Чудесные новогодние истории из почтового ящика

– С Новым годом! – откликаются радостно взрослый мужчина лет пятидесяти шести и его жена со взрослым сыном.

– Вы первые. – замечает Игорь.

– А мы сейчас ехали… С самого верхнего в маленьком – так нас чуть ни на каждом этаже остановили – все к вам. – смеется мужчина таким добрым веселым смехом, что Тане становится моментально тепло на душе.

– Да-ааа… У нас тут произошел небольшой срыв плана, так что будем уже дожидаться всех потихоньку. Знакомьтесь – Татьяна.

– Ааа-аа это Вы?!. – тут же принялись улыбаться ей эти, незнакомые пока что, люди. – Очень, очень приятно! Сергей Федорович, супруга моя – Ксения Андреевна, и сын – Виктор Сергеевич. Будем знакомы! Мы из сто одиннадцатой – на са-аамом верху!

– Очень приятно. Таня. – улыбается Таня, – С праздником вас!

– И Вас, и Вас тоже. Мы к Вам обязательно завтра придем – часа в два. С удовольствием поиграем во что-нибудь! – рассмеялся по-доброму новый знакомый Сергей Федорович и его родные тоже, вместе с ним.

– Вы свой подарок берите. – подмигнул Игорь, который налаживает что-то в колонке, которая уже включена и мигает подсветкой всех цветов радуги.

– Ах да-аа! – соседская семья отправляется к елочке, где развешаны Танины подарки, и открывает свой, сто одиннадцатый, ящик.

– Вот! Ты хотела увидеть – кто первый. Теперь видишь. – улыбается Игорь, а музыка начинает уже понемногу в колонке хрипеть. Молодой человек достает телефон из кармана, чтоб теперь еще в нем донастроить.

– А Вы – наш! – улыбается Тане новый знакомый Сергей Федорович, и кивает на елочку, что исключительно здесь для Тани поставлена, пока его сын и жена раскрывают конвертик и смотрят – что там приготовлено им внутри. – Отличная, кстати, идея – друг другу вот так вот подарки дарить! Я говорю Игорю – может быть так даже и каждый год потом делать: ну, делаем елочку для всех квартир, и все тут друг другу в коробочки что-нибудь оставляют. Пусть мелочь – а все же приятно!

У Игоря зазвучала ровнее веселая новогодняя музыка из колонки, и он сделал громче. С лесенки вниз в это время спустились ещё новые, на этот раз чуть более многочисленные соседи, а за внешним окошечком молодой человек заметил и других, появляющихся из подъезда, людей, и поспешил тоже выйти на улицу.

– О, там у нас кто-то, кажется, по лестнице уже выходит. Пойду позову – они ведь на улице будут ждать иначе.

Соседи, что высадились из лифтов, тоже стали знакомиться с Таней, друг с другом, под музыку пританцовывать, поздравлять с Новым годом друг друга и открывать подарки. Таня, пока что ещё, не в силах была притронуться к своей собственной елке, да и ко всем происходящим сейчас неожиданным чудным событиям – тоже привыкнуть никак не могла. Ей слишком уж много свалилось на голову счастья, а это, порой, так же сильно тебя оглушает, как куча упавшего с крыльца на макушку снега. Она не могла в то поверить, что видит – буквально сразу же видит как люди берут ее новогодние дары, и открывают, и смотрят, и читают послания, и говорят ей за все это, тут же, хорошие вещи… Такого она даже и предположить не могла, а уж тем более – и того что с ней рядом стоять будет елка с подарками для нее от людей Дома.

Дверь открылась, соседи что вышли на улицу с лестничной клетки, откуда сразу можно попасть к внешним к дверям, не проходя через главный предбанник с двумя новогодними елками, вернулись сюда, тоже начали поздравлять и знакомиться, а между ними – и Игорь, который общался уже с кем-то по телефону.

