Сказки о моём драконе

Сказки о моём драконе

Алишер Таксанов

Памяти Кармен Терезы Диаз Редольфо (15 июля 197 года, Перу – 24 января 2026 года, Швейцария), матери моей младшей малышки Марии Фернанды Таксановой Диаз. С любовью в сердце.

Редактор ChatGPT

Иллюстратор ChatGPT

© Алишер Таксанов, 2026

© ChatGPT, иллюстрации, 2026

ISBN 978-5-0069-2057-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Мой домашний дракон

(Вместо предисловия)

У всех людей домашние драконы как драконы, только у меня не такой. Поймите сами, мой Зубастик не вписывается в общую картину этих сказочных существ. Не полыхает он огнем, проносясь над головами жителей какого-нибудь городка, не разрушает замки и дворцы, требуя полного себе подчинения местного населения, тем более не пленит людей, ибо избегает войны, не возглавляет государство, потому что не желает стать правителем, также не требует дани или выкупа, не охраняет сокровища, не живет на кладбище, не унижает героев и так далее и тому подобное.

Он не сидит на вершинах гор, не рычит на луну, не собирает вокруг себя стаи огнедышащих сородичей, не украшает чешую черепами побежденных врагов и не считает количество подвигов за меру собственной значимости. Он даже когти подстригает аккуратно, чтобы, не дай бог, не поцарапать мебель. Ничего подобного Зубастик не совершает.

Наоборот, сидит он у меня дома и читает какие-нибудь заумные книги из библиотеки. А библиотека у нас – отдельная гордость: от пола до потолка тянутся темные деревянные стеллажи, прогибающиеся под тяжестью фолиантов в кожаных переплетах, пахнущих пылью, старыми чернилами и чем-то еще, сухим и терпким, словно временем. Между томами торчат закладки из пожелтевшей бумаги, где-то прижались друг к другу свитки, перевязанные шнурками, а на верхних полках пылятся огромные энциклопедии с вытертыми золотыми буквами на корешках.

Зубастик разваливается в старом кресле, поджав под себя хвост, вертит его кончиком, как маятником, и при этом смеется:

– Ха-ха, этот Сократ – большой любитель философских шуток!.. Ну, Вольтер здесь очень резок, так нельзя, нужно помягче с оппонентами… Хм, Ибн Хальдун неплохо провел параллели с экономической оценкой собственности…

Я только пожимаю плечами, ибо не понимаю, о чем твердит мой домашний дракон. Сократ – это, наверное, отдел кадров, который сокращает что-то, а вот Вольтер – это что-то связано там с электричеством. Хальдун – странное имя, наверное, джин из лампы Аладдина.

Но Зубастик многосторонен, он интересуется и другими науками. Вот, крутится у электрической печки, в колбах мешает растворы, чертит на доске химические формулы и, поправляя большие очки с толстыми стеклами, из-за которых его глаза кажутся огромными и чуть печальными, бормочет:

– Аш-два-эс-о-четыре… так-так, реакция слишком сильная при соприкосновении с аш-два-о… Много энергии выделяется…

Он исписывает доску мелкими цифрами, стрелками, скобками, ставит знаки интегралов, выводит дроби, что-то зачеркивает, снова пишет, считает в уме, прищурившись, и тихо постукивает когтем по подбородку.

– А если мы добавим немного аргона и аргентума и окислов железа?.. Хм, что-то необычное в этом растворе…

От колб несет нечто едким, горьким и металлическим, словно воздух пропитался запахом ржавчины, серы и подгоревшей резины. У меня моментально першит в горле, слезятся глаза, и я начинаю кашлять, а дракону хоть бы что, он может работать и в дыму, и в условиях радиации.

На мои замечания он небрежно отвечает:

– Наука требует жертв, хозяин.

– Так почему я должен быть жертвой? – пытаюсь я возмутиться, на что Зубастик трепещет крыльями от нетерпения, мол, не отвлекай. Из лаборатории продолжают валить клубы дыма, и разряды электрической дуги освещают все пространство синими вспышками. Бр-р, жуткое зрелище, не для слабонервных. Мне приходится переходить в другую комнату.

