Сказки о моём драконе

И вдруг я услышал знакомый голос:

– Хозяин, тебя на пять минут оставить нельзя одного! Обязательно вляпаешься в гнусную историю!

Из стекла шлема на меня глядела, ухмыляясь, морда Зубастика. Он явно был доволен ситуацией. Хотя слово «улыбка» к драконам применимо условно: он скалил клыки в порыве положительных эмоций, а челюсти у него были такие, что фантазия тут же подсовывала картины, как эти зубы легко перемалывают кости, мясо, жилы… бр-р-р-р. От такого зрелища становилось не по себе, даже когда знаешь, что перед тобой друг.

И всё же я был безмерно рад его видеть – даже в этом пугающем, непривычном наряде.

– Зубастик, дружище! – выдохнул я с облегчением. – Как здорово, что ты здесь!.. Ты что на себя нацепил?

Выражение у дракона стало таким, будто я его смертельно оскорбил. Он слегка выпрямился, броня на груди тихо щёлкнула, а хвост – даже в скафандре – дернулся с характерным металлическим звоном.

– Хозяин, – произнёс он с подчеркнутой обидой, – это же скафандр.

– Чего?..

– Ну, это защитный костюм, – начал он терпеливо, но с ноткой профессорского превосходства, – переделанный, правда, из стандартных рыцарских доспехов дракона DS-WQ12, под некомфортные условия для существования…

Он осёкся, заметив, как у меня вытянулось лицо, вздохнул и упростил:

– Короче говоря, для драконов в этой Вселенной тоже бывают среды, где жить неприятно. Например, чрезмерный холод до абсолютного нуля или температура свыше пятисот градусов. А вот сейчас, к примеру, снаружи полторы тысячи градусов по Цельсию. Любая биологическая структура при таком раскладе превращается в… э-э… уголь.

Он постучал когтем по нагрудной пластине.

– Короче! Я тоже могу поджариться, как поросёнок на вертеле.

Это многое объясняло. Правда, в голове никак не укладывалось, что дракона вообще можно чем-то напугать, да ещё и температурой. А представить себе Зубастика, медленно вращающегося на вертеле, с хрустящей корочкой и яблоком в пасти… бр-р-р. Картина была настолько абсурдной и неприятной, что я поспешил её прогнать, тряхнув головой.

Однако вопросы никуда не делись: где мы, зачем здесь и как вообще сюда попали? Я уже открыл рот, но Зубастик опередил меня:

– Хозяин, мы на планете, где живут цигели…

– Кто?!

– Цигели, – повторил он с видом лектора. – Жители силикатной формы жизни. Об их возможном существовании писал ещё сто тридцать лет назад великий арабский дракон Хамуд ибн Сулейман Драга Мухид ибн Аль-Харомий ибн…

Я уже видел, как он мысленно разворачивает многотомный труд, и поспешил вмешаться:

– Короче, Зубастик!

Дракон хмыкнул, явно сдерживая научный пыл, и продолжил проще:

– Это существа неуглеродного состава, в отличие от нас, землян. Они могут существовать только в условиях очень высоких температур. Наш климат для них – сущий кошмар. Поэтому они и прилетели к нам в скафандрах из высококомпозиционной керамики, которые ты принял за… кирпичи.

Меня передёрнуло.

– Да-да! Именно эти гады втянули меня в какую-то кастрюлю! – вскричал я с негодованием. – Оторвали от сельскохозяйственного труда! Похитили!

– Это их корабль в форме тарелки, не кастрюля, – спокойно поправил меня Зубастик. И, надо сказать, сделал это с таким уважением к конструкции, что я понял: он втайне восхищается этим летающим агрегатом. Его глаза блеснули, он даже провёл когтем по невидимой схеме в воздухе, будто мысленно разбирал двигатель и систему тяги.

