Сказки о моём драконе

– Если параметры тонкой структуры хоть на долю процента иные, – восклицал он, размахивая мелом, – материя либо не собирается в атомы, либо мгновенно коллапсирует! Мы живем в одном из немногих допустимых коридоров бытия!

Он упоминал интерпретацию Эверетта, где каждое квантовое событие разветвляет реальность, говорил о бранах, плавающих в многомерном пространстве, о том, что гравитация может «утекать» в соседние измерения, а время в иных мирах течёт не линейно, а фрактально. Слова «онтологическая избыточность», «когерентность реальностей» и «топологическая несшиваемость миров» сыпались, как град.

И всё это – в зал, где половина слушателей думала о пирожках, а другая – о том, когда же всё закончится.

В итоге все разошлись по своим углам, громко заявляя, что лекция оказалась полезной, необходимой и расширяющей кругозор, хотя ни один из них не смог бы объяснить, почему именно. Видимо, крошечная доля информации всё же просочилась в сознание, но дальше пробуравить не смогла. Я шёл домой с ощущением, будто у меня из ушей идёт дым от перегрузки мозга.

Меня тоже терзали смутные сомнения: практическую значимость из этой лекции извлечь было трудно. И всё же теория не казалась мне ни фантастичной, ни безумной – скорее пугающе логичной. Всю дорогу я об этом размышлял, пока не пришёл домой с опухшей головой. Спать не хотелось: внутри всё бурлило, зудело стремлением хоть как-то ухватиться за неведомое.

Разумеется, своими мыслями я поделился с питомцем. Зубастик в это время колдовал на кухне над пиццей с рыбой, как я и заказывал ещё днём: он аккуратно раскладывал ломтики копчёного лосося, посыпал всё тёртым сыром, добавлял специи и время от времени осторожно поддувал огоньком, чтобы тесто пропекалось равномерно. Запах стоял такой, что философские вопросы временно отступали.

Оторвавшись от дела, Зубастик удивлённо посмотрел на меня, словно видел впервые, потом громко хмыкнул:

– Ну, хозяин, ты меня радуешь. И тем, что ходишь на такие лекции, и тем, что из них хоть что-то выносишь. Ты прав: практическая значимость теории параллельных миров определяется лишь наличием соответствующих технологий. Но всё упирается в одно – а нужно ли это нам?

– Ты о чём? – не понял я.

– Прежде всего, – сказал он, прищурившись, – расскажи, что ты вообще понял из этой теории, вложенной в твой, скажем так, немного примитивный мозг этим профессором.

Я замялся, почесал затылок и выдавил:

– Э-э-э… ну… то, что во Вселенной существуют тысячи планет с названием Земля. И там такой же мир, как здесь. То есть есть тысячи я, тысячи ты, мой дружок, тысячи тупиц-соседок Дорис, тысячи злых бакалейщиков Йоханессов, тысячи городов с названием Гамбурпитц и тысячи одинаковых бургомистров, не отличающихся умом… Короче, все мы – зеркала одного и того же мира. Мультивселенная, так сказать…

Дракон аккуратно задвинул пиццу в печь, захлопнул тяжёлую крышку, откуда тут же потянуло ароматом рыбы, сыра и чего-то слегка подпаленного – фирменный стиль Зубастика. После этого он важно прошествовал к креслу, уселся в него, закинул заднюю лапу на лапу, почти по-человечески, и уставился на меня долгим, чуть мутноватым взглядом. Впрочем, мутность эта, скорее всего, объяснялась его огромными очками с толстыми линзами, которые искажали глаза так, будто внутри них медленно плавали два зеленоватых аквариума. Отражение огня из печи прыгало по стеклам, придавая ему вид профессора, уставшего от глупости студентов.

– Ты уловил правильно основную мысль, – начал он размеренно, – но не дошёл до одного важного момента… Наука, в частности физика, в теориях многомировой интерпретации квантовой механики, суперструн и Мультивселенной предполагает существование множественности миров-параллелей. По оценкам учёных, придерживающихся теории суперструн, параллельных миров может быть от десяти в сотой степени до десяти в пятисотой степени штук… или вообще бесконечное множество.

Я, не моргая, смотрел на него, чувствуя, как мой мозг тихо поскрипывает, словно старая дверца.

