Ковбой в наказание

Ну, если уж и до конца быть откровенной, мне хочется заставить чувствовать его неловкость, когда он обнаружит меня на своей кухне полуголой.

Сначала звякает замок, а после грохочут тяжелые шаги Матео, но, судя по тому, как через секунду шаги звучат уже тише, наркобарон разулся. До меня доносится его низкий тембр, словно он с кем-то разговаривает. Я, конечно, бы не удивилась бы, если бы Матео оказался шизофреником, ведущим беседы сам с собой, но, скорее всего, он говорит по телефону.

Его шаги и голос становятся с каждой секундой все отчетливее и громче.

Он идет на кухню, и только я успеваю об этом подумать, как Матео появляется в широком проходе. К его уху прижат сотовый.

Матео с диким оскалом впивается в меня взглядом и с интересом скользит глазами по моему телу, завернутому в полотенце. Он молчаливо наклоняет голову сначала вправо, а потом влево, чтобы размять шею, по которой медленно стекают капельки пота.

– Да. Я понял, – лениво говорит он кому-то. – Хорошо, я привезу ее через пару часов.

Матео отключается и бросает телефон на столешницу между нами. Мне становится жарко от того, как он смотрит на меня. Надо же, он успел где-то переодеться. На нем серая рубашка с закатанными рукавами и синие джинсы. Он весь покрыт травой, а в голове застрял прутик сена.

Я слышу свое собственное сердцебиение в тишине этой кухни.

– Почему ты не сказала мне, что авиакомпания потеряла твои чемоданы? – сухо спрашивает он и движется к холодильнику, рядом с которым стою я. Мне кажется, мне понадобится несколько недель, чтобы привыкнуть к тому, насколько Матео высокий и массивный.

– А ты думал, что я приехала с одной сумки?

– Ну, судя по твоему наряду стриптизерши днем, тебе не нужно много одежды. – Матео достает бутылку воды из холодильника и, открутив крышку, принимается жадно пить. Мужской кадык на широкой шее движется, и я не могу оторвать взгляд. – К вечеру я отвезу тебя к Мари, дочери Лиама. Она даст тебе что-нибудь на пару дней, а послезавтра съездим в магазин.

– Обойдусь.

– Тебе не потребуется что-то оплачивать.

– С чего вдруг такая забота?

– Твоя бабушка хочет, чтобы ты ощущала себя комфортно.

Ложь.

– Если бы она этого хотела, то поселила бы меня в комнате моего отца, вместо того чтобы отдать ее твоей шлю…

– Лале, только посмей это сказать! – Матео предупреждающе хлопает дверцей холодильника и нависает надо мной. Я чувствую, как пространство начинает вибрировать от обоюдно невыпущенной ярости. – Тебе лучше очень хорошенько обдумать свои следующие слова. Потому что я не потерплю оскорблений человека, который мне дорог, внутри стен моего дома. Еще раз попробуешь это произнести, и я выпорю тебя так, что ты еще неделю сидеть не сможешь. И я, блять, не шучу.

О боже мой.

Со мной определенно что-то не так. Потому что, несмотря на безумное раздражение, которое прямо сейчас вызывает во мне Матео, это прозвучало охренеть как горячо.

– Ты хочешь злиться на бабушку? Хорошо. Но Габриэла ничего тебе не сделала. Поэтому, если не можешь сказать ничего дельного, то просто заткнись. Ты меня поняла?

Черт бы его побрал, он прав. Габриэла действительно ничего мне не сделала. Кроме того, что и Матео, и бабушка предпочитают ее вместо меня.

О господи, зачем я упомянула Матео в этом списке?

Я снова смотрю на его татуированные ладони, а после на руки, увитые синими венами и порослью черных волос. Его руки выглядят так, будто он действительно ими работает. Ничего общего с руками тех парней, что я встречала раньше в Сохо.

– Лале, я задал вопрос. – Он говорит это медленно, с интонацией полной власти и доминирования.

– А я решила на него не отвечать.

Я не успеваю сделать полноценный вздох, как руки Матео сжимают мою талию, и я оказываюсь прижата к этому амбалу.