– Да мне плевать, на какой посудине они явились в мой огород! – вспылил я. – Зачем они меня похитили?! Для чего затащили в эту странную камеру?! Меня что, пытать собираются?!

– Да, об этом мне сообщил Полосатик! – невозмутимо сказал Зубастик. – О твоём похищении инопланетянами.

Упоминание ещё одной жертвы заставило меня напрячься:

– Какой ещё Полосатик?! Его тоже украли эти цигели?

– Полосатик, – пояснил дракон, – это шмель, которого я представил тебе в охрану.

И тут всё встало на свои места. Я вспомнил навязчивое жужжание, вечное присутствие над головой, странную «случайную» бдительность насекомого. Я медленно, очень медленно перевёл взгляд на Зубастика.

– Ты… – протянул я мрачно. – Ты поставил мне соглядатая?

Он молчал.

– Так?! – продолжил я. – Эта навозная муха шпионила за мной?!

Я скрестил руки на груди и покачал головой:

– Ну, не ожидал от тебя такого, дружище… совсем не ожидал…

Дракон ответил невозмутимо, словно речь шла о самой обыденной вещи на свете:

– Ну, должен же был кто-то следить за тобой, хозяин, чтобы ты не вляпался в плохую историю.

Он сделал выразительную паузу и добавил с лёгким укором:

– А ты вляпался. И об этом мне прожужжал Полосатик.

Зубастик слегка наклонил голову, будто поправлял невидимые очки, и продолжил уже наставническим тоном:

– И вообще, Полосатик – совсем не муха. К мухам относятся насекомые из отряда Двукрылые, а шмель – это род перепончатокрылых насекомых из семейства настоящих пчёл, во многих отношениях близкий к медоносным пчёлам.

Он с удовлетворением кивнул, явно считая тему исчерпанной.

– Если бы не Полосатик, я бы не смог найти тебя и не узнал, что с тобой произошло. А так я выскочил из дома и увидел исчезающий в подпространстве корабль цигелей.

– Где? – насторожился я.

– Это… гм… – Зубастик замялся, подбирая слова, – пространство, которое не имеет расстояния… Короче, у меня нет времени раскладывать перед тобой теоретические разработки физиков о строении Вселенной, её многомерной и многоплановой структуре! Главное – они не отрицают ОТО!

– Кого? – переспросил я.

– Общую теорию относительности Эйнштейна!

Я почесал лоб – тут я, как ни странно, чувствовал себя уверенно:

– Ты про Альберта Эйнштейна?

Реакция Зубастика была неожиданной. Он аж заскрежетал крыльями, упрятанными в броню, а глаза расширились:

– С каких это веков, хозяин?! Неужели ты знаешь великого Эйнштейна?!

Я хмыкнул и расправил плечи:

– Обижаешь, дружище! Альберт Эйнштейн в прошлом месяце забил свой сотый гол в ворота мадридского «Реала»! Это было, скажу тебе, зрелище! Лучший нападающий «Клинка Конквистадора», не зря был учреждён в легионеры…

Похоже, я допустил фатальный промах. Морда у дракона скривилась, словно он внезапно почувствовал острую зубную боль: челюсть дёрнулась, ноздри расширились, а взгляд стал стеклянным и обречённым.

– О… боже…

– Чего? – искренне не понял я.

– Ладно, хозяин, не отвлекайся! – с усилием взял себя в лапы Зубастик. – Продолжу…

Он глубоко вздохнул и заговорил уже деловым тоном:

– По инверсионному следу гравитационного двигателя я понял, что они совершили телепортацию. Вычислить координаты не составило труда, ибо ещё сто лет назад китайский дракон-геометр Мао Ли Цзы-Гун составил таблицу, позволяющую просчитывать движения по подпространству. И я выяснил, что их родная планета находится в галактике Японская Лепёшка, в двадцати трёх миллионах световых лет от Земли.

– Это далеко? – насторожился я, ощущая, как внутри что-то холодеет.