– Ага… Да, секундочку… Тань?.. На секунду… – он подозвал ее к телефону – там на экране какая-то, ей незнакомая, семья с мишурой на шеях и в ДедМорозовских шапочках, махала ей весело и кричала хором: "С НО-ВЫМ ГО-ДОМ!!!", а один, самый младший, очевидно, член семьи, подпрыгивал снизу при этом – то появляясь в кадре, то исчезая. – Это Семеновы – из сорок восьмой. – пояснил Игорь. – Они не смогли тебя лично поздравить – в отъезде – но, все-таки, очень хотели.

– Спасибо… Спасибо большое!.. – ответила Таня и новым знакомым Семеновым, и своему уже давнему другу одновременно, ещё чуточку поговорила через экран, пожелала всего самого наилучшего и взглянула на Игоря очень растерянно. – Это, что?.. Все-все сейчас, что ли, будут?.. – узнала она испуганным шепотом, – Ну… Здесь?..

– Ага. Здесь. Все. Постойте, не отключайтесь пока! – обратился он снова к семье на экране, – Сейчас я вам елку ещё покажу! А после – подарок вам отдадим, как приедете.

И Игорь ушел к самодельному деревцу – демонстрировать его по видеосвязи, а Таня осталась на месте – пытаясь хоть что-нибудь отвечать всем этим людям, которых так много вокруг, и которых так много внутри. Ей внезапно, не только ужасно радостно стало от этого от всего, но и стыдно ужасно за то – что она могла стать для них важным каким-то субъектом – настолько чтоб люди в свою новогоднюю ночь на нее тратили время – столько бесценных минут своей жизни, и праздничной жизни, когда могли бы спокойно ещё отмечать за столом, или просто пойти прогуляться с семьей по зимнему городу, или, хотя бы уж, посмотреть телевизор… Ей стало ужасно стыдно, и странно, и чудно, и дивно, и больно, и сладко, и сказочно, и невероятно, и тяжко, и невозможно легко, и даже страшно немного… Чего только ни было в маленькой Тане в эти несколько, полных событий, минут – чего только внутри у нее ни умещалось, чем только ни были для нее все эти люди, слова, улыбки, подарки, елка, музыка, гирлянды на разноцветных соседских куртках, мандарины которые кое-где чистились в маленькой этой толпе и потом передавались по рукам, и, в конце концов, Игорь, который с опаской поглядывал на нее иногда, но заметив что Таня его видит, тотчас же старался быть абсолютно веселым и разговаривать с кем-нибудь из соседней на самом, что ни на есть, настоящем позитиве. Но Тане, конечно же, видно было что он сильно нервничает. И по ней, уж наверное, тоже отлично заметно – как сильно она поражена, смущена и растеряна. Таня, конечно, об этом догадывается, но сделать с собой ничего вовсе не может. Она улыбается людям, которых становится вокруг все больше и больше, она очень рада им и старается отвечать что-нибудь праздничное на слова поздравлений и благодарности за подарки, но… Но на Танином лице, очевидно, написан страх. Страх, стыд и чуть ли не отчаяние, от которого ей хочется скрыться – не только из глаз всех этих чудесных соседей, но и из их жизней, из мыслей, из памяти… Она не достойна быть тем, кому все это дарят сегодня прекрасные люди на Новый год. Она не достойна любви их и дружбы, внимания и понимания, поддержки и ободрения. Сейчас – когда всюду вокруг Тани чудо – она как ещё никогда ощущает: насколько же нечудесна она, насколько же мало в ней тех, необходимых для сказки, случившейся с ней, добрых качеств, как мало особенного и необычного, яркого и стоящего в маленькой ее жизни. Она просто не стоит всего этого… Да и все. Ей хочется тут же расплакаться перед людьми, что ее окружили, сказать что она не должна быть сейчас здесь, на своем собственном месте, не должна получать то что ей они дарят, не может всего этого стоить, не может ведь никогда ещё и ни для кого раньше не стоила, а теперь?.. Хочет просить прощения за немыслимое недоразумение, которое по глупости она допустила, хочет просить всех людей позабыть навсегда о ней и о том что она, вообще, такая, в жизни была, и… Когда ее, столь желанное, счастье, вокруг появилось так быстро и неожиданно, да ещё все целиком – все одномоментно, и в наивысшей возможной своей форме – Таня по-настоящему ощутила – как невозможно нелепы ее странные, чудные желания, как несовместимы с реальностью, как дики и невероятно щедры к ней самой – так щедры, как к владельцу своему никакие мечты быть никогда не должны…