Или в периоды спокойствия и отдыха он играет на скрипке, от чего у меня слезы льются из глаз – слишком печальные нотки извлекает Зубастик из инструмента. Звуки тянутся, как тонкие нити, дрожат, срываются в тихие всхлипы, потом снова собираются в тягучие мелодии, словно кто-то медленно рассказывает о потерянных мечтах, несбывшихся надеждах и давно ушедших временах.

«Грусть в моем сердце» – так назвал он свою сонату, и, признаюсь, что таких произведений у дракона много. Есть еще «Пепел над городом», «Одиночество звезды», «Тихий плач кометы», «Последний шаг путника» и целая симфония под названием «Когда молчат боги», где музыка то поднимается до отчаянного крика, то падает в такую тишину, что становится страшно.

Сами понимаете, что радости в нашей суровой действительности они не прибавляют. Композитор он явно необычный, и это меня порой шокирует, но исправить своего питомца не могу. Да и, если честно, где-то глубоко внутри я понимаю: может, мой Зубастик и не похож на обычных драконов, зато в нем живет целый мир, полный мыслей, сомнений, формул и грустных мелодий. И, наверное, это куда страшнее любого огня.

Хотя я делаю очередную попытку повернуть все в иное русло. Долго хожу по комнате, потираю подбородок, заглядываю в окно, потом в потолок, будто там может появиться подсказка, вздыхаю, собираю всю волю в кулак и решаю зайти с самой банальной стороны – с трудоустройства.

– Слушай, Зубастик, – говорю я, раскрывая газету. – Тут пишут, что есть вакансия дежурного дракона, охраняющего томную девицу в королевской башне. Ну, будешь сжигать всех рыцарей, которые захотят ее освободить, закидаешь камнями любого, кто осмелится подойти к башне, а лошадей таких героев можешь сожрать – чем не достойное дело для тебя?

На что Зубастик, не отвлекаясь от телескопа, установленного прямо посреди комнаты на треноге с латунными креплениями, продолжает водить когтем по карте звездного неба, сверяется с какими-то записями в блокноте и спокойно говорит:

– Не-е, хозяин, что за ерунду ты мне предлагаешь? Тут у меня звезда-пульсар в галактике М31 с необычной характеристикой, а я слышу что-то о принцессах и башнях… Скучная работа! Все принцессы – дуры набитые, рыцари – хвастуны, и из-за них терять драгоценное время? Да и не любитель я швыряться камнями в бедолаг!.. Не-е, не годится!..

Я вздыхаю, беру трубку телефона и звоню в Бюро трудоустройства драконов. Там мне вежливо отвечают и предлагают несколько интересных направлений: охрана магических складов с артефактами, работа в шахтах по добыче редких кристаллов, сопровождение караванов через Проклятые болота, участие в экспериментальных полетах для королевских инженеров и даже должность городского мусоросжигателя.

В женском голосе явная ирония – не часто к ней обращаются с такими заявлениями, хозяева обычно ищут работу для питомцев через знакомых, друзей или родственников. Бюро – это для неудачников типа меня и моего дракона. Но тут не до гордости, нужно выкручиваться из этой ситуации, иначе мы так и будем сидеть без гроша, питаясь вчерашними сухарями и надеждой на чудо.

– Зубастик, – вновь отвлекаю я его, записав несколько адресатов. – Как тебе на службу в королевские воздушные силы? На врагов охотится, топить их корабли, захватывать в плен моряков… Достойная работенка, можно до генерала дослужиться!

И снова слышу унылое:

– Хозяин, ты совсем спятил, из меня воздушного пирата хочешь сделать? Я же мирное существо, мне микроскоп подавай, чтобы я изучал жизнь червяков и насекомых, заносил их в каталог, потом мог Нобелевскую премию получить за открытия. Зачем мне корабли и моряки? Что они мне плохого сделали? Это пускай король сам выходит в море и сражается с врагами, если мозги на другое, нечто созидательное, не способны, – и Зубастик вновь листает энциклопедию, перелистывая страницы когтем с поразительной аккуратностью, выискивая разделы про бактерии, микроскопические водоросли и простейшие формы жизни, делая пометки на полях мелким, почти каллиграфическим почерком.

Глотаю замечания про короля – это уже политика, а Зубастик явный диссидент, лучше не спорить: кто-то подслушает такие разговоры – и клетка светит нам обоим.