Название галактики мне было совершенно незнакомо, да и в астрологии… или астрономии – я так и не понял, что из этого наука, – я разбирался слабо. Спрашивать лишнее не решился.

– Очень, – вздохнул дракон. – Эту галактику не видно ни в один телескоп. Она была обозначена теоретически, можно сказать, вычислена «на конце пера» великим индийским драконом-астрономом Брухтумандия Сингхом Бачатаригунди сорок лет назад.

Он продолжил:

– Полосатик описал мне пришельцев, и я понял, что они с высокотемпературной планеты. Поэтому мне пришлось надеть скафандр, который я сделал ещё три года назад.

И тут я вспомнил, как однажды Зубастик приволок со свалки груду ржавого металла, труб, пластин и каких-то шестерёнок и неделями возился с этим хламом, искры летели от автогена, грохотал молот, а весь двор был завален железом. Я тогда ещё возмущался, что мусора у нас и так хватает.

Теперь же понял, что зря ругался. Рыцарские доспехи, переделанные в скафандр, создавали облик мужественного, грозного и внушительного дракона – именно такого, каким он и должен был предстать перед похитителями. Не просто спасатель, а предупреждение: мол, вот кто пришёл за своим хозяином. И пускай видят. И пускай дрожат.

– Я быстро переделал машинку, которую мы когда-то использовали для путешествий в параллельные миры, а потом и во времени, – сказал Зубастик и кивнул на знакомые часы у себя на запястье.

Это были массивные, чуть поцарапанные хронометры с циферблатом из темного стекла, под которым лениво переливались символы, похожие на руны и формулы одновременно. Стрелки двигались не по кругу, а словно скользили, иногда замирая и делая рывки, будто часы сами решали, какое «сейчас» им показывать.

– Они открыли дорогу в подпространство… Я ввел координаты, телепортировался прямо сюда и обнаружил тебя в этом странном помещении.

Он говорил спокойно, словно речь шла о походе за хлебом.

– Сами «цигели» не могут войти к тебе без скафандров, иначе они замерзнут и развалятся на куски. Я их видел – типичная лава, что извергает вулкан на Земле. Однако они разумные, – дракон пренебрежительно махнул лапой, будто речь шла о чем-то второстепенном.

Я невольно представил мир цигелей: бескрайние равнины расплавленного камня, медленно текущие огненные реки, черные скалы, светящиеся изнутри, как раскаленные угли. Небо – тяжелое, густое, цвета меди, без солнца и звезд, а вместо ветра – колебания жара, от которых сама реальность дрожит, словно мираж. Мир, где жизнь не ползает и не бегает, а течет и вибрирует, не зная ни холода, ни тени.

– С ними можно тогда поговорить, рассказать об Уголовном кодексе, где есть ответственность за похищение человека… – начал было я, цепляясь за привычную логику.

Зубастик ненавязчиво, но твердо перебил меня:

– Они не мыслят нашими земными категориями. У них нет мозгов и чувств, их мышление – это изменение магнитного поля и электрические сигналы. Нет сердца и печени. Они не видят, не слышат, не говорят. Их мышление – это образы, в которых нет ничего ясного для человека или дракона. Это совсем иная форма жизни, хозяин! Они не могут узреть тебя, так как не могут ощутить твое присутствие. И до твоих моральных идей или законов им нет никакого дела.

Признаюсь, я был не до конца согласен. Я слишком хорошо помнил нотки возмущения в тех резких, нервных вибрирующих звуках, которые издавали инопланетяне, когда я дал отпор лопатой. Там было что-то… похожее на раздражение, на протест, пусть и чуждый, нечеловеческий. Может, это и правда было нечто иное?

А Зубастик тем временем продолжал:

– Их смутило наличие металла, – он указал на лопату, которую я, как оказалось, всё ещё сжимал в руках. – Они ощущают более плотную материю – только металлы и камни. А ты для них – как пустота. И они намерены изучить лопату, считая её тоже живой формой. Поэтому и поместили тебя в эту камеру, создав атмосферу Земли.