Вокруг наконец собрались все, кто должен был – стояли вокруг между почтовыми ящиками, стояли в предбаннике ближе к лестничной клетке, открыв дверь, стояли на лесенке что ведет к лифту, а кое-кто – даже у лифта – немыслимо много людей. Прикрутив в колонке музыку Игорь громко сказал что-то вроде "Минуточку внимания!", после чего наконец наступила относительная тишина и молодой человек начал празднично и торжественно вроде бы, но слегка сильно испуганно и растерянно говорить речь.

– Дорогие друзья! Спасибо огромное за то что вы все откликнулись и пришли сегодня сюда… Спасибо большое! Я от души поздравляю вас всех с Новым годом и желаю чтобы все в нашей жизни так складывалось чудесно, как в самой волшебной сказке! А для этого нам нужно просто, вот так как сегодня, допустим, уметь замечать друг друга, ценить и дружить – даже если мы с вами живем в большом городе, где не принято всем друг с другом вот так вот просто знакомиться… но, вы знаете, мне кажется – Танина идея, ну просто замечательная – о том что мы все, раз уж живем в одном доме – почти что семья. Пусть дом и большой, и нас в нем, ну очень много – но все же мы можем дружить хоть немножечко и знать что всюду – за стенкой, над потолком, под паркетом – вокруг нас живут близкие нам и… хорошие… люди. Мы можем быть с вами совсем-совсем разными и совсем по-разному в этом большом доме оказавшимися, но так и в семье – люди могут ведь сильно во многом различаться, и тоже не выбирают родных, как и мы себе соседей в таких… многоквартирных… домах. Поэтому… Будем знакомы! Я верю что в Новом году все мы станем одной, всеподъездной, семьей и подружимся по-настоящему! Урр-рра!?.

– Ур-рра! – откликнулся хор окруживших их с Таней соседей, а за окошком подъезда продолжил далеким эхо это громкое ура чей-то запущенный в небо салют.

– Я… – продолжил Игорь, – Как вы знаете предполагал что мы сделаем Тане сегодня такой небольшой, вот, сюрприз, появившись здесь сразу все вместе и хором ее поздравив, но, видите – получилось что всех она нас опередила. Поэтому… Я уж надеюсь, что капельку хоть, но наш сюрприз удался, и я долго не буду, наверное уж, держать всех вас здесь – может быть кто-то хочет уже снова за стол вернуться, или наоборот погулять, но хочу только вас напоследок ещё раз поздравить, сказать вам спасибо и, Таня, тебе тоже очень большое спасибо от всех нас за твою чудную душу и веру в чудеса, которые мы так легко себе можем позволить, и о которых ты нам к этому Новому году напомнила, и… Ещё раз напомню что все первые десять дней января мы вас всех ждем у Тани и… Надеюсь что будет у нас тогда чуточку больше времени на то чтобы всем познакомиться друг с другом получше и пообщаться. Всех с Новым годом! Здоровья, счастья, любви и самой крепкой, настоящей дружбы!

– Урр-рра!.. – опять откликнулась окружившая Таню толпа соседей, а Игорь с усилием выкрутил пневматическую хлопушку, направив ее в потолок, и толпу сверху присыпало красочным конфети.

Все потихонечку начали с Таней и друг с другом прощаться, расходиться – кто по квартирам, кто напротив – на улицу, а Таня ещё стояла ни жива ни мертва возле двух картонных елочек, но только уже чуточку более не мертва, чем несколькими минутами ранее. Ей стало чуть больше от слов ее нового друга вериться в то что она может стоить всего этого чуда. Ее поблагодарили за то что она всем напомнила о том, как можно дружить между собой, даже если вы незнакомые люди, даже если живете в большом оживленном городе. Возможно что в этом хоть есть, и правда, лишь мало-мальская может быть, но ее ценность. Возможно – хоть этим она заслужила добра, что теперь вдруг осыпалось на нее в немыслимом количестве. Может быть даже елку свою она сможет принять и попробовать убедить себя в том, что подарки – пусть крошечные и не дорогостоящие – от любимых соседей, ею правда заслужены. Может быть у нее даже получится, правда, дружить с ними – с этими незнакомыми но родными людьми – не смотря даже на то что они много лучше ее и достойнее.

