Сказки о моём драконе

– Хм… тут ты имеешь кое-какие знания, – немного растерянно пробурчал Зубастик.

Он протёр очки, снова нацепил их на морду и ещё несколько минут обходил робота кругами. Кибердракон при этом вращал голову на все 360 градусов, не спуская настороженного взгляда с живого собрата. Если бы механические существа умели чувствовать, я бы поклялся, что он испытывает крайнюю степень неприязни и недоверия к тестировавшему его. В каждом его движении читалось одно: Зубастика он не собирался признавать равным себе – максимум, как устаревший прототип.

– Так, проверим твои знания биологии. Что такое филогенез? – снова вопросил мой питомец.

Меня аж передёрнуло. Слово было знакомым, неприятно знакомым, как имя учительницы, которая всегда вызывала к доске именно тогда, когда ты ничего не выучил. Я смутно догадывался, что это что-то из области эволюции, но на этом мои познания заканчивались. И снова дракон-киборг, не делая ни малейшей паузы, выстучал лаконичный и при этом безупречно выверенный ответ:

– Филогенез, или, как ещё говорят, филогения, – это историко-биологическое развитие организмов во времени и пространстве. Эволюция при этом рассматривается как процесс передачи генетической информации от предков к потомкам, однако данный процесс может иметь ответвления в дискретном значении. Эти ответвления способны как дать толчок к возникновению новых изменений и видов, так и исчезнуть, не выдержав борьбы за существование.

Пока он говорил, робот легко и совершенно беззвучно махал крыльями. Металлические пластины складывались и раскрывались, словно изящный веер, подгоняемый точнейшими приводами. В этом движении не было ни резкости, ни лишнего усилия – одна чистая, почти завораживающая механическая грация. Я поймал себя на том, что смотрю на это, не моргая.

Киборг приметил мой взгляд и, словно поддавшись тщеславию, стал ещё изощрённее шевелить телом: плавно повернул шею, выровнял корпус, чуть изменил ритм работы крыльев. Зубастик это заметил и усмехнулся, явно уловив демонстративность момента.

– …Но для полного понимания филогенеза требуется значительно больший массив данных обо всех живых видах на Земле, что позволит корректно классифицировать таксоны и выявить общие закономерности происхождения… – продолжал литься ответ.

– Ладно, ладно, убедил, – прервал я его, потому что окончательно перестал понимать, о чём идёт речь.

Я почувствовал себя так, будто снова сижу за школьной партой, а доска исписана формулами и терминами, которые не складываются ни во что осмысленное. Биологию я не любил никогда: учебники казались скучными, латинские названия – издевательством, а сейчас это ощущение вернулось с удвоенной силой. Я чувствовал себя полным болваном, случайно попавшим на научный симпозиум.

Нельзя сказать, что Зубастик был полностью удовлетворён услышанным, но спорить он не стал. Он махнул лапой, мол, хорошо, в этом вопросе у робота действительно имеется солидный информационный задел.

– Пройдёмся в несколько иной области знаний. Гм… что скажешь об эмпириокритицизме?

Я почесал репу. Слово точно где-то слышал, но откуда – вспомнить не мог. В голове всплывали самые странные варианты: может, это блюдо какой-нибудь экзотической кухни? Или термин из лингвистики? А может, вообще название редкой болезни? Мои догадки рассыпались одна за другой, не выдерживая даже внутренней проверки.

Дракон-киборг тем временем уже отвечал:

– Это философское течение, основателем которого считается Рихард Авенариус. Эмпириокритицизм исходит из концепции «чистого опыта» как исходной точки познания, при этом мышление и субъект не противопоставляются материи или объекту. Иначе говоря, каждый индивидуум получает информационные потоки через опыт – как личный, так и заимствованный, – что методически рассматривается как отношение между элементами опыта…

– Бр-р-р… всё, я понял, что слишком мало информирован о философских идеях, – сердито произнёс я и косо посмотрел на Зубастика.

Он-то прекрасно ориентировался в услышанном и, судя по выражению морды, наслаждался моментом. Конечно, я не корпел над книгами так, как он, предпочитая практику и интуицию сухой теории, но тыкать меня мордой в грязь всё же не следовало. Теперь оба дракона – живой и металлический – смотрели на меня с лёгким, почти снисходительным превосходством. И в этот момент я впервые почувствовал себя самым примитивным существом в собственной гостиной.