Чертыхаясь, я делаю еще одну попытку:

– Ну, Зубастик, не позорь меня! Попробуй вот это дело – охранять пиратские сокровища на одном таинственном острове. Никого рядом из живых – только пальмы, океан и солнце. Зато тонны сундуков золота, бриллиантов и серебра! Представляешь, какая ты будешь знаменитость! Все газеты напишут, что мой Зубастик – лучший хранитель Острова сокровищ капитана Флинта!

В ответ только щелканье челюстью от негодования – зубы с сухим треском сходятся и расходятся, словно кто-то ломает старые кости, ноздри раздуваются, из пасти вырывается тонкая струйка дыма, а хвост раздраженно хлещет по полу, оставляя на ковре подпаленные полосы, и фраза:

– Не-е, хозяин, ты рехнулся окончательно! Решил загнать меня в одиночество? Я там от скуки умру, охраняя дурацкие камни и металл! Для меня они никакой ценности не представляют. Вот если бы это были сплавы металлов, что формируются в недрах звезд, где атомы сжимаются друг в друга, создавая причудливую кристаллическую решетку…

Тут он начинает чертить формулы физического состояния материи, и белый мел летает по доске, оставляя за собой длинные ряды символов, дробей, индексов и стрелок, переплетающихся, как паутина. Линии наслаиваются друг на друга, возникают какие-то матрицы, графики, обозначения фазовых переходов, и мои глаза слепнут в полном непонимании рассматриваемого, словно я смотрю не на доску, а на зашифрованное послание инопланетян.

Нет, ядерная физика – это не моя стихия, и Зубастик это осознает, поэтому дальше бормочет уже вполголоса, продолжая делать расчеты своей внезапно возникшей идеи по управлению энергией расщепляемого атома, быстро перебирая когтями по страницам тетради, вырывая листы, снова вписывая цифры, вычеркивая целые столбцы и ставя новые знаки, будто пытается поймать за хвост саму сущность материи.

Для меня исписанная доска цифр и знаков – темный лес, но не для домашнего дракона. Когда он занят, лучше не отвлекать, и я начинаю сам пылесосить ковры и протирать тарелки.

Конечно, нельзя сказать, что я недоволен им и тем, что не привлекаю к домашнему труду. Напротив, Зубастик часто мне помогает, особенно на кухне – ведь он отличный кулинар. Например, жарит мне вкусные шашлыки, используя свой внутренний огонь.

Он аккуратно нанизывает куски мяса на шампуры, проверяет каждый, нюхает, слегка прищуривается, потом, вертя в руках шампуры, осторожно изрыгает пламя из пасти тонкой, ровной струей, стараясь, чтобы мясо не подгорело, но при этом было пропеченным и мягким. Огонь у него не яростный, как у боевых драконов, а спокойный, ровный, почти ласковый, с золотисто-оранжевым оттенком.

– Ты хорошо промариновал говядину? – спрашиваю я его, хотя понимаю, что вопрос не к месту.

– Не-е, хозяин, ты неповторим в своей тугодумности! – качает в изумлении головой Зубастик. – Конечно, замариновал душистыми травами и в винном соусе! Смотри, как шипит жир, как хрустит корочка мяса… Останешься довольным!

Действительно, от шашлыка исходит такой аппетитный аромат, что воздух на кухне становится густым и тягучим от запахов специй, жареного мяса и легкой дымной нотки, а желудок начинает колоть от предвкушения, словно он уже заранее готовится принять этот кулинарный шедевр.

Или, когда мне жарко, он махает крыльями, создавая воздушный поток – этакий живой вентилятор. Широкие перепончатые крылья медленно и размеренно рассекают воздух, поднимая прохладные волны, от которых шторы колышутся, страницы книг шелестят, а по коже пробегает приятная дрожь. В такие моменты я чувствую себя королем, для которого личный дракон обеспечивает идеальный микроклимат.

Конечно, ему нужно быть внимательным, а то один раз он о чем-то замечтался, отвлекся от реальности и слишком сильно стал двигать крыльями, что меня потоками воздуха подхватило, закрутило, как осенний лист, и унесло за десять километров от дома. Приземлился я в каком-то поле, весь в репьях, с перекошенным лицом и кипящим возмущением внутри, а потом пешком топал обратно, пыльный, злой, голодный и, естественно, не в настроении. Зубастик потом долго извинялся, но осадочек, как говорится, остался.