Наконец, когда чуть посвободнее стало уже у дверей, и когда Таня больше уже не была занята тем чтоб только со всеми прощаться и напоследок обмениваться новогодними пожеланиями, она обернулась на Игоря, что уже улыбался ей сверху и, поймав ее взгляд, кивнул ободряюще:

– Ну что?.. Видишь, все твои письма уже разобрали. Пожалуй что можно уже уносить нашу елочку. Ну или пусть пока чуточку ещё до завтра постоит – завтра включим на ней ещё иллюминацию и пускай люди радуются. А Семеновы из сорок восьмой возвращаются только пятнадцатого. Так что можно их с елкой не ждать – подарок просто потом заберут. Твою елку нести наверх?.. Будешь дома подарочки раскрывать?.. Ты, чего-то, ничего не смотришь, не берешь?.. Ну, правильно – растяни удовольствие…

– Я… Мне даже страшно!.. – смеется шепотом Таня, украдкой оглядываясь на ещё не ушедших с первого этажа соседей. – А вдруг… Вдруг там что-нибудь намного лучше, чем то что я всем подарила?.. Ведь у меня пустяки запакованы… Пусть и с душой, но ведь… Ох!.. Ну, я понимаю, конечно, что ты сейчас скажешь, мол, не переживай, там же не будет каких-нибудь драгоценностей, прямо… Колец каких-нибудь с бриллиантами… – качает головой Таня шутливо и виновато. А Игорь все улыбался ей, улыбался, а тут вдруг и обмер, но тут же опять улыбаться решил. Наверное по ней ещё слишком уж видно – как сильно она перепугана – вот он и меняется тоже так сильно в лице. – Но все равно… Ох, если бы я знала что ты это все… так… готовишь!.. Ну!.. Ну, спасибо, конечно, огромное!.. Но… Но я даже не знаю что делать… Я бы хоть чуть подготовилась… Хоть бы оделась чуть праздничней, или… Подарки бы сделала чуточку лучше…

– Ещё чуточку лучше? – улыбается Игорь, – Ещё чуточку сверху на чуточку, сверху на чуточку, сверху на чуточку?.. И по итогу подарки везти сюда на самосвалах, тащить на тракторах и в подъезд еле втолкнуть, потому что ты слишком уж постаралась? Ну извини что внезапно. Я понимаю, но… Ну, хотел сделать сюрприз. Ты и так очень красивая – и в этой одежде. Ничего страшного.

– Да… Даже не в этом дело… спасибо… Я, просто… Я слишком простая для этого… Для всего… Ты как их всех смог так собрать и подговорить?..

– А я твою, первую же, идею стырил – всем раскидал по почтовым ящикам письма, и все. Тех попросил написать мне потом, кто согласен, ну или позвонить. Вот и все дела. Я, в общем-то, ничего сам не придумывал. Из нескольких, правда, квартир не звонили – я к ним сам сходил потом. Там, оказывается, в почтовые ящики просто не залазили. Ну, договорились и с ними. Семеновы только вот не смогли – у них путевка в Ростов, они очень, конечно же, извинились, подарок заранее мне передали и, вот, позвонили теперь. Ну, как-то так.

– И ты все это время живешь, получается, прямо в моем доме?..

– Ага. Ну я же тебе говорил что я очень близко?.. – смеется Игорь шепотом, потому что неподалёку ещё до сих пор соседи, и с Таней они разговаривают в пол голоса. – Но высоко, правда. Очень. Мы можем с тобой, если хочешь, ко мне чуть попозже сегодня подняться – там сверху отличный обзор на салюты.

– Спасибо!.. Ну, может быть… Давай только сначала ко мне, я же там оливье уже чуть ни ведро намешала – с собой заберем и пойдем.

– Да, хорошо. Елку брать?.. Нет, я точно возьму чтобы ты посмотрела хоть что-нибудь и… Пошли.