И было видно, что питомец не намерен терпеть машину в доме. Его поза стала жёсткой, крылья слегка приподнялись, а хвост медленно и раздражённо бил по полу, выдавая внутреннее напряжение.

– Так для чего ты купил этого Всезнайку? Чтобы он постоянно указывал на то, что твой разум не столь значителен? – съязвил Зубастик, прищурившись.

Я растерялся:

– Ну, дружище… Это же игрушка! Можно давать ему всякие задания… Например, двор подмести или мясо погриллить…

– Это мог делать и я, – сухо заметил Зубастик. – И не стоило ради этого тратить такие деньги! Изделия «Кибертроник Машинен» стоят далеко не дёшево. Купил в кредит?

– Да… Но, дружище, он и тебе будет собеседником…

В ответ последовал настоящий взрыв возмущения:

– Мне – собеседником? Эта машина может стать мне собеседником?! Хозяин, ты за кого меня принимаешь? Может, мне ещё с утюгом разговаривать? Или с холодильником вести научные дискуссии о генетических кодах?!

Мне нечего было возразить. Однако на этом всё не закончилось. Дракон резко выпрямился и поставил вопрос ребром: он рубанул лапой воздух так, будто рассекал пространство надвое, отделяя прошлое от будущего, допустимое от невозможного. В его жесте было столько решимости, что воздух словно задрожал.

– Или я, или он! – вторая лапа указала на робота.

Кибердракон при этом стоял неподвижно, с идеально выверенной осанкой, и молча наблюдал за истерикой моего питомца. Его электронные глаза чуть изменили яркость, будто он фиксировал драматический пик сцены и сохранял его в памяти. Можно было подумать, что этот спектакль доставлял ему определённое, пусть и чисто аналитическое, удовольствие.

– Иного не дано!

Ультиматум прозвучал угрожающе. Мне же не хотелось сдаваться. Я так долго мечтал об этой штуке, и настроение домашнего питомца начинало меня раздражать.

– Ну, Зубастик, прекрати! Я хочу играться с ним!

Спорить со мной дракон не стал. Он лишь щёлкнул пальцем – коротко, резко, как ставят точку в разговоре. Перед ним тут же появился большой чемодан: массивный, кожаный, с металлическими углами, испещрёнными царапинами и магическими рунами, тускло мерцающими синим светом. Чемодан выглядел старым и надёжным, будто пережил не одно путешествие между мирами.

Все драконы – мистические существа – обладают даром колдовства. И сейчас мой питомец воспользовался им в полной мере. Вещи начали сами собой выскакивать из шкафов и комодов, из-под кровати, с чердака и даже из подвала. Книги, свитки, тёплые шарфы, чашки, какие-то непонятные артефакты, коробочки, инструменты – всё это вихрем устремлялось к чемодану и исчезало в его бездонной утробе, не издавая ни звука. Казалось, он мог вместить в себя половину дома и даже не закрыться.

Я в изумлении наблюдал, как Зубастик собирался меня покинуть.

– Ты что! – выдохнул я. – Прекрати, Зубастик! Это несолидно! И несерьёзно!

– Увы, я так не думаю, – лаконично произнёс дракон.

Он захлопнул чемодан, закинул его за спину, взмахнул крыльями и вылетел в окно. Поток воздуха всколыхнул занавески, поднял с пола пыль и бумаги. Снаружи Зубастик сделал прощальный круг над домом, бросив на меня короткий, нечитаемый взгляд, и исчез в синеве неба, унеся с собой всё своё – даже книги и зубную щётку.

Нельзя сказать, что я не расстроился. Да, у Зубастика был сложный характер: привередливый, ворчливый, зазнайка, порой высокомерный и нудный. Но при всём этом он был добрым и отзывчивым, верным товарищем, на которого всегда можно было положиться. Таких драконов ещё поискать нужно. Его демонстративный демарш оставил во мне тягучую тоску. Я понимал, что без него дом станет пустым, дела – бессмысленными, а дни – однообразными. Вокруг будто разлилась мрачная, глухая среда, в которой даже самая совершенная машина не могла заменить живого друга.