Но зато дракон часто берет меня в свои путешествия. На его спине я был у китайской стены, на пирамидах Египта, на вершине Эвереста, в лесах Южной Америки, в пустыне Сахара, в жерлах потухших вулканов. Мы находили руины загадочного золотого города Эльдорадо, проникали в крепости утонувшей Атлантиды, ползали в туннелях на глубине пяти километров под горными хребтами, находя несметные сокровища, были даже на Луне, где я в сделанном Зубастиком скафандре, сам дракон прекрасно обходился без воздуха и ему нипочем были низкие температуры, прыгал по кратерам, оставляя за собой медленные, почти невесомые следы, а вокруг стояла мертвая тишина, нарушаемая лишь моим учащенным дыханием и тихим потрескиванием радиосвязи.

Он спасал меня от инопланетных врагов и от цунами, от торнадо и солнечной радиации, и я ему за это очень благодарен. А когда я сильно простудился, то он по рецептам индейцев майя сварил лекарство: в глиняный котел пошли измельченные листья агавы, кора красного дерева, сок кактуса, сушеные ягоды неизвестного мне растения и щепотка какого-то светящегося порошка, который Зубастик называл «звездной пылью». Все это варилось на медленном огне, помешивалось по часовой стрелке и настаивалось ровно семь минут. Напиток вышел горький, жутко пахнущий, но уже через пару часов у меня прошла температура, исчезли ломота и слабость, будто болезни и не было вовсе.

Только соседи меня не понимают. Это вечно недовольные тетки в халатах, дядьки с подозрительными взглядами и парочка бабушек, сидящих на лавочке у подъезда и знающих про всех все. Они считают моего Зубастика чокнутым и поэтому предлагают:

– Слушай, чего ты терпишь этого дракона? Сдай его в ветеринарную лабораторию на опыты! Обзаведись нормальным крылатым питомцем!

Я лишь развожу руками и не пытаюсь им втолковать, что Зубастик – не просто питомец, домашнее животное. Он мой друг.

А друзей не предают. О них не забывают. И тем более не меняют на других.

(19 декабря 2016 года, Элгг)

Зубастик и кибернетический дракон

Было раннее утро – такое, когда ночь ещё не до конца отпустила город. Воздух был прохладным и прозрачным, с лёгким запахом сырой земли и свежезаваренного кофе. Сквозь тонкие занавески сочился бледно-золотистый свет, лениво скользя по полу и цепляясь за ножки мебели. Где-то вдали лениво перекликались птицы, а часы на стене щёлкали так размеренно, будто боялись нарушить хрупкое равновесие тишины. Именно в этот момент раздался резкий, настойчивый дверной звонок.

Мой дракон по имени Зубастик даже не шелохнулся. Он сидел за столом, вытянув длинный хвост вдоль ножки стула, читал книгу в плотном кожаном переплёте и задумчиво помешивал ложечкой в чашке с кофе. Зубастик был существом основательным: чешуя у него переливалась мягкими бронзово-зелёными оттенками, рога были аккуратно подпилены «для удобства», а на переносице сидели круглые очки в тонкой металлической оправе – зрелище само по себе абсурдное и потому очаровательное. Он лишь слегка сдвинул очки когтем и перевернул страницу, словно звонок был чем-то вроде надоедливого комара.

Вставать с кровати и топать к двери пришлось мне.

На пороге стоял посыльный. Это был худощавый мужчина средних лет, в помятой форме, которая явно видела лучшие времена. Его куртка была расстёгнута, волосы растрёпаны, а лицо покрыто мелкими каплями пота. За его спиной громоздился большой-пребольшой ящик, обитый металлическими уголками и испещрённый предупредительными наклейками.

У посыльного был недовольный, измождённо-раздражённый вид: брови сведены, губы сжаты в тонкую линию, а взгляд говорил о том, что весь мир в этот момент был против него. Он тяжело дышал и время от времени бросал косые взгляды на ящик, словно тот мог внезапно снова попытаться упасть ему на ногу.

– Распишитесь, – пробурчал он, протягивая мне документ.