– Да… Давай подниматься ко мне – я чуть-чуть отойду ещё после… Всего этого, знаешь…

– Ну, да. На тебя, прямо, лица нет. Спокойней чуть-чуть относись ко всему, Тань?.. Ну чего ты?..

– Ага, постараюсь…

Они поднялись по коротенькой лестнице к лифту и весело распределились по двум прибывшим лифтам с соседями, что ещё ожидали подъездного транспорта тут же, и вместе с другим уже, новым, картонным деревом, Таня опять оказалась в закрытом лифте и почти в тишине. Игорь что-то хотел, вроде бы, ей сказать, но… чего-то так и не смог заговорить сразу. А Таня, в тиши, так похожей на прошлое одиночество, где только далекие радостные голоса соседей, разносящиеся по подъезду, доносятся до ее слуха чудесным фантасмагоричным эхо, закрыла глаза, чтобы как-то собрать мысли вместе и со сладкой горечью выдохнула. Лифт остановился на пятом, Снегурочка вышла, и Дедушка будущий Мороз вместе с ней тоже, и елочка вынесена была уже из лифта, и дверь наконец-то в квартиру открыта, и елка уже установлена в Таниной прихожей, и Игорь уже моет руки, а Таня… А Таня стоит перед зеркалом и глядит на себя в отражение. Глядит-глядит, глядит-глядит, глядит-глядит, и вдруг как расплакалась – так, что аж в одежде к себе на диван повалилась, едва до него и добравшись, и там сидит, спрятав голову в руки, трясется от сильных беззвучных рыданий. Сама толком не знает – что это и отчего… А Игорь, закончивший мыть в ванной руки, не знает, конечно же, уж и подавно. Он просто пришел и стоит – на нее смотрит. Потом потихоньку присел рядом с Таней на корточки и попытался спросить аккуратно – что с ней вдруг такое случилось?.. И извинился на всякий случай – вдруг он что-то страшное сделал? А Таня не знает – что с ней случилось сама. Только Игорю говорит что не из-за него это точно. А из-за кого?.. Трудно сказать и самой себе: из-за тех ли людей, что сейчас ее полюбили так внезапно и невозможно чудесно?.. Из-за тех ли, что раньше ее не любили так долго и так непреклонно?.. Или из-за самой же себя, что любила всегда, но не знает – как это: быть кем-то любимой?.. Таня сейчас не могла бы сказать. Только что-то сказать рядом пробовал Игорь, но это и у него удавалось с трудом. Наконец, когда Таня чуточку справилась уже со слезами, но не с эмоциями, она прямо на своего знакомого поглядела, просверливая буквально его глаза, оказавшиеся впервые ниже ее, а не выше, своими, и спросила – не у него только, а у всего мира в целом:

– Зачем ты здесь?.. Зачем я тебе нужна?.. Зачем ты мне все это делаешь?.. Я не достойна всего этого, я… Слушай, ну ты не видишь что я обычный, обычный и ужасно… обычный… человек?.. Во мне нет… ничего чудесного… Понимаешь?.. Совсем. Я в этом чуде, ну… Чужая. Я… Я… Я не могу быть в нем. Слушай… Спасибо тебе большое, ты замечательный, чудесный… Вот ты – ты чудесный, действительно… Ты очень чудесный… И я… Ну зачем ты здесь это все делаешь?.. Ты не там… Не здесь нужно… Где-нибудь… еще… Ты, пойми… Ну… Чудеса должны случаться, но… Но не с такими… как я. Понимаешь?..

