты в бронзовом веке, а я еще какой-то там кро… – пытался вспомнить я обидное словечко, которым наградил моего двойника Зубастик.

– Изучай археологию – поймешь, – оборвал меня питомец, показывая на лапы. – У меня бронзовые браслеты, а у примата – обычная палка. Но мне не нравится, что мы здесь во врагах. Драконы и люди должны дружить, а тут человек хочет содрать шкуру с меня-двойника, а дракон – опалить тебя-двойника.

Я по привычке почесал нос. Хотелось чихнуть: сырость и холод пронзали насквозь. Туманная дымка висела над травой, влажные листья и опавшие побеги плотно прилипали к ногам, а ветер приносил запах сырой земли, смешанный с дымком тлеющей травы и далеких костров. Осень здесь уже вступала в свои права: холодные потоки воздуха обдували лицо, иногда захватывая острые листья, а солнце, скрытое за низким горизонтом, едва проглядывало сквозь свинцовые облака, окрашивая степь в тускло-серые и золотистые оттенки.

– И что ты предлагаешь? – спросил я, сжимая зубы, пытаясь согреться и одновременно понять, как нам вести себя в этом странном мире.

Зубастик взмахнул крыльями и медленно обернулся ко мне. В его глазах мелькнул тот самый огонёк – опасный, но обычно предвещающий не разрушение, а неожиданно простое решение.

– Есть идея!

– Так что ты предлагаешь? – настороженно спросил я, уже заранее опасаясь очередного «драконовского» метода.

– Подружить их, – прошипел он и, не давая мне времени возразить, вытянул шею, забормотал что-то на древнем драконьем наречии. Воздух задрожал, словно над степью прошла тепловая волна, небо на мгновение потемнело – и прямо с высоты, с глухим шлепком и треском, на землю рухнули две огромные туши слонов.

Но не просто слонов – они были идеально зажарены: золотистая корочка блестела, жир потрескивал, мясо местами еще дымилось. Сверху туши были щедро облиты густыми соусами – один темный, с пряным ароматом, другой светлый, сливочно-травяной, стекавший по бокам аппетитными ручейками. Запах был такой, что у меня мгновенно свело желудок.

Наши первобытные двойники остановились как вкопанные. Человек застыл с поднятой дубинкой, разинув рот, дракон замер с приоткрытой пастью, забыв выпустить пламя. Несколько секунд они просто смотрели на это гастрономическое чудо, словно на явление богов. В глазах читались страх, недоверие и восторг одновременно.

А потом оба заорали. Не боевым кличем – радостно, почти счастливо. Они рванули к слонам, забыв о вражде, начали рвать мясо руками и когтями, жадно поедая его, давясь и смеясь по-своему. Человек, чавкая, протянул дракону кусок, тот ответил тем же, аккуратно подталкивая лапой особо сочный ломоть. В их движениях больше не было злобы – только первобытное, но искреннее чувство общего пира.

Да, первый шаг к взаимопониманию был сделан. Возможно, завтра они выйдут на охоту вместе. А совместная охота – это уже разделение ролей, доверие, а там, глядишь, и первые зачатки цивилизации.

Аромат жареных слонов достиг и моего обоняния, и тут меня осенило:

– Эй, дружок, а ведь у нас пицца!

Чувство голода оказалось сильнее философских размышлений о судьбах миров.

– Ах, блин, забыл, – хлопнул себя по лбу Зубастик. Вид у него был такой же голодный, как и у меня. Он торопливо крутанул стрелки на часах в обратную сторону. Металл тихо заскрипел, маятник дернулся.

Мир вокруг нас начал скукоживаться, словно его сжимали невидимые руки: цвета потускнели, пространство свернулось в спираль, степь и небо втянулись в одну точку – и мы вновь оказались в нашем жилище.

И сразу поняли: мы опоздали. Из плиты валил густой черный дым, тяжелый и едкий. Он клубился под потолком, пропитывал всё вокруг запахом гари.

Ругаясь сквозь зубы, Зубастик натянул перчатки и вытащил из печи то, что когда-то было пиццей. Теперь это был плоский, угольно-черный диск, местами еще тлеющий. Затем он щедро залил раскаленную плиту противопожарной пеной – белая масса вспенилась, зашипела, посыпались искры. Комната наполнилась треском и удушающим дымом, у меня заслезились глаза, и пришлось распахнуть окно настежь.

– Вот чем заканчиваются лекции никчемного профессора на практике, – сердито буркнул дракон и, махнув хвостом, ушел в свою каморку. – Не отвлекай меня, хозяин, я хочу заняться наукой!