– Никто раньше тебя не воспитывал, не так ли? – Матео цепляет пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. Моя грудь, завернутая лишь в одно полотенце, ноет от его прикосновений и от того, как сильно она вжимается в торс придурка. – Значит, нам придется восполнить пробелы.

Он такой большой, сильный и горячий, но одновременно с этим требовательный, деспотичный и абсолютно невыносимый.

– Знаешь, где тебе нужно восполнить проблемы? – фыркаю в ответ я.

Матео ухмыляется, начиная очерчивать кончиком пальца мою нижнюю губу, и я знаю, что обозначает эта ухмылка. Он ждет, что я скажу что-то провокационное, и у него появится возможность привести свои угрозы с поркой к исполнению.

– Ну и где же, Ляля?

У меня есть одна рифма для ответа, но я решаю оставить ее для лучших времен.

– Я хочу лошадь, – вдруг упрямо заявляю я. – Я умею кататься…

– Я знаю, – обрывает он, заправляя сырую прядь моих волос мне за ухо. – Ты занимала первые места, пока участвовала в скачках. Что случилось?

– Устала вагину на седле натирать. До сих пор синяки не сойдут.

Матео недоверчиво щурится, а после наклоняется к моему уху:

– Я видел твою киску, принцесса, там нет ни одной гематомы. – Его шепот заставляет меня сжать бедра. – Пока что.

Я мысленно делаю все возможное, чтобы заставить свои щеки не краснеть, но чувствую, как лицо багровеет.

– Так что же ты собираешься надеть, чтобы поехать к Мари? – спрашивает Матео, отстраняясь и обходя островок. Мне сразу становится холодно без его прикосновений.

– Вещи, в которых я была с утра.

– Точно нет. – Он говорит это настолько категорично, что мне хочется кинуть в него яблоком. – Ты не поедешь к моим друзьям в своем тряпье.

– Ты сказал, мы едем к дочери Лиама.

– Да. И там будет небольшое барбекю. Придут несколько моих ребят.

– Я пойду в своей одежде, Ковбой.

– Лале, я очень не люблю повторять дважды.

– А я очень не люблю, когда мне говорят, что делать.

– Пока ты живешь со мной, ты будешь делать то, что я говорю. Около входа шкаф, там есть пару вещей Габриэлы и…

– Да я лучше дам затоптать себя диким коровам, чем надену вещи, которые носила твоя «мисс я храню целибат».

Матео закатывает глаза и громко выдыхает.

– Ты встречался с ней, когда трахал меня в клубе?

Я даже не успеваю обдумать свой вопрос, когда он слетает с моих губ.

Матео пристально смотрит мне в глаза и уверенно произносит:

– Я не изменяю своим женщинам, Лале. Никогда. А теперь перестань устраивать мне дешевые сцены и найди уже что-нибудь для себя в том долбанном шкафу. Я иду в душ.

Матео раздраженно разворачивается и направляется на второй этаж.

– Так что насчет лошади? – кричу я, пока он поднимается по лестнице. Он точно наткнется на мои трусики.

– Если ты будешь хорошей девочкой, то я подумаю, – раздается его хриплый голос где-то на втором этаже.

Я никогда не буду хорошей девочкой.

***

За полтора часа, пока Матео скрывается в своей комнате, я успеваю приготовить и поесть жареный рис с овощами и большой сладкий банан. Делаю несколько попыток снова найти сигнал связи и даже выхожу на задний двор, чтобы погладить Боба-младшего.

Матео не соврал, у песика действительно внушительный и комфортный вольер, откуда Боб может выбегать в любое время.

Точнее, это трудно назвать вольером, это скорее садовый домик или летняя комната. У Боба младшего есть своя веранда с игрушками, а дальше пристроено основное помещение, где стоит автоматическая поилка и лежит стог сухого мягкого сена.

Задний двор, в отличие от всего дома, выглядит немного пустым, словно Матео пока что не успел до него добраться.

Вернувшись в гостиную, я сажусь на диван, упрямо оставаясь в полотенце. Я надену свою одежду, и точка.