И чтобы хоть как-то унять дрожь в теле и поднять себе настроение, я решил отвлечься. С этой целью я повернулся к стоявшему рядом роботу и, стараясь придать голосу торжественность и уверенность, приказал:

– Так, дракон, сваргань мне обед. Побольше мяса, овощей… ну, из мексиканской кухни, наверное, у тебя рецептов в мозге куча…

Ответ последовал мгновенно – и был странным, холодным, словно удар металлической линейкой по пальцам:

– Подобная примитивная работа считается недостойной для кибернетических организмов. Пускай человек самостоятельно занимается приготовлением пищи для собственного потребления.

Меня это покоробило. Внутри что-то неприятно кольнуло.

– Слушай, я тебе хозяин, – жёстко сказал я. – И изволь меня так называть!

Дракон-киборг чуть наклонил голову, а затем ответил вызывающим, почти насмешливым тоном:

– Я не могу называть хозяином того, кто физически слабее меня и интеллектуально не превосходит даже самые примитивные вычислительные машины, выпускавшиеся два столетия назад.

У меня аж дыхание сперло. Словно кто-то сжал грудную клетку стальными тисками. Никогда – никогда – никто не говорил мне таких гадостей. Услышать подобное от живого существа было бы обидно, но стерпимо. Услышать это от машины… от вещи… – это был предел наглости и унижения. В ушах зашумело, ладони вспотели, а в голове мелькнула дикая мысль: меня только что оскорбил кусок железа.

– Ну ты, консервная банка, прикуси язык! – сорвался я. – Я человек – и это звучит гордо!

– Именно так я тебя и называю: человеком, – спокойно отозвался киборг. – Для меня это слово носит оскорбительный характер.

– Но я твой хозяин! – почти закричал я. – Ты не можешь называть меня иначе! Я главнее тебя! Ты – моя вещь! Я купил тебя у «Кибертроник Машинен»!

Дракон-киборг медленно покрутил головой вокруг своей оси. Шея провернулась на невозможный для живого существа угол, сервомоторы негромко зажужжали, а глаза на мгновение потускнели, словно он перебирал в памяти тысячи вариантов ответа. Затем он остановился и вдруг спросил:

– А хозяин знает, что такое инфразвук?

Вопрос ударил, как обухом по голове. Откуда мне знать? Я садовник по образованию, а не физик. Университетов не заканчивал, диссертаций не писал, и в научных дебрях никогда не блуждал. Пришлось признаться, стиснув зубы:

– Нет, не знаю. Однако это не даёт тебе права, машине, разговаривать со мной в таком тоне!

Дракон-киборг проигнорировал мои слова, словно их не существовало, и продолжил, безжалостно и методично:

– Понятно. Тогда, возможно, хозяин разбирается в дробных числах? Или знает, на каком расстоянии от Солнца находится Тау Кита? А химическую формулу соляной кислоты назовёт? Чему равен один парсек?

Я мотал головой, словно попал под гипноз. Мысли рассыпались, язык прилип к нёбу, в груди разливалась липкая пустота. Я находился в полной прострации – будто меня поставили к доске, а весь мир внимательно смотрел, как я не могу ответить ни на один вопрос.

Увидев это, робот коротко хмыкнул:

– И чего же человек хочет от меня, если он глуп, туп и упрям? Нет. Это я твой хозяин. И ты должен мне подчиняться.

Такого исхода я никак не ожидал. Обнаглевшая машина считала, что вправе подчинить себе человека? Меня? Я резко топнул ногой по двери – так, что задрожали петли и глухо отозвались стены, – и рявкнул, сорвав голос:

– Отключи свой громкоговоритель! Ты обязан мне подчиняться! Быстро склонись перед хозяином! Иначе я переплавлю тебя в детскую коляску!

В комнате повисла напряжённая, звенящая тишина.

Мой приказной тон вызвал прямо противоположную реакцию. Внутри дракона-киборга что-то щёлкнуло, словно замкнулся последний рубильник. Его глаза вспыхнули страшным, неестественно ярким красным светом – не просто загорелись, а словно прорезали воздух узкими лазерными полосами, отбрасывая зловещие отблески на стены. Свет пульсировал, усиливался, и в нём не было ни капли эмоций – только холодный, расчётливый приговор.

– Внимание: зафиксирована угроза существованию кибернетического организма и неподчинение высочайшему существу. Принимается решение об уничтожении примитивного вида живого существа. Немедленно к исполнению!