Он сделал паузу и мрачно добавил:

– Но если они поймут, что твой инструмент не живой и не разумный, то откроют это помещение – и огромная температура, ворвавшаяся сюда, испепелит тебя в считанные секунды. Ведь биологических существ они не воспринимают. Твою гибель они просто не заметят. А если и заметят – не станут грустить. У них нет таких понятий.

Мне стало по-настоящему жутко. В груди похолодело, ладони вспотели, а мысли метались, как пойманные птицы. Зубастик иногда бывал слишком прямолинеен, но сейчас его слова пробрали до дрожи. Однако лучше знать правду, чем цепляться за иллюзии.

– И что же делать? – я облизнул пересохшие губы, представив, какой ад творится сейчас за пределами этого белого помещения.

В этот момент до меня донеслись странные звуки – глухие, нарастающие вибрации, словно где-то совсем рядом двигалась огромная масса, недовольная и нетерпеливая. Воздух будто дрожал. Мне показалось, что кто-то или что-то собирается возле нашей камеры. Я насторожился, вслушиваясь.

Но Зубастик вновь заговорил:

– Я создам шар из жаропрочного стекла и помещу внутрь тебя, вынесу на поверхность планеты, а затем мы телепортируемся домой. А чтобы цигели ничего не поняли, лопату оставим здесь…

Я с сожалением посмотрел на сельскохозяйственное орудие. Потертая рукоять, знакомый изгиб металла, следы времени и труда – лопата досталась мне от деда. Семейная память, да и в хозяйстве вещь нужная. Оставлять её на чужой, адски горячей планете было мучительно неприятно.

Но выбора не было. Тяжело вздохнув, я наклонился и положил дедушкину память на пол.

Зубастик, не теряя ни секунды, поднял лапы и начал колдовать.

Воздух вокруг меня сперва дрогнул, словно над раскалённой дорогой в летний полдень, затем уплотнился и зазвенел тонкой, почти хрустальной нотой. Из пустоты стали вырастать прозрачные линии, переплетаясь в сложную геометрическую сетку. Они сходились, замыкались, округлялись – и вот уже вокруг меня сформировался идеально гладкий шар из жаропрочного стекла. Его поверхность переливалась радужными бликами, будто мыльный пузырь, но ощущался он монолитным и надёжным, как броня. Внутри стало прохладно и спокойно, а внешний адский жар больше не ощущался вовсе.

Что-что, а в своём ремесле Зубастик был мастер. И всё же до сих пор чёрт сломит, где у драконов заканчивается наука и начинается магия – они у них, похоже, срослись в одно целое.

И тут я с изумлением заметил, что вокруг меня кружится шмель.

– А это кто? – с подозрением спросил я, тыча пальцем в сторону полосатого спутника.

– Не спрашивай, хозяин, ты ведь понял, – прямо ответил дракон.

Да, это был тот самый Полосатик-шпион, который, если быть справедливым, спас мне жизнь. Поэтому я не стал возражать против его присутствия в стеклянном шаре, хотя и не понимал, зачем он полез в это опасное путешествие. Наверное, привязался ко мне, как собачка, или считал своим долгом довести миссию до конца.

Подталкивая шар к выходу, Зубастик направился к керамической двери. Однако он даже не успел к ней прикоснуться, как та сама раскрылась, и к нам ввалилась целая группа кирпичей.

Сложилось впечатление, будто обычная кирпичная стена вдруг ожила: прямоугольные тела плотно прижаты друг к другу, из швов торчат короткие многосуставчатые конечности, которые шевелились, царапая пол. Они гудели, как мощный трансформатор на подстанции, и из их тел вырывались электрические искры, вспыхивая и тут же гаснув в воздухе.

– Блин! Попались! – заорал я и начал колотить кулаками по стеклу.