Через еще пятнадцать минут Матео наконец-то спускается со второго этажа и, обнаружив меня полуголою, сразу идет к шкафу, который он показывал мне раньше.

Я пару мгновений смотрю на его спину, прежде чем вскочить с места и отправиться в его сторону.

– Я же сказала, что пойду в своих старых шортах, Ковбой. Прекрати это делать!

– Я уже их выбросил, – спокойно заявляет Матео, открывая дверцу шкафа и принимаясь что-то там искать. Он побрился и теперь выглядит моложе, чем раньше, хотя я не знаю, сколько ему лет. Но аромат мужской пены для бритья сводит меня с ума, из-за того как приятно это пахнет на его коже. Матео одел черную футболку, и ткань обтянула его накаченные руки и торс. Вместо джинс наркоборон на этот раз выбрал серые спортивные штаны, а его короткие волосы после душа все еще влажные, и все это в купе с придурошным характером Матео кажется мне худшим наказанием.

Как же я хочу домой.

Если я позвоню маме сейчас и скажу, что все осознала, она мне поверит?

– Ты сделал… что? – совладав с шоком, я все-таки решаю, что мне послышалось. – Ты охер…

– Твое? – переставая копаться в шкафу, Матео лезет в карман, и я не сразу осознаю, что на его пальце висят мои белые стринги.

– Ну, если ты не практикуешь переодевания в женщину, то мое. – Я поднимаю руку, чтобы забрать свое нижнее белье, но Матео кладет его обратно в карман. О боги. Он возвращается к поискам одежды, и прежде чем я снова успеваю воспротивиться, Матео вытаскивает какое-то желтое нечто. В мужских руках так много ткани, что сначала я уверена, что это долбанная занавеска.

– Нет. – Я складываю руки на груди, не желая касаться этой отрыжки от деревенских кутюр.

– Лале, – голос Матео звучит спокойно. – У меня был тяжелый день. Я хочу сесть с друзьями и выпить пива, а не выслушивать твои капризы. Уже через сорок минут ты сможешь переодеться во что-то другое. Поэтому перестань вести себя как истеричная психопатка, которой просто доставляет удовольствие перечить мне.

– Это носила Габриэла?

– Нет.

– Какая-нибудь твоя бывшая подружка?

– Нет.

– Тогда откуда у тебя женское платье?

– Его носила Мари, к которой мы сейчас едем. И прежде чем ты спросишь меня: нет, я ее не трахал. Мари принадлежит моему лучшему другу. Они вдвоем жили у меня какое-то время в прошлом году.

То, как он использует слово «принадлежит», интригует. Господи, я всегда считала себя самой главной феминисткой всего Нью-Йорка. Мне не должны нравится такие формулировки.

– Вы подружитесь с Мари.

– С чего бы?

Я никогда ни с кем не дружила.

– Сама поймешь. А теперь надень платье.

Мне хочется снова сказать «нет», но, по правде говоря, я не думаю, что это к чему-то приведет. Только если к тому, что мне придется остаться без сменной одежды.

Ладно.

Но только на этот раз.

Я забираю из его рук причину инфаркта Стефано Габбана и разворачиваюсь, чтобы отправиться на второй этаж, как слышу то, что заставляет низ живота зажечься горячим пламенем.

– Моя умница, – он хвалит меня тихо, и хриплые нотки в его голосе преследуют меня вплоть до двери моей комнаты.

Господи, Матео действует на меня пугающе сильно. Я тут же схожу с ума от того, как сильно хочу коснуться себя, чувствуя, что неприлично намокла. Мне приходится просидеть несколько минут на кровати в ожидании, когда возбуждение отпустит, прежде чем я натягиваю новые трусики, которые валялись в сумке ручной клади.

Бюстгальтера у меня нет, но и плотная ткань платья не подразумевает нижнего белья.

Когда я возвращаюсь на первый этаж, входная дверь открыта, и я могу видеть, как во дворе Матео бросает фрисби Бобу младшему. Песик радостно подпрыгивает, ловя тарелку, и, махая хвостом, бежит обратно к хозяину.