Зубастик это заметил и смягчился:

– Хотя, впрочем, профессор мог этого не уточнять. Несмотря на зеркальность миров, они всё же отличаются. Понимаешь, зеркала, создающие параллельные миры, – кривые. Они искажают реальность. Как те зеркала в Комнате Смеха: смотришь – вроде ты, а вроде пузо до пола, ноги как спички, а нос размером с чайник. Но при этом эти миры могут пересекаться. То есть существует возможность входа… и выхода.

Я почесал нос, стараясь выглядеть задумчивым.

– Так в чём тут проблема?

– А в том, – ответил дракон, слегка наклоняясь вперёд, – что в одном мире, например в нашем, жизнь течёт так, как мы привыкли. А в другом, параллельном, всё может быть иначе. Это не полное отражение реальности.

– А как это на практике? – спросил я, изобразив умное выражение лица.

Зубастик прищурился. По выражению его морды было ясно: коэффициент моего умственного состояния он уже вычислил и записал где-то в уме с минусом.

– На практике… – протянул он. – Ну, скажем, в одном мире бургомистр может обладать интеллектом, а соседка Дорис – быть твоей женой.

– Уф, не городи ерунды! – я аж передёрнулся, живо представив эту жуткую картину: я в обнимку с ведьмой-соседкой, у которой брань заменяет высокую литературу, а сковорода – универсальный аргумент в любом споре. От одной мысли у меня похолодели ладони, а где-то внутри проснулось чувство экзистенциального ужаса. Её, между прочим, боятся даже самые злобные собаки нашего города.

Зубастик почесал под левым крылом и философски заметил:

– Гм… хозяин, чего зря болтать. Надо посмотреть.

Я ошарашенно уставился на него:

– Как это – посмотреть?

– А так. У меня есть одна древняя технология… драконовская, разумеется. Она позволит нам заглянуть в параллельные миры.

С этими словами он поднялся с кресла и исчез в своей каморке. Я услышал оттуда лязг металла, шорох страниц и подозрительное позвякивание, словно кто-то тряс мешок с болтами и амулетами.

Минут через пять Зубастик вернулся, нагруженный как портовый грузчик: в лапах у него были странные приборы, пучки проводов, линзы, инструменты, а также огромная, тяжёлая книга в чешуйчатом переплёте. На обложке переливались символы – угловатые, изломанные, будто сами буквы были живыми. Внутри хранилась вся драконовская премудрость: история их рода, формулы алхимии, схемы астрологических расчётов, основы иных наук и заклинания. Всё это было написано на древнем драконьем языке – таком, что человеку даже не понять, где там начало строки, а где её конец.

Не тратя времени на объяснения, Зубастик разложил всё это на полу и принялся мастерить агрегат, больше всего напоминавший огромные напольные часы с маятником и гирями. Только вместо циферблата у них было кольцо с рунами, а вместо обычных гирь – кристаллы, слабо светящиеся изнутри. Он ловко запаивал провода и микросхемы, крутил шестерёнки, на слух определяя их зацепление, и щелчком когтя проверял эластичность пружин. Маятник тихо покачивался, издавая глухой, почти сердечный стук.

Похоже, мысль о путешествиях между мирами вдохновила его всерьёз – и мне почему-то стало ясно, что назад дороги уже не будет.

Когда всё было закончено, Зубастик ловко подхватил собранный прибор и… надел его на правую лапу, как самые обычные наручные часы. Только вместо циферблата там был круг из тонкого металла с бегущими по нему рунами, а вместо стрелок – крошечный маятник под стеклом, покачивающийся сам по себе.

– Ну, хозяин, – произнёс он с видом довольного изобретателя, – вот прибор для перемещения по параллельным мирам. Эйнштейн бы рыдал от счастья, попадись ему он в руки. А ты готов к путешествию?

Я опасливо покосился на творение дракона. Часы тихо гудели, будто в них жила оса, стекло поблёскивало холодным светом, а руны временами вспыхивали, словно перемигивались между собой.

– А… надолго? – осторожно спросил я. – Не хотелось бы застрять где-нибудь… У меня, вообще-то, рабочий день завтра…

– Не беспокойся, – отмахнулся Зубастик и ткнул когтем в печку. – К тому моменту, как пицца будет готова к употреблению, мы уже вернёмся.

Из печи действительно начал выползать густой, аппетитный запах рыбы, расплавленного сыра и теста – такой родной и обнадёживающий, что я почти поверил его словам.

– Тогда… давай, – кивнул я, сглотнув слюну не то от волнения, не то от голода. Я по опыту знал: если Зубастик что-то задумал, остановить его невозможно.