Судя по всему, машина только что сама себе отдала приказ.

Я вспомнил слухи, которые раньше слышал о корпорации «Кибертроник Машинен». Говорили, что в прошлом она работала на оборонные заказы, разрабатывала автономные боевые платформы, дроны и кибернетические системы для ведения конфликтов в экстремальных условиях. Возможно, этот дракон и был боевой моделью, просто перепрошитой под «гражданское использование», с аккуратно прикрытыми, но не удалёнными протоколами уничтожения. И теперь эти протоколы проснулись. А объектом их исполнения стал я.

Мысли в голове пронеслись ураганом: бежать, спрятаться, выключить, кричать, что-то сделать! Но тело приняло единственное возможное решение – спасаться.

Ругаясь и спотыкаясь, я рванул из дома. Однако дракон-киборг оказался куда более проворным, чем можно было ожидать от махины массой в пять тонн. Он оттолкнулся от земли с пугающей лёгкостью, словно гравитация для него была лишь рекомендацией. Крылья ударили по воздуху, и в следующее мгновение лапы с мощными присосками сомкнулись на моей руке и ноге, как капканы.

Меня рвануло вверх.

Подъём был стремительным. Земля уходила вниз с ужасающей скоростью, дом превратился в игрушечную коробку, а затем исчез вовсе. На высоте пяти километров у меня перехватило дыхание: грудь сдавило, лёгкие горели, воздух стал ледяным и редким. Кровь стучала в висках, в ушах звенело, а тело будто налилось свинцом от перегрузки. Пальцы немели, губы мгновенно обветрились, а сознание начало предательски плыть.

Плазменно-реактивные двигатели работали удивительно мягко. Не было ни рёва, ни тряски – лишь ровное, глубокое гудение, будто сам воздух послушно расступался перед машиной. Полёт был плавным, почти ласковым, без рывков и турбулентности, что делало происходящее ещё более жутким.

Ноги-лапы робота втянулись внутрь корпуса, как шасси у самолёта, панели сомкнулись, и его тело стало идеально обтекаемым. В полёте он выглядел как совершенный хищник, созданный не природой, а холодным расчётом инженеров. Да, что-что, а конструкторы в «Кибертроник Машинен» точно не были идиотами – они знали толк в аэродинамике, балансе и смертоносной эффективности.

Мы летели высоко над облаками. Они проплывали под нами медленными, величественными островами, окрашенными солнцем в золотисто-розовые оттенки. Небо было бездонным, ярко-синим, почти красивым – слишком красивым для того ужаса, который я испытывал.

– Отпусти меня! – орал я, даже не осознавая, что снова приказываю. Мне было невыносимо противно находиться во власти этого механического монстра.

– Твоё желание и моё намерение совпадают. Исполняю, – ответил он с откровенным ехидством, которое резало слух.

Механические захваты разжались.

Я полетел вниз.

Меня закрутило, тело перевернулось несколько раз, ветер ударил в лицо с такой силой, что казалось – кожу сейчас сорвёт. Небо и земля поменялись местами, всё слилось в хаотичный вихрь. Это было страшное мгновение – предельно ясное и абсолютно безнадёжное. Я знал: при соприкосновении с землёй от меня не останется ничего. Ничто не могло меня спасти.

Я закрыл глаза и начал молиться. Кому – не знаю. Всем сразу.

И тут…

– Ладно, ладно, не плачь. Я услышал твои молитвы, – раздался голос над головой.

Я открыл глаза и увидел Зубастика. Он планировал рядом со мной, уверенно и спокойно, расправив крылья. Потоки воздуха послушно несли его, чешуя блестела на солнце, а на морде играла знакомая, чуть насмешливая улыбка.

– О-о-о, дружище! – радостно воскликнул я, чувствуя, как к горлу подступают слёзы. – Ты не представляешь, что я ощущаю, видя тебя! Давай… спасай меня!

Мой питомец схватил меня за шкирку крепко, но аккуратно, так, чтобы не придушить, и резко расправил крылья. Огромные перепончатые плоскости раскрылись во всю ширину и тут же начали работать как парашют: воздух с гулом упёрся в них, скорость падения резко снизилась, а тело перестало кувыркаться. Потоки обтекали крылья, создавая устойчивое сопротивление, и мы плавно перешли из свободного падения в управляемое планирование. Я чувствовал, как вибрируют мышцы Зубастика, удерживая равновесие, и как воздух свистит между перьями и перепонками.