Я остался за столом. Отломил кусочек уголька от того, что некогда называлось итальянским блюдом, осторожно отгрыз его и поморщился – вкус был соответствующий виду.

Жуя, я размышлял обо всех мирах, которые мы видели, перебирал их один за другим – жестокие, безумные, перекошенные. И пришел к выводу, что настоящая реальность всё-таки лучше всех. Здесь, по крайней мере, никто никому не угрожает: ни я дракону, ни дракон мне.

(15—16 апреля 2017 года, Винтертур-Элгг)

Дракон и его антипод

Был хороший день. Солнце стояло высоко и мягко, будто нарочно стараясь не жечь, а ласкать. Воздух был наполнен ленивым теплом, в котором звуки растворялись, а тени подрагивали, словно от нетерпения. Где-то за окнами обещающе шуршали листья, и казалось, что сама погода намекает: самое время выйти, пройтись, дать мыслям разбрестись по аллеям вместе с шагами. Казалось, время для прогулок.

Увы, нас занимали другие дела.

Мы с Зубастиком находились в библиотеке и читали каждый своё – по интеллекту и интересу. Ну, это у моего дракона в каморке была огромная библиотека, и поэтому, если честно, я находился у него, заняв небольшое кресло, тогда как он восседал на диване под свой размер.

Библиотека поражала воображение. Стеллажи поднимались до самого потолка, теряясь в полумраке, а между ними вились узкие проходы, словно тропинки в древнем лесу знаний. Книги были разными: одни – в потрёпанных кожаных переплётах с тиснёными символами, другие – с металлическими застёжками, третьи – слегка светились, будто внутри них тлел собственный разум. В воздухе стоял густой запах старой бумаги, пыли, чернил и едва уловимый аромат озона – след магических экспериментов. Иногда какая-нибудь книга тихо шуршала страницами сама по себе, словно вспоминая прочитанное.

Я устроился в небольшом кресле, которое по меркам дракона годилось разве что для гостя-гнома, а Зубастик развалился на массивном диване, специально укреплённом чарами, чтобы не рассыпаться под его весом. Правда, его книги мне были не по силу осилить – уж больно много магии и науки там было. Я предпочитал лёгкую литературу – журналы, где больше двигающихся фотографий и меньше заумного текста.

Мой журнал был ярким, глянцевым, страницы в нём шуршали весело, а иллюстрации иногда действительно шевелились: дракон-модель моргал, реклама самонагревающегося чайника подмигивала, а схема «десять способов узнать, что ваш сосед – оборотень» сама перелистывалась, если задержаться слишком долго. Тексты были короткими, нарочито простыми, с крупными заголовками и обещаниями сенсаций на каждом развороте.

Зубастик же, наоборот, поглощал фолианты сложного математического труда об интегралах третьего порядка. Это был увесистый том с серым, почти каменным переплётом, испещрённым формулами вместо узоров. На страницах теснились символы, дроби, знаки сумм и интегралов, уходящие в несколько уровней вложенности. Там рассматривались многомерные пространства, искривлённые поля и способы вычислить то, что в принципе не хотело вычисляться. Формулы переплетались с комментариями на древнедраконьем наречии, а некоторые абзацы сопровождались магическими диаграммами, которые медленно вращались, помогая понять смысл.

При этом он попивал из большой кружки кофе. Кружка была размером с ведро, керамическая, с трещинками от времени и надписью: «Не трогать до третьей чашки». От неё поднимался густой аромат обжаренных зёрен, горький и бодрящий, а сам кофе был настолько крепким, что, казалось, мог растворить ложку. Зубастик делал медленные, вдумчивые глотки, словно подпитывал не только тело, но и мыслительный процесс.

У него был такой вид, что вот-вот получит Нобелевскую премию в области квантовой механики или там молекулярной физики: слегка нахмуренные бровные гребни, сосредоточенный взгляд, кончик хвоста, задумчиво постукивающий по полу.

В одно мгновение я отложил журнал «Любопытные новости» – издание, специализирующееся на странностях мира: загадочные исчезновения носков, интервью с говорящими грибами, рейтинги самых нелепых проклятий недели и рубрика «Наука, но не слишком». И, потягиваясь, чтобы размять мышцы от долгого скованного сидения, спросил:

– Слышь, дружище, у драконов есть естественные враги?

– Чего? – не понял дракон, оторвавшись от толстенного тома. Его глаза были туманными, словно он только что вынырнул из глубин сложных расчётов: зрачки слегка расширены, взгляд расфокусирован, а на рогах ещё будто задержались отблески формул. – Какие враги?