Я расписался и вернул бумаги посыльному. Тот быстро пробормотал нечто вроде прощания и почти бегом направился к своему грузовому автомобилю. Послышалось фырканье мотора, и машина скрылась за поворотом. Моё же внимание было полностью приковано к ящику. На его боку крупными, строгими буквами значилось: «Кибертроник Машинен».

– О-о-о! – выдавил я из себя. Этот заказ я ждал больше месяца, и наконец-то производитель соизволил мне отправить своё изделие, о чём ранее извещал в рекламном проспекте.

– Эй, дружок, не хочешь посмотреть, что у меня есть? – спросил я дракона, трепеща от предвкушения.

Зубастик, не поворачивая головы, ответил сухо:

– Хозяин, не отвлекай, я читаю нужную книжку!

Но я не собирался так просто сдаваться:

– Нет, ты посмотри, что у меня есть! Какая классная игрушка! Тебе понравится, честное слово!

Недовольно ворча под нос, дракон сполз со стола, чашка с кофе осталась сиротливо дымиться, и он медленно подошёл к двери. Его выражение морды было таким, будто ему предстояла стоматологическая операция без анестезии, а вместо бормашины предлагали отбойный молоток: челюсть напряжённо сжата, уши прижаты, а брови – если так можно назвать чешуйчатые надбровные дуги – изогнуты в страдальческой гримасе. За очками его глаза беспокойно бегали, выдавая плохо скрываемое раздражение и тревожное любопытство.

Он уставился на ящик, словно тот мог в любой момент зарычать.

– Машина? – произнёс он неопределённо, не уточняя, что именно имеет в виду.

– Она самая! – радостно воскликнул я и нажал на кнопку.

Раздалось глухое шипение, замки щёлкнули, панели ящика разъехались в стороны, и перед нами предстал дракон в металле – самая совершенная на сегодняшний день модель киборга.

Его корпус был покрыт аспидно-чёрным углепластиком с едва заметной матовой текстурой, поглощающей свет. Композиционные пластины идеально прилегали друг к другу, образуя цельную, обтекаемую форму без видимых зазоров. Под внешней бронёй угадывались гибкие сегменты, позволяющие телу двигаться плавно и почти живо. Материал покрытия был рассчитан на экстремальные условия: он выдерживал радиацию, запредельные температуры и даже прямое попадание кумулятивного артиллерийского снаряда 236-го калибра.

На спине располагались три плазмо-реактивных двигателя, аккуратно встроенные в корпус. Их сопла имели регулируемую геометрию, позволяя мгновенно менять вектор тяги. Именно они обеспечивали разгон до третьей космической скорости и возможность вертикального старта в космос. Усиленная конструкция позволяла нести до двадцати тонн полезной нагрузки – от исследовательских модулей до тяжёлого оборудования.

Размах крыльев составлял двенадцать метров. Крылья были многосекционными, с подвижными кромками и встроенными стабилизаторами. При сложении они компактно укладывались вдоль корпуса. Общая масса кибердракона достигала пяти тонн, но благодаря точной балансировке и мощным приводам он выглядел удивительно гармоничным.

Голова была настоящим инженерным шедевром. В глазницах располагались электронно-оптические модули: две телекамеры по 42 гигапикселя каждая, с зеркальным фокусом и обзором на 320 градусов. Они дополнялись инфракрасными сенсорами и системой акустической локации, способной различать мельчайшие вибрации воздуха. Внутри черепа скрывался микропроцессор частотой 289 гигагерц, управлявший всеми системами в реальном времени. Объёмная память в 60 тысяч терабайт позволяла хранить колоссальные массивы данных, карт и алгоритмов поведения.

Механико-гидравлические усилители пронизывали всё тело, приводя в движение шею, хвост, крылья и лапы с пугающей точностью. Внутри корпуса находились основные электронные платы, сенсорные блоки, системы самодиагностики и аккумулятор сверхбольшой ёмкости, заключённый в многослойную защитную капсулу.

Я стоял, затаив дыхание. В животе радостно урчало, колени дрожали, а в голове стучала одна мысль: вот он – предел мечты.