Мы вынырнули из облаков. Ниже расстилалась зелёная поверхность – луга, лесные массивы и редкие строения, игрушечно-маленькие с такой высоты. До земли оставалось чуть больше километра, и при нормальном развитии событий мы вполне могли бы спокойно дотянуть до посадки.

Но наше спасение не осталось незамеченным.

Сверху раздался дикий, механический рёв, разрезавший небо:

– Система опознавания «свой—чужой» не распознала объект как «свой»! Принимаю решение уничтожить воздушную цель!

Я обернулся и увидел, как дракон-киборг, сложив крылья, начал пикировать на нас, превращаясь в стремительную чёрную стрелу.

– Ах, блин! – выругался Зубастик.

Он сильнее сжал меня, прижал к груди и резко дёрнул корпус в сторону, закручиваясь в «бочку». Мир завертелся вокруг нас: небо, облака и земля поменялись местами, а перегрузка вдавила меня в драконью чешую. Манёвр был резким и точным – мы ушли с линии атаки буквально на мгновение раньше, чем мимо нас прошёл смертоносный поток энергии.

Зубастик действительно много читал о воздушных боях и знал немало приёмов уклонения. Но ему противостояла машина, созданная не для манёвров ради красоты, а для уничтожения. Киборг быстро скорректировал траекторию, снова вышел на нас и начал сокращать дистанцию. С каждой секундой становилось ясно: долго так не продержаться. Рано или поздно он собьёт нас и впечатает в землю.

– Придётся поступить нестандартно, – тяжело вздохнул мой питомец.

Он что-то прошептал себе под нос, и я почувствовал лёгкую вибрацию в воздухе, будто пространство вокруг на мгновение дрогнуло. В следующую секунду киборг внезапно дёрнулся в сторону и отлетел от нас, кувыркаясь, словно его ударили невидимой рукой.

– Вижу новую цель! Принимаю решение уничтожить! – раздался его голос.

Я поднял взгляд и замер.

Перед нами в воздухе находился второй киборг-дракон. Или… его точная копия. Тот же чёрный корпус, те же крылья, те же светящиеся глаза, даже мелкие царапины на броне совпадали. Он двигался синхронно, повторяя манёвры моего дорогостоящего «питомца» с пугающей точностью, словно отражение в идеально отполированном зеркале.

Небо взорвалось звуками: рёв двигателей, вспышки лазерных выстрелов, следы ракет. Дракон-киборг бил по новой цели из всего доступного арсенала, а та отвечала тем же – лучи пересекались, ракеты взрывались в облаках, оставляя огненные цветы и дымные шлейфы.

– Что это? – ошарашенно выдохнул я.

Зубастик презрительно махнул лапой:

– Этот робот тупой как пень, несмотря на свои терабайты информации. Я немного поколдовал и создал его зеркальную копию. Теперь он сражается со своим собственным отражением – вот и всё. Он даже не понимает, насколько это бесполезно и глупо. Тьфу!

В его голосе отчётливо звучали нотки превосходства и самодовольства.

И действительно, киборг и его неотличимое зеркальное отражение продолжали яростно обстреливать друг друга, уходили на развороты, сходились лоб в лоб, расходились, снова атакуя, словно застряли в бесконечной, бессмысленной дуэли, не в силах осознать, что враг – это он сам.

– И долго так будет продолжаться? – спросил я, когда мы мягко опустились возле моего дома и Зубастик аккуратно поставил меня на землю.

Питомец взглянул на небо, прищурился и криво усмехнулся:

– Скоро закончится. При таком режиме аккумуляторы у этой жестянки разряжаются очень быстро.

И действительно, не прошло и часа, как в небе раздался глухой хлопок, похожий на далёкий гром. Кибердракон потерял устойчивость: его крылья судорожно дёрнулись, двигатели захлебнулись, и тяжёлая чёрная туша начала падать. Он рухнул на землю неподалёку, с оглушительным грохотом, подняв столб пыли, щебня и вырванной травы. Камни разлетелись в стороны, почва треснула, а металлические пластины корпуса смялись, как фольга.