– Тут пишут, – и я указал на страницу в журнале, – что в природе гармонично всё, в том числе и наличие врагов. Например, естественным врагом зайцев является волк, мышей – кошка, воробьёв – сокол, червяков – птицы. Если нет врагов, то животные вымирают, так как нет эволюции…

Мой вопрос оказался неожиданным для питомца. Он замер, медленно моргнул, закрыл книгу пальцем-когтем и задумался. Его хвост перестал двигаться, а уши чуть дёрнулись – верный признак того, что я попал в точку, о которой он раньше не задумывался.

– Хм, – Зубастик отложил книгу и поправил очки на морде. – Впервые слышу, хозяин, чтобы тебя заинтересовали научные трактаты… Хотя твой журнал – набор сплетен и небылиц, однако, судя по всему, кое-когда в нём проскальзывают здравые мысли. Ты прав, без естественного противника у особей нет эволюционного развития, нет естественного отбора, ведь в дикой природе выживает сильнейший… враг – это борьба за существование, это наследственная изменчивость и адаптация.

– Но вы не вымерли, значит, враги есть? – хитро подмигнул я дракону, радуясь, что задал каверзный и умный вопрос. В груди даже разлилось тёплое чувство собственной сообразительности.

Тот тяжело вздохнул и сказал:

– Ты прав, хозяин. Есть. Правда, этого «естественного» врага мы создали сами…

Я в недоумении повертел головой:

– Как это? Поясни.

Питомец опять вздохнул и снял уже очки, аккуратно положив их на край столика, словно боялся спугнуть мысль. После этого он стал медленно крутить хвостом – лениво, по кругу, но с заметным напряжением: кончик хвоста то и дело подрагивал, задевая ножки мебели, а иногда с глухим стуком ударялся о пол, выдавая его внутреннее беспокойство.

– Ты слушал легенду о гомункулесе? Нет?.. Так слушай: когда-то – а точной даты никто не знает – один старый еврей, профессор-алхимик из Пражского университета решил создать искусственного человека, используя магию и науку. Ему тоже хотелось стать Богом. И он его сотворил из глины. Так появился гомункулус – хитрый и жадный, который внешне напоминал человека, но не имел никакого генетического сходства с «хомо сапиенсом»…

– С кем? – не понял я.

– Ну, с вами, с людьми… «Хомо сапиенс», «Хомо эректус», «Хомо неандерталус»… Ладно, хозяин, не вбивай себе в голову… – дракон запнулся, видимо, осознав, что в латыни я не спец.

Я только протянул:

– А-а-а…

– Так вот, этот гомункулус возненавидел своего создателя и стал мстить ему за то, что он маленький, некрасивый и бедный. Так у человека появился естественный враг…

– Но у меня нет врагов, – сказал я. – Я никогда не видел этого гомункулуса.

– Есть, есть, просто ты их не видишь, – «успокоил» меня дракон. – И я отпугиваю их… Но сейчас речь не о вас, людях, а о драконах и их естественных врагах. У нас тоже был такой умник – профессор Драхилий фон Шпрингер, дракон из шпенглераевского рода.

При упоминании имени Зубастик нахмурился. Драхилий фон Шпрингер, по его словам, был высоким даже по драконьим меркам, с узкой вытянутой мордой и холодными, почти стеклянными глазами. Его чешуя имела редкий пепельно-серебристый оттенок, а движения были резкими, отрывистыми – как у существа, привыкшего повелевать формулами, а не стихиями. Он носил длинный ученый плащ, расшитый рунами, и презирал старые драконьи традиции, считая их «архаикой, тормозящей прогресс».

– Он решил создать такого гомункулуса, и это было несколько тысяч лет назад, до истории с пражским алхимиком. И при помощи магии и науки сотворил циклопа.

– Циклопа? Э-э-э… Я думал, это древнегреческие мифы… – ошарашенно произнес я. – Одиссей боролся с одним из них – это я помню из Истории Древнего мира…

Перед моим взором пронесся циклоп: громадное существо с перекошенной, словно высеченной из камня фигурой, с одной-единственной огромной глазницей посреди лба. Кожа его была грубой, серо-бурой, будто покрытой трещинами, а изо рта торчали кривые зубы, похожие на обломки скал. Он тяжело дышал, сжимая в руках дубину, и от одного его взгляда веяло тупой, но опасной яростью. Я потряс головой, и видение исчезло.