Матео уже собирается повторить бросок, как замечает мое появление. Он застывает, принимаясь осматривать меня с головы до ног, и на его губах растягивается довольная ухмылка.

За мужской широкой спиной простирается поле, по которому разгуливают лошади, и солнце, опускающееся за горизонт прямо за величественными горами.

Мне кажется, я никогда не видела ничего более прекрасного.

Матео подходит ближе и ставит ногу на первую ступень лестницы на веранде. Он опирается своей гигантской ладонью на колено и продолжает пожирать меня взглядом.

– Ключи от двери на вешалке. Захвати их, – расслабленно объясняет Матео. И я делаю шаг назад, обратно в дом, чтобы забрать связку ключей, а после захлопываю дверь, вставляя ключ в замочную скважину и проворачивая его пару раз.

Это кажется мне интимным. Словно мы действительно живем вместе, а не делим пространство под натиском моей бабушки. Это даже странно, что бабуля смогла убедить Матео. Он не представляется мне мужчиной, который будет делать что-то под чужим давлением.

– Ты выглядишь потрясающе, Ляля.

Комплимент из его уст звучит безумно. Безумно чувственно.

– Пожалуй, нам нужно прикупить побольше таких нарядов, когда мы поедем в магазин.

– Ни за что! – испуганно вскрикиваю я.

Матео хрипло смеется и протягивает мне руку, чтобы помочь спуститься. Перемены в его настроении дезориентируют, но я все равно вкладываю свою ладонь в его.

Мы проходим мимо Боба младшего, с интересом наблюдающего за нами, и я тереблю собаку по голове.

– Можно песик будет спать со мной в одной кровати?

– Никто не будет спать в твоей кровати, Лале.

– Что ты имеешь в виду? А если вдруг я заведу парня? – ухмыляюсь я.

– Тогда я прострелю ему висок.

– Тогда я заведу другого.

– Другому я тоже прострелю висок.

– И как долго ты собираешься отстреливать мужскую популяцию долины?

– У меня достаточно патронов.

– Тебе кто-нибудь говорил, что ты чертов деспот?

– Да, Габриэла упоминает об этом постоянно.

Я успела забыть про ее существование. И теперь слова Матео неприятно жгут чем-то вроде ревности, поэтому я выдергиваю свою руку из его хватки. Он тяжело вздыхает, но первый раз за весь день ничего не комментирует.

– Садись, – велит он, открывая передо мной пассажирскую дверь.

Я залезаю внутрь, и ладони Матео подхватывают меня за талию, помогая разместиться. Там, где он касается меня, тут же распространяется неконтролируемый жар.

– Только посмей прикоснуться к гудку на руле, – припоминает он мне мою выходку днем, прежде чем захлопнуть дверь с моей стороны.

Меня не нужно дважды просить, поэтому я тут же протягиваю руку и вжимаю ладонь в клаксон. Матео останавливается, протяжно выдыхает и, бросив на меня злобный взгляд, обходит капот и занимает водительское место.

– Где твоя ковбойская шляпа? – тут же спрашиваю я и снова пытаюсь коснуться гудка. Матео перехватывает мою руку, слегка сжимая пальцы вокруг моего запястья.

– Я не ношу ее, когда собираюсь отдохнуть с друзьями. И оставь ты, блять, уже клаксон в покое.

Хмыкнув, я зацепляю подол занавески, которую Матео называет платьем, и натягиваю его до бедер. Я не хочу вспотеть, пока мы едем.

– Что ты делаешь? – хрипло спрашивает Матео, не сводя взгляда с моих ног.

– Создаю немного вентиляции. Не хочу намокнуть, – невинно бросаю я. – Пока что.

Матео сжимает зубы, поворачивая голову в сторону лобового стекла, а после, вдавив на газ и ловко прокрутив руль, везет меня на встречу с какой-то Мари.

Мне хочется позвонить маме, но связь все равно не ловит. Надо будет попозже расспросить кого-нибудь вменяемого, как найти сеть.

Матео расслабленно откидывается на спинку кресла, держа руль одной ладонью.