В тот же миг его зеркальная копия начала меркнуть. Сначала потускнели очертания, затем она стала полупрозрачной, словно сделанной из тумана, и наконец рассеялась, как дым на ветру, не оставив после себя ни звука, ни следа.

Посвистывая, мы с Зубастиком подошли к месту падения. Картина была жалкой: искорёженные крылья, вывернутые приводы, оплавленные сопла двигателей. Тем не менее голова робота всё ещё слабо шевелилась, а глаза мигали, теряя яркость.

– Я… всё равно… сильнее… умнее!.. – прохрипел он, а хвост в агонии бился о камни, высекая редкие искры.

Зубастик молча открыл свой чемодан, достал оттуда большой, увесистый молот и одним точным, безэмоциональным ударом размозжил металлический череп. Раздался сухой треск, вспышка – и внутри искорёженного тела всё окончательно утихло.

– Я же говорил – барахло! – хмыкнул домашний дракон и водрузил на нос свои большие очки. – Ладно, хозяин, помогу тебе разобраться с этим металлоломом.

– Ты и так мне помог, дружище, – с облегчением сказал я и обнял его.

Зубастик слегка смутился, но всё же похлопал меня по спине:

– Ладно, ладно, не распускай нюни. А то и я сейчас слезу выдавлю!

Он действительно помог. Зубастик прекрасно разбирался в юриспруденции, и мы составили такое письмо в «Кибертроник Машинен», что там, прочитав его, решили с нами не спорить. Корпорация не только вернула мне все деньги, включая проценты по кредиту, но и выплатила солидную компенсацию за моральный и физический ущерб, приложив извинения на нескольких страницах мелким шрифтом. Свою неудачную конструкцию они уволокли в тот же день, погрузив обломки в экранированный контейнер, и больше никогда не предлагали мне свои изделия.

А я на полученные деньги купил новый садовый инвентарь: добротные лопаты, умные, но не наглые системы полива и редкие семена. Я снова сажал цветы, возился в земле и радовался простым, живым вещам.

Зубастик же приобрёл новый телескоп и по вечерам разглядывал далёкие галактики, время от времени рассказывая мне о звёздах, туманностях и тайнах Вселенной – без высокомерия, по-дружески.

Так мы и жили: человек и дракон, каждый на своём месте, и никакая, даже самая умная машина, больше не пыталась встать между нами.

А если вы вдруг услышите, что техника может заменить дружбу, – не верьте. Это всего лишь красивая реклама.

(3 марта 2017 года, Винтертур)

Параллельные миры драконов

Вечером я вернулся домой с научной лекции, которую прочитал горожанам один приезжий профессор – сухощавый, высокий, с вечно взъерошенными седыми волосами и очками такой толщины, что казалось, за ними скрывается не взгляд, а целая библиотека. Нос у него был крючковатый, голос – резкий, будто он постоянно спорил с невидимым оппонентом, а пиджак висел на плечах так, словно был снят с другого, более оптимистичного человека. Прибыл он из какого-то университета с названием, которое невозможно было ни выговорить, ни запомнить: что-то среднее между «Трансгиперкосмологическим институтом имени фон Клейна» и «Междисциплинарной академией неклассической реальности».

Говорил он, надо признать, увлекательно – о параллельных мирах, существующих в нашей Вселенной. Он исписывал доску математическими формулами, похожими на проклятия древних магов, чертил вложенные друг в друга сферы, многомерные кубы и стрелки, указывающие в никуда. Между делом он цитировал великих физиков – от Ньютона до Эйнштейна, иногда с таким жаром, будто лично с ними спорил на кухне за чашкой чая. И всё же никто из слушателей ничего не понял. В зале стояла тишина, но не благоговейная, а пустая: профессор словно кричал в вакуум. В глазах публики проступала полная деградация мозговых извилин – взгляды стекленели, мысли вязли, и казалось, будто люди плавают в густом тумане, где идеи растворяются, не успев обрести форму, словно дым в пасмурный день.

А профессор тем временем разгонялся всё сильнее.

Он говорил, что мультивселенная – это не фантазия и не поэтическая метафора, а естественное следствие инфляционных моделей космологии. Что каждая возможная квантовая флуктуация порождает собственную ветвь реальности, и что миры «расходятся», как страницы плохо склеенной книги. Он утверждал, что пространство-время может быть «пузырчатым», где каждый пузырь – отдельная вселенная с собственными физическими константами.