– Нет. – покрутил головой Игорь, – Не понимаю… Но и понимаю. Ты знаешь, сейчас я хотел – там в подъезде – ещё одно чудо сделать… Себе и… Не знаю – тебе это будет казаться чудом или… Ну, в общем… Я долго его готовил… Не очень-то долго, конечно – ну ты сама понимаешь! Мы тут всего-то знакомы с тобой… Всего-ничего… Хотя кажется что уже ооо-оочень долго… Ну, так вот, я готовил, готовил… А потом… Знаешь, мне показалось в последний момент что я… слишком, наверное, тоже нечудесный. Слишком обычный для этого чуда. Я, все равно, его сделаю, теперь уж… Ну, никуда не денешься – сделаю. Иначе… Иначе уже, одним словом, нельзя. Но я… – перешел на надломленный горький шепот ее новый знакомый, и кажется тоже заплакал. Кажется – ведь в комнате свет так до сих пор и не включили: осталась гореть только лампочка в ванной и света ее хватало на то чтобы нечетко, но видеть лицо, которое здесь, прямо перед тобой, – Я тоже считаю себя абсолютно обычным… Слишком простым, понимаешь, для этого чуда?.. Мне… Мне бы его больше всего на свете хотелось, но я сейчас понял – в подъезде, там… что если со мной оно случится, то я… Я просто… Я не смогу. Я так же, вот, буду реветь и просить тебя понять что я его не стою, понимаешь?.. – Таня слабо, озадаченно кивнула головой, но полностью понять, конечно, точно не могла. Не зная – какое такое для себя чудо планировал Игорь, какие такие мысли кипят у него в голове, какие такие чувства? – Но… Знаешь, мне кажется – нужно себе позволять чудеса. Может быть мы сейчас их себе кажемся недостойными, но… Раз мы кажемся – то ведь мы постараемся стать? Мы постараемся быть лучше, чудеснее, да?.. А если бы нам так не казалось – то, может быть, только и хуже? Ведь мы бы тогда просто расхлябались, да и все?.. Мы бы не стали тогда дальше делать себя лучше, и, значит – стали бы хуже, да?.. Наверное – это правильно. Хотя… – Игорь снова расплылся в привычной своей мягкой улыбке, но только немножечко более грустной, конечно, чем бывает обычно, – Вот сейчас тебя слушал и стало смешно… почти. Как ты СЕБЯ можешь считать нечудесной, Тань, когда ты… Ну, ты первая, в нашем подъезде, по крайней мере, кто догадался устроить всем чудо и постарался его сделать, правда?.. Со стороны – это очень смешно. Если не грустно… Скажи мне, кто же тогда чудесный, если не ты?.. Я, что ли? Или другой кто-нибудь из соседей?.. Мы все ни о чем, почему-то, чудесном не думали, в отличие от тебя, и ты-то из нас и выходишь, при этом, самая нечудесная!.. Тань?.. Ну мы все обычные, что ты?.. Понимаешь – мы все, все обычные. Пока не начнем, наверное, верить в чудо, делать его и создавать. А вот уж если начали – то тогда мы становимся необычными. И ты необычна. Для меня необычна, да и для всех… Видишь как?.. Все соседи, кто о тебе узнал – все подумали что ты чудо, Тань, все тебе благодарны, и все к тебе захотели прийти. Все тоже готовы тебе были сделать свои маленькие чудеса, но в ответ на твое – не просто так ведь?.. А ты – просто так. Ты первая начала и это… Особенно чудно. Ты видишь теперь что ты очень чудесная, или мне ещё объяснять тебе нужно?!. – начал в шутку ругаться на Таню молодой человек. – Ты очень чудесная. Я, не зная ещё ничего ни про то что ты хочешь чудес, ни про то что их делаешь, уже, сразу, понял что ты – чудо. Я почему, думаешь, тогда подошел к тебе там, в магазине?.. Спросить про то, что ты ищешь?.. Ведь у меня уже день рабочий закончился, я, вообще-то, домой должен был, Тань, идти. Но ты… Ты такая стояла, какая-то… Милая, хрупкая… грустная… И чудесная. Понимаешь?.. Пошли. Вставай, пошли с тобой к елке и будем смотреть подарки. Мне нужно тебе кое-что показать. Ладно?..

– Угу… – кивнула Таня.