Дракон качнул маятник на часах. И…

Мир поплыл. Стены стали прозрачными, мебель начала таять, словно была сделана из дыма. Потолок растёкся вверх, крыша исчезла, как туман под солнцем. Пол ушёл из-под ног, почва растворилась, деревья в саду превратились в бледные тени. Асфальтовая дорога истончилась и рассыпалась на серую пыль, соседние дома вытянулись и исчезли, будто их стерли ластиком. Даже карета с паровым двигателем, которую на прошлой неделе купил стражник Маклуй, распалась на искры и пропала.

Я стоял с разинутым ртом, ошарашенный. «Как это?! – металось у меня в голове. – Куда делось моё жильё? Где моё имущество?!»

Чужие дома, чужие лавки и заборы меня не волновали, но мой дом – это уже по живому. Это что же получается: не прибор для путешествий, а какой-то уничтожитель материальных ценностей? А я ведь даже страховку не оформил…

– Эй, где… – начал было я, но осёкся.

Сквозь растворяющуюся пустоту стал проступать другой мир. Мы находились в огромном замке. Каменные стены поднимались высоко вверх, сверкая полированным мрамором. Под потолком висели массивные хрустальные люстры, переливаясь сотнями огней. На окнах – тяжёлые бархатные занавеси глубокого пурпурного цвета. Резные столы из тёмного дерева, персидские ковры с замысловатыми узорами на каменном полу… Всё вокруг кричало о богатстве, таком, которое измеряется не кошельками, а поколениями. Здесь было на сотни тысяч баклариков – деньги, которых мне не заработать и за три жизни.

Но поразило меня не это. На троне, как настоящий король, восседал дракон. Я пригляделся – и сердце ухнуло вниз.

Ба-а… так это же Зубастик. Только другой. Он был облачён в роскошные одежды, расшитые золотыми нитями, на шее висели массивные подвески, на боку – меч с украшенной драгоценными камнями рукоятью. Чешуя блестела, словно её полировали каждый день.

Дракон лениво ел из серебряного блюда и раздражённо рычал:

– Эй ты, Петруччо! Быстро неси мне кетчуп! Твою стряпню невозможно есть без соуса!

Из подсобной двери, ведущей, видимо, на кухню, выскочил человек в пёстрой клоунской одежде. На нём были широкие штаны с помпонами, колпак с бубенчиком и нелепо раскрашенное лицо. В руках он нёс огромную пластиковую бутыль с красной жидкостью – этикетка была мятая, крышка перемотана верёвкой.

И я похолодел. В этом клоуне было невозможно не узнать… меня.

– Хозяин, несу! – пискнул он тонким, услужливым голосом.

Он подбежал, упал на колени перед драконом и, вытянув руки вперёд, подал бутылку.

– Приятного аппетита, хозяин, будьте здоровы!

В его глазах светились преданность, нежность и какая-то пугающе искренняя любовь.

Я почувствовал, как по спине пробежал холодок. Кажется, путешествие по параллельным мирам начинало принимать крайне личный оборот.

Дракон в ответ на подобострастие слуги громко и сытно рыгнул пламенем. Огненная струя вырвалась у него из пасти лениво, как зевок после плотного обеда, но даже этого оказалось достаточно, чтобы алый язычок пламени лизнул высокий колпак Петруччо. Ткань мгновенно почернела, края свернулись, а от головного убора повалил едкий дым с запахом палёной шерсти и дешёвой краски. Однако слуга не моргнул и глазом. Он лишь ещё шире растянул губы в раболепной улыбке и чуть ниже склонил голову, будто огонь был не наказанием, а знаком особого благоволения. Его волосы уже тлели, отдельные пряди скручивались и осыпались пеплом на плечи, но Петруччо продолжал стоять, словно статуя преданности, готовая вынести любой каприз… хозяина.

Хозяина? Я невольно сжал кулаки. Кто здесь вообще хозяин?

И тут я услышал голос – свой собственный, но искажённый, лишённый привычной интонации, какой-то приторно-сладкий, униженный до тошноты:

– Спасибо, хозяин!

От этих слов у меня внутри что-то оборвалось. Я машинально обернулся к Зубастику. Мой дракон смотрел на происходящее с холодным, почти философским удовлетворением, словно ученый, получивший наглядное подтверждение собственной теории. В уголках его пасти играла тень ухмылки, крылья были сложены спокойно, без напряжения, а в глазах читалось: «Я же говорил». Это не было веселье – скорее сухое констатирование факта. Да, это не театр. Это был реальный мир, один из тех самых кривых зеркал, и он мне категорически не нравился.