– Какие там к чёрту мифы! Это греки украли историю о циклопах у нас, драконов. А циклопы – это жулики и прохиндеи, хулиганы и бездельники. Так вот, сотворённый циклоп Квинтусс решил, что он умнее и сильнее своего создателя, и попытался, в свою очередь, подчинить себе его. И произошла жуткая схватка, при которой никто победителем не стал, но зато весь город остался в руинах, а позже его занесло песком. Ну, профессор Драхилий фон Шпрингер лишился крыльев, а Квинтусс – одного глаза, поэтому он и его потомки стали после этого одноглазыми, а шпенглераевские драконы – бескрылыми. И с тех пор у нас есть естественный враг. Циклопы – это вредные, злые и коварные создания, от них у драконов всегда проблемы.

И тут Зубастик развёл крыльями, словно руками, – широко, резко, с явным всплеском эмоций. Перепонки натянулись, а в глазах мелькнула смесь гнева, обиды и усталости, как у того, кто вынужден веками жить с чужой ошибкой.

– Ого! – выдавил я из себя.

– Вот именно – ого! Но природа внесла равновесие в эволюцию циклопов и драконов: если вылупляется дракон, то автоматически где-то на Земле вылупляется и циклоп. То есть у каждого дракона есть антипод – циклоп. Но если умрёт или дракон, или циклоп, то это не ведёт к смерти антипода. Этот профессор вторгся в сферу высшей материи, в эволюцию нашего вида, за что мы, потомки, ему совсем не благодарны!

И тут дракон позеленел от злости. Его чешуя изменила оттенок, словно по ней прошла волна ядовитого света, ноздри расширились, из пасти вырвался тонкий дымок, а когти медленно, с противным скрежетом, вонзились в обивку дивана. Было ясно: если бы Драхилий фон Шпрингер стоял сейчас перед ним – библиотека бы этого не пережила.

– Э-э-э, дружище, значит, и у тебя есть этот… антипод? – обалдевшим голосом спросил я.

И косо посмотрел на валявшиеся под ногами развлекательные журналы. Яркие обложки с кричащими заголовками про «десять способов разбогатеть за ночь» и «сенсацию недели» вдруг показались плоскими, пустыми и до смешного неуместными. После рассказа домашнего питомца вся эта глянцевая мишура выглядела детской забавой на фоне древней вражды и разрушенных городов.

– Увы, есть. Когда я родился, то родители мне сразу выковали меч.

Мне аж поплохело от этих слов.

– Меч? Зачем?

Но Зубастик яростно произнёс ответ – так, что его глаза сверкнули, словно алмазы на солнце. От этой вспышки по комнате прошла волна жара, и занавеси на окнах начали тлеть, покрываясь тёмными прожогами. Я едва успел сорвать одну из них и сбить огонь, хлопая тканью и ругаясь про себя. Сердце колотилось, а в нос ударил запах гари.

– Мы с циклопами – антагонисты и обречены на вражду. Драконам куют мечи, волшебные, конечно. Оружие вначале маленькое, под ребёнка, но когда дракон вырастает, то увеличивается в размерах и меч. Такое же делают и циклопы – у них оружием является дубинка из железного дерева, очень прочной древесины. Нас готовят к войне друг с другом, – пояснил Зубастик, уже тише, вздыхая от тяжёлых дум. – И схватки бывают жаркие, порой города и посёлки остаются в руинах, по земле катятся отрубленные и разбитые головы.

Я несколько минут молчал, обдумывая услышанное – уж слишком неприятной и мрачной казалась эта история драконов. В воображении вставали картины сражений: пылающие дома, обрушенные башни, гигантские тени, сходящиеся в дыму, звон металла о дерево, крики и грохот, от которых дрожит сама земля. Мне стало не по себе.

А потом я спросил, глядя прямо в глаза дракону:

– А у тебя кто антипод?

Мой вопрос, конечно, не застал врасплох Зубастика, однако отвечать он явно не хотел. Он отвёл взгляд, сжал когти, затем снова посмотрел на меня. Но от хозяина скрывать правду нельзя – таковы принципы воспитания драконов: честность, ответственность и верность тем, кто рядом. Скривив морду, он всё-таки выдавил:

– Циклоп по имени Киклобус. Мы родились одновременно. Я – недалеко от нашего города, он – в Австралии, и сразу почувствовали друг друга. В этом и есть магическая связь драконов и циклопов: антиподы чувствуют и знают о существовании друг друга. То есть я не спутаю своего антипода с другим. Но бывает так, что антиподы и не встречаются и спокойно доживают свой век. Всё зависит от обстоятельств, ситуации и времени. То есть, хозяин, мой «естественный враг» может и не прийти сюда.