– Хорош плакать, пора Новый год встречать! – Игорь встал с корточек, направился к выходу из комнаты, но тут замялся в дверях и остановился. – Я сейчас быстренько, Тань, доделаю, ладно, свое маленькое чудо?.. Ну, просто… Ты можешь… Ты можешь, если что… Я, то есть, понимаю, ещё раз, что я для него не совсем подхожу, но… Но если вдруг… То для меня это было бы очень… Ну, очень большим чудом… Короче… Я думал что это в подъезде… произойдет, да?.. Среди всех, но… Подумал что слишком… Ну, слишком и ты сама была какая-то перепуганная, и это ещё на тебя бы сильнее давило… Да и я… Я тоже засомневался что я, вообще, могу это делать. Имею право, то есть. Тань, можно тебе в первую очередь, сразу отдать подарок… от низенькой самой бабушки подъезда, одним словом?.. Тем более что ты потом, без меня, до него вряд ли дотянешься…

– Да. Спасибо… – ещё отходя от своих неожиданных и странных недавних слез улыбнулась Таня. – Я сама хотела попросить достать… Интересно. Но, вообще-то, конечно, не стоило, знаешь… Спасибо. Ты для меня и без всяких подарков, и так очень много сде…

Таня ахнула, замерла на полуслове, и прикрыла ладошками рот. То что достал Игорь из самого верхнего ящичка под номером сто четырнадцать – того что на елке был встроен в звезду – поразило девушку больше, чем все-все-все соседи вместе взятые, кричащие ей хором "С Новым годом!", чем елка от всех жильцов подъезда, которая сделана была специально для нее, чем то, даже наверное, если бы все-все-все жители мира сегодня пришли к ней поздравить и подарить по подарку – перед ней, в руках ее нового друга, который опять оказался вдруг ниже ее, а не выше как это все время бывает, и стоял теперь неловко посреди Таниной прихожей, немножко пошатываясь, на одной коленке, блестело кольцо с каким-то красивым прозрачным камнем, названия которого Таня не знала, не разбираясь в камнях совершенно, и выглядело, в тусклом свете лампочки из ванной, маленькой яркой по-зимнему звездочкой.

– Это… Я, вот, хотел подарить тебе там, сразу… при всех. Но понял что будет нехорошо. Ты ведь не сможешь, тогда, отказаться. А я так хочу чтобы могла. И если… Ну, так и сделаешь… Я пойму и совсем не обижусь, вот честно. А кольцо – это, в любом случае, тебе в подарок. Носи и… Если что – будем дальше дружить, как и раньше. И все. И забудем про… Слушай, надо же было хотя бы уж свет включить… – засмеялся Игорь шепотом и от стыда сразу спрятал голову за коробку с кольцом, – Ну или гирлянду. Мы их здесь с тобой навешали уйму и… А теперь не включил даже. Извини. Я нечудесный до крайности. Поэтому, если что, ничего… Но если вдруг – то… Это было бы настоящее чудо. Тань?.. Что думаешь? Ты согласна?.. Или…

Никогда ещё в жизни так не творила Танечка чудес – так не творила легко и невыносимо тяжко, так радостно и так горько, так невероятно болезненно и целительно для себя одновременно, так неуверенно и так решительно, произнося всего одно краткое слово из двух только букв: "д" и "а", но и столько всего произнеся вместе с ними, что кажется всех в мире слов не хватило бы это расшифровать – никогда, никогда ещё раньше не доводилось ей сделать чудо так именно, как она его сделала прямо сейчас. Никогда ещё в жизни так не было с Таней, чтоб те чудеса, что чудесны, казалось бы, лишь для нее – чудесны были бы и ещё для кого-то. Пожалуй впервые она это, правда, почувствовала – впервые ей было понятно по жутко испуганному, полному надежды и стыда, любви и самоуничижения человеческому лицу перед ней – что чудо, касающееся ее, будет чудом и для кого-то другого. Пожалуй что это – и есть настоящая близость тех душ, что становятся новой семьей: та, когда чудо становится одним на двоих. Когда были две жизни на свете – две жизни, в которых на первый взгляд ничего, вовсе, чудесного нет – просто жизни, и все тут – а потом стали, каждая, чудом для другой. В итоге – людей на земле не прибавилось, жизней на свете тоже, а все же ведь – родилась будто новая – жизнь светлая и чудная – сумма жизней, их между собою взаимодействие и взаимоотношение, жизнь доселе невиданная и чудесная – жизнь новой семьи.