Тянуть дальше было невозможно. Я шагнул вперёд, ошарашенно, почти машинально, протягивая руку, будто хотел остановить само происходящее:

– Это что такое?!

Мой внезапный выход произвёл эффект разбитого стекла. Дракон на троне и мой двойник резко обернулись, уставившись на меня с таким изумлением, будто я вывалился из стены или материализовался из воздуха. В огромном зале повисла тишина – тяжёлая, гулкая, давящая. Меня здесь действительно никто не ждал.

– Это кто такой, Петруччо? – взревел дракон, и его голос прокатился под сводами, заставив задрожать хрустальные люстры. – Как этот паршивец попал в мой дом?!

Слуга повернулся ко мне. Его улыбка медленно сползла с лица, челюсть отвисла, глаза расширились до неприличия, будто он увидел собственное отражение, которое вдруг вышло из зеркала и заговорило.

– Хозяин… э-э-э… – пробормотал он, пятясь. – Он… он похож на меня… Колдовство какое-то!

Во мне вскипело. Все страхи, сомнения, растерянность испарились, уступив место ярости.

– Кто тут хозяин?! – заорал я, наступая на них, не разбирая дороги, словно передо мной были не живые существа, а воплощённая ложь. – Это я, Петруччино Гальбарин Мэтрдотель, являюсь хозяином! А драконы всегда служат людям! Что у вас происходит здесь, а?!

Мои слова упали в зал, как брошенная бомба. Воздух будто сгустился. Для этого мира сказанное прозвучало не просто дерзостью – святотатством. Оскорблением основ мироздания.

Мой двойник побледнел, потом покраснел, вскочил на ноги и затрясся от злобы, словно его прошибла лихорадка. Его глаза налились слезами – но это были слёзы не страха, а фанатичной преданности.

– Хозяин! – взвизгнул он. – Это революционер! Нет – мятежник! Немедленно спалите его к чертям! Он призывает меня к неповиновению великим драконам!

Крылатый владыка тоже смотрел на меня теперь иначе – не с ленивым презрением, а с растущей яростью и замешательством. Его ноздри раздувались, из пасти вырывался дым, когти впивались в подлокотники трона. От резкого движения серебряное блюдо с едой соскользнуло и с глухим стуком упало на ковёр, оставив жирное пятно.

– Это что за наглец тут появился? – проревел он. – Ты прав, Петруччо. Такого следует пождарить!

Он уже набрал воздух, грудь его раздулась, чешуя засветилась багровым, готовясь извергнуть огненный сноп…

Но не успел. Из тени колонны выскользнул мой Зубастик. Быстро. Резко. Без слов. Его лапа, сжатая в кулак, описала короткую дугу и с глухим, мясистым звуком врезалась в челюсть двойника. Это был настоящий, мощный хук, от которого у королевского дракона подломились ноги. Он охнул, крылья беспомощно распахнулись, и массивное тело с грохотом рухнуло с трона на каменный пол.

Слуга завизжал так, что зал наполнился эхом:

– Караул! Убивают! В нашем замке бандиты-революционеры! Стража!

Зубастик резко развернулся ко мне, схватил за руку и наклонился к самому уху:

– Всё, сваливаем с этого мира! Здесь я хозяин, а ты мой слуга!

– Это неправильно же! – вскричал я, сопротивляясь.

– Хозяин, – прошипел он, – это параллельный, а не наш мир! Я же предупреждал: параллельность – это не прямое зеркало. Это кривое, искажённое отражение. И чем дольше мы здесь, тем хуже будут последствия!

Нельзя сказать, что это как-то успокаивало. Мой разум с трудом осознавал новые подробности, а желудок все ещё скручивало от шока.

– Но я видел, тебе это нравилось! – сердито произнес я, вспоминая, как Зубастик чуть улыбается, наблюдая за ситуацией. Наверное, этот мир казался ему привлекательным – ведь здесь драконы обладали властью, управляли, указывали, а слуги падали ниц и выполняли любые капризы. Я видел в его глазах нечто, похожее на восторг исследователя, впервые оказавшегося в идеальной лаборатории власти, где все подчинено строгой иерархии и законам силы.