Естественно, вырваться из шара было невозможно. Полосатик тоже тревожно загудел, заметался, стукаясь о прозрачные стенки.

Казалось бы, чего мне бояться? Меня они не видят, а лопата валяется на полу. Но цигели обступили шар, внутри которого я метался от страха, и переключили внимание на Зубастика. Они не просто подходили – они наступали, излучая волны давления и требовательных вибраций.

Зубастик медленно отступал, озираясь, разводя лапами и пожимая плечами, всем своим видом показывая: я не виноват, ничего не знаю, не видел, отстаньте.

Особенно наседал один из них. Я пригляделся – и похолодел. На его теле чётко выделялся серо-зеленоватый след, глубокая полоса. Моя лопата навсегда оставила на нём свой автограф. И тут цигели разом излучили молнии. Вспышка была такой яркой, что мир перед глазами побелел, словно меня ослепили сваркой. Я зажмурился, но даже сквозь веки видел танцующие пятна света.

Что происходило дальше, я не видел, лишь слышал скрип, треск и металлический скрежет, будто ломались гигантские механизмы.

Когда зрение вернулось, я увидел вокруг себя застывших инопланетян – каждый в своей нелепой позе, словно их внезапно превратили в скульптуры. А рядом стоял довольный Зубастик, потирающий ладошки в бронированных перчатках.

– Что с ними? – выдохнул я.

– Да-а… заморозил, – спокойно пояснил он, поднимая на меня глаза. – Всё элементарно, хозяин. Стоит опустить температуру до абсолютного нуля, как прекращаются их жизненные функции. Обычная физика!

– Ты их убил?! – обалдел я.

У меня внутри всё сжалось: сердце ухнуло куда-то вниз, ладони похолодели, а в голове зашумело. Зубастик наморщился:

– Хозяин, я не палач. Я не убиваю. Я просто за-мо-ро-зил! Как только температура восстановится до приемлемого для них уровня, эти кирпичи оживут. Они фактически бессмертные.

Он посмотрел в сторону выхода и добавил:

– Очень надеюсь, что к этому времени нас здесь уже не будет.

Но это всё ещё не проясняло ситуацию.

– А почему они напали на тебя? – настойчиво спросил я.

– Ну, я же массивный, большой, на мне много металла! – пояснил дракон, и при этом странно скривил челюсти, будто пытался соврать, но не умел сдерживать эмоции. Я невольно заподозрил: а не скрывает ли он что-то?

– Зубастик, мне уж можешь сказать правду! – настоял я. – Правда, хоть и горькая, но лучше сладкой лжи! – и сам удивился своему философскому подходу к ситуации.

Дракон нехотя признался:

– Ну, хозяин… Прилетел я сюда и вижу этот гиперпространственный корабль. Конечно, это чудо инопланетного производства, нам ещё далеко до таких конструкций. Поэтому решил разобрать его, чтобы понять, как устроен двигатель, механизмы, принципы работы…

Он на мгновение замялся, и я уловил тень неловкости в его глазах, словно дракон испытывал психологический дискомфорт. Морда Зубастика слегка побледнела, приняв сиреневый оттенок, что у драконов, как оказалось, означало чувство стыда и тревоги.

– Ну, это не понравилось цигелям, – продолжил он, – они плавали в магме вокруг, стали меня отталкивать. Я тогда их облил морозящей пеной, и пока они застыли как статуи, быстренько распилил «тарелку».

– И что? – переспросил я.

– Ничего… ничего не понял. Там вообще чуждая нам эволюция. Технология недоступна нашему пониманию. Естественно, собрал корабль не так, как было, – именно поэтому они и занервничали, когда ворвались сюда.

Я разозлился:

– То есть ты решил спасать меня не сразу, а сначала заняться промышленным шпионажем? Ты удовлетворял своё любопытство? Для тебя эта техника была важнее меня? Какой же ты после этого друг?!