Нельзя сказать, что моего друга этот робот привёл в такое же высокое эмоциональное состояние, как меня. Зубастик всегда критически подходил к любым моим покупкам, особенно в сфере высоких технологий. Он морщился при виде очередного «революционного» гаджета, скептически фыркал, услышав про «уникальные алгоритмы», и умел одним взглядом превратить самый дорогой и разрекламированный девайс в бесполезную безделушку. При этом он не считал себя ретроградом – наоборот, внимательно следил за развитием науки и техники, просто не видел особых перспектив у изделий, которые пытались конкурировать с живыми существами, копируя их форму, повадки и, тем более, разум.

– И сколько это барахло стоит? – задумчиво спросил он, снимая очки и протирая их краешком крыла. – Надеюсь, не переплатил? Обычно ты делаешь поспешные покупки.

Я опешил:

– О чём ты, дружок! Это классная игрушка! «Кибертроник Машинен»! Модель КМС-23В, только что выпущена в серийное производство. Самые высокие оценки тех хозяев, у которых тестировался прототип!

Надо признать, я и правда часто делал ненужные покупки. В доме до сих пор пылился автоматический измельчитель травы, который путал укроп с петрушкой, умная лейка с голосовым управлением, отказывавшаяся поливать цветы без «мотивационной фразы», и мини-дрон для опыления растений, потерявшийся в первый же день и так и не найденный. Были ещё часы, показывающие фазы луны для комнатных фикусов, и термометр, который сообщал температуру исключительно стихами. Но не сейчас. Сегодняшняя посылка была правильным, взвешенным решением – я чувствовал это всем нутром.

– Да ну, серьёзно? – протянул Зубастик.

Он обошёл робота кругом, медленно и внимательно, словно оценивал соперника перед поединком. Его коготь нашёл на корпусе сервисный щиток, дракон открыл его и без колебаний нажал кнопку, приводящую механизмы в состояние работоспособности.

Кибернетический дракон ожил.

Сначала вспыхнули глаза – холодным, бело-голубым светом, лишённым всякого тепла. Затем внутри корпуса раздалось ровное, нарастающее жужжание сервомоторов, похожее на далёкий рой насекомых. Хвост плавно изогнулся и начал медленно двигаться из стороны в сторону; на его сегментах загорелись тонкие индикаторные полосы – локатор сканировал окружающее пространство, вычерчивая невидимую карту комнаты. Крылья слегка дрогнули, словно проверяя подвижность суставов, а встроенный компьютер за доли секунды анализировал обстановку: объекты, живые формы, источники тепла, потенциальные угрозы.

– Ну, кастрюля, что скажешь? – ехидно спросил мой домашний питомец и щёлкнул когтем по панцирю робота.

Звук получился глухой и сухой, как удар по броне сейфа. Панцирь даже не дрогнул, лишь на мгновение изменился спектр подсветки вдоль шва, будто машина отметила контакт.

Робот медленно повернул голову. Его взгляд – если это вообще можно было назвать взглядом – скользнул по Зубастику сверху вниз. В ответе чувствовалась металлическая холодность, синтезированная интонация была ровной, но в ней отчётливо слышалось пренебрежение:

– Я перспективная модель дракона. Я превосхожу живые аналоги по множеству параметров, обсуждение которых не имеет смысла в среде примитивных существ.

Я не сразу понял, кого именно он имел в виду. Зато Зубастик понял мгновенно. Его губы разошлись в оскале, обнажая острые зубы.

– Да ну?.. Проверим твои способности. Так… э-э-э… что ты знаешь о космической сингулярности? – он явно пытался поймать робота на незнании фундаментальных законов мироздания.

Но кибердракон ответил без малейшей задержки, словно вопрос был заранее внесён в базу данных:

– Под этим термином следует понимать состояние той Вселенной, в которой мы находимся, в определённый момент времени в прошлом, когда плотность материи и кривизна пространства-времени достигали планковских значений. Эволюция Вселенной была инициирована так называемым Большим Взрывом около четырнадцати миллиардов лет назад. Данная модель согласуется с Общей теорией относительности и рассматривается в контексте квантовой гравитации, энергодоминантности и предельных состояний материи…

Мне оставалось только развести руками. Раньше мне и слышать не приходилось о половине тех терминов, которые он выдал. Что-что, а в железной башке этого монстра хранились плотные, систематизированные знания, разложенные по полочкам с машинной точностью. Я заметил, что робот снова посмотрел на нас – с тем самым холодным превосходством, мол, ну что, подловить хотели?