Дракон лишь вздохнул, не пытаясь отрицать:

– Прости, хозяин, секундная слабость! – сказал он, слегка покачав головой. – Но я против такого положения вещей, когда драконы становятся владельцами людей. Это нарушение законов природы. Наш мир правильнее.

С этими словами он крутанул стрелки на своих странных часах.

Наши двойники стали растворяться, и через несколько секунд их мир исчез. Но вместо него появился другой – снова странный, чужой, жуткий. Большое помещение, в котором мы оказались, было похоже на зал средневековой крепости или замка пыток. Стены обшиты массивными дубовыми панелями, на которых висели железные орудия пыток: кандалы, колесо с лезвиями, когтистые приспособления для рук и ног. Тусклый свет свечей с треском отражался в железе, бросая длинные зловещие тени на стены. По комнате витал запах прогорклого жира и влажного металла, смешанный с едкой горечью чего-то, что напоминало затхлую кровь и старую плесень.

В этом мире Зубастик-два восседал на массивном кресле в позе властителя. На нем было странное одеяние: белая туника с золотой вышивкой, широкий шлем, украшенный символами звезд и луны, а в лапах он держал несколько железяк, соединённых между собой цепями, которые при столкновении издавали глухие металлические звуки – будто колокольчики, только страшные и хриплые. Его морда была суровой, сжатой, глаза блестели гневом, и он тыкал одним из этих железных жезлов прямо в грудь зеленому дракону, который стоял перед ним без крыльев, словно скованный цепями и лишённый свободы.

– Ты решил восстать против нашего Господа Драхонида, создателя Вселенной! – орал Зубастик-два, выставляя ряд золотых клыков. – Как ты посмел, червь поганный, заявить, что Земля вращается вокруг Солнца! Ты осквернил наше учение! Ты поставил под сомнение то, что несет наша церковь народу!

Слюни летели в стороны, стены и пол были почти оплеваны. Запах был невыносимый – от несоблюдения гигиены челюсти дракона, от остатков еды и сгустков слюны, застоявшихся на клыках и губах. Зеленый дракон был скован цепями и выглядел меньше по размеру, но духом оставался несгибаемым. Он смотрел прямо в глаза своему мучителю и твердо ответил:

– О, Святой Инквизитор Зубалом Бесстрашный, я видел сам в телескоп, что Земля не является центром Вселенной. Наша планета вращается вокруг Солнца, и другие планеты – Марс, Юпитер, Венера – тоже! А наше светило – звезда, входит в число миллиардов звезд, что обрамляют Галактику Млечный Путь!

Его голос дрожал, но в нем слышалась непоколебимая решимость. Я почувствовал дрожь в воздухе: энергия правды сталкивалась с тиранией, а стены, казалось, сами дрожали от напряжения между этими драконами.

Я посмотрел на своего питомца – у того был немного смущённый вид. Его уши были прижаты к голове, хвост нервно подрагивал, а взгляд метался, словно он не знал, куда себя деть. Видеть собственное отражение в роли инквизитора, презирающего науку, более того – вершителя религиозного суда над учёным, явно вызывало в нём внутренний конфликт. Это был не просто дискомфорт, а почти стыд: словно он заглянул в зеркало и увидел там чудовище, каким никогда не хотел бы стать.

– Интересно, – прошептал я Зубастику, наклоняясь ближе, – но ведь этот зеленокожий повторяет всё, что написано в школьном учебнике астрономии. Ничего нового он не открыл. За что его судить-то?

Зубастик фыркнул, выпустив тонкую струйку дыма из ноздрей:

– Так это в нашем мире! У нас здравый смысл, а здесь, судя по всему, царят Тёмные века, когда религия считала науку ересью и наказывала всех, кто шёл против церковных устоев! Бр-р-р… – он даже передёрнул плечами, словно от холода или отвращения.

А суд тем временем продолжался. Святой Инквизитор, энергично размахивая хвостом и нервно шебурша крыльями, будто огромная летучая мышь, запертая в каменном зале, изрыгал проклятия с таким пылом, что казалось – сами стены вздрагивают от его крика:

– Ты лжёшь, нечистоплотный еретик, чтоб твои потроха сгнили! Ты будешь за это наказан! Твои книги мы сожжём, а тебя казним! Палач! – двойник Зубастика хлопнул в ладони так, что металлический звон прокатился по залу. – Ты где, Петруччо?!

И тут к моему ужасу появился «я».

Мой двойник был облачён в чёрное одеяние палача – плотное, грубое, пропитанное запахом крови и дыма. Капюшон скрывал половину лица, но я без труда узнал собственные черты, и это было хуже всего. В руках он держал огромный топор с широким лезвием, на котором ещё не успела засохнуть кровь. Казалось, этот топор видел слишком много казней и слишком мало пощады. Палач дрожал от нетерпения, словно хищник перед прыжком, готовый поскорее расчленить непокорного и гордого дракона.

Меня буквально замутило при виде себя в таком образе. В горле поднялась тошнота, ноги подкосились. Никогда бы не подумал, что способен на такое гнусное ремесло – на служение слепой жестокости, прикрытой «священными» словами. Хотя… в этом мире меня, вероятно, воспитывали иначе. Здесь сострадание считалось слабостью, а топор – инструментом веры.

– Я готов, Ваше Преосвящедраконство! – глухо произнёс мой двойник. – Какой вид казни заслуживает этот негодяй?

– Именем Великого и Святого Господа Драхонида, – торжественно и зловеще прогремел Инквизитор, – я приговариваю этого богохульника и отступника от веры к гриллированию. Мясо негодяя подать мне на ужин! Да, не забудь текилу и майонез!

Я-палач склонился и важно заявил:

– Будет исполнено, о Свя…

Но договорить он не успел.

Приговорённый к заживоиспечению не вздрогнул. Он стоял прямо, несмотря на цепи, с высоко поднятой головой, и продолжал смело смотреть в глаза своим мучителям. В его взгляде не было ни страха, ни мольбы – лишь твёрдая уверенность в своей правоте и спокойное достоинство. Так, наверное, смотрели на палачей Джордано Бруно и Галилео Галилей – люди, которые знали, что истина переживёт и костры, и инквизиторов, и целые эпохи мрака.

И тут Зубастик не выдержал. Он выскочил из угла, когтисто ухватил двойника за грудки, при этом мощным ударом хвоста оттолкнув моего палача-двоюродного «я» в сторону, чтобы тот не вмешивался.

Зубалом Бесстрашный взвился в воздухе, его нижние лапы болтались и верхние бессильно пытались ухватиться за что-либо, но дракон держал его железной хваткой.

– Ты что тут творишь, подлец! – заорал питомец, клацнув клыками прямо у головы Инквизитора. Огромные зубы задели края шлема, и куски брони со звоном отлетели к стене, ударившись о каменный пол. Затем Зубастик, с невероятной ловкостью и силой, буквально изодрал одежду двойнику на тонкие полоски, оставив лишь клочья ткани свисать с лап, а его жезлы скрутил в плотные жгуты, словно канаты, готовые выдержать натяжение корабельного такелажа.

– Как ты смеешь ученых преследовать, скотина?! – прогремел он, и в голосе ощущалась смесь ярости и возмущения.

Наше внезапное появление стало полной неожиданностью для всех в зале. Зубалом Бесстрашный оказался вовсе не «бесстрашным»: его глаза широко раскрылись, кожа побледнела до желтизны, а губы дрожали.

Сплюнув, Зубастик бросил своего двойника на трон. Однако тот сполз на пол, лапы дрожали, дыхание сбилось, и он с трудом выговаривал:

– Вы-ы к-кто т-так-кие?.. Че-го в-вам н-надо-о от ме-еня?

– Отпусти этого мудреца – он говорит правду! – продолжал орать Зубастик, ловко завязывая крылья инквизитора в морской узел, такой тугой, что разрубить его мог бы лишь настоящий магический меч. – Земля на самом деле вращается вокруг Солнца!.. Это элементарно!

В этот момент мой двойник, придя в себя после удара реальности, заорал:

– Стража! В Доме Святой Инквизиции бандиты и еретики! Они напали на нашего Великого Инквизитора!

«Вот уж скотина Петруччо-два!» – мелькнула у меня мысль, а сердце стучало так, будто могло вырваться из груди.

Снаружи послышался шум: через высокое окно в зал стремительно врывалась орава хорошо вооружённых драконов и людей. Люди были в доспехах с налобными шлемами, в руках держали копья и факелы, а драконы размахивали когтями, хвостами и крыльями, готовые к бою. Они спешили на помощь своему религиозному владыке, рыча и визжа, шипя и свистя, как свирепый ураган. Нам не одолеть их в открытой схватке – оставалось лишь одно: ретироваться.