Я не могу оторваться от его профиля. От широкой челюсти, неровного носа, густых бровей. Он самый сексуальный придурок, которого я когда-либо встречала.

Может, у меня какой-то кинк на мужчин, которые работают руками?

– Сколько тебе лет? – Мне надоела тишина, и я спрашиваю первое, что приходит в голову.

– А сколько ты дашь?

– Двадцать семь. – Матео выглядит молодо, но не как мальчик-тинейджер.

– Двадцать девять.

– Когда у тебя день рождения?

– У нас начинается допрос, принцесса?

– Я думаю, ты телец. Тельцы невыносимы. Значит, у тебя, должно быть, день рождения с двадцать первого апреля по двадцатое мая. Угадала?

– Нет, мой маленький астролог. У меня день рождения шестнадцатого августа.

– Лев. Точно. И как я сразу не поняла. А у меня день рождения…

– Десятого сентября.

– Откуда ты знаешь?

– Я все о тебе знаю.

Матео посылает мне пристальный взгляд, и его губы трогает легкая ухмылка. Он счастлив увидеть меня шокированной его признанием.

Мы все еще едем мимо засеянного колосьями поля, но такая пустота придает особого шарма. Небо с каждой секундой темнеет все больше, и яркие звезды усеивают весь горизонт.

Я никогда не видела таких ярких звезд. Будто протяни руку, и ты сможешь сорвать одну из них.

Папа был счастлив здесь.

– Мы едем в дом Лиама? – интересуюсь я.

– Нет, мы едем на ранчо Лорелес. Там живет Мари и ее муж.

– Лиам сказал, что мы с Мари одного возраста.

– Ты пытаешься сказать, что ей слишком мало лет, чтобы выйти замуж?

– Юридически нет, но…

– Мужчине важно знать, что женщина принадлежит ему. Брак – официальный способ это сделать.

– Это звучит патриархально.

– Нет, это звучит естественно. Себастьян заботится о ней. Он любит ее. Он умрет за нее. Мари не приходится переживать хоть о чем-то. До конца ее дней она будет окружена заботой, любовью и членом мужа, который встает только ради нее. Мари, ее чувства и мысли – главный приоритет Себастьяна.

– И что ей приходится делать взамен?

– Подчиняться.

– Это несправедливо. Вот так просто лишить женщину контроля.

– Это баланс, Ляля. И потерять контроль не так страшно. Как только ты это делаешь, тебе больше не хочется постоянно противостоять всему на свете. Включая саму себя.

Меня возмущает его точка зрения…

Или она мне нравится?

Какого это, когда такой мужчина, как Матео, заботится о тебе? Когда он опускается перед тобой на колени, чтобы заклеймить твою киску?

Через двадцать минут мы выезжаем на асфальт и проносимся мимо таблички «Добро пожаловать на ранчо Лорелес».

Начинается череда разных ангаров и стоящих на поле тракторов. Мы встречаем нескольких ковбоев, медленно скачущих на лошадях. Матео поднимает руку в знак приветствия каждому из них.

Пространство наполняется многочисленными звуками. Раздраженным тявканьем собак, громкими разговорами людей и их отдаленным смехом, я даже слышу одно протяжное «муу». Где-то вдалеке играет музыка, но мы удаляемся от шума. На горизонте вдруг начинает виднеться дом.

– Лале. – Матео хватается за скомканный подол платья на моих бедрах и дергает его вниз. – Люди, которых ты сейчас увидишь, они мне как семья. И я имею это в виду, на случай если ты воспринимаешь мои слова как шутку. Поэтому давай сразу договоримся.

– О чем?

– Сегодня ты будешь моей хорошей и послушной девочкой, и твой рот не станет изливать все то дерьмо, на которое ты способна. И если у тебя это получится, то я дам тебе то, чего ты хочешь.

– Лошадь?

– Лошадь.

– Хорошо…сэр.

Последние я говорю ради шутки, но взгляд Матео резко темнеет, и я тут же чувствую, как приятно спазмирует между бедер. Матео проводит языком по верхним зубам и поворачивает голову обратно на лобовое стекло.

Мы приехали, и я принимаюсь осматривать дом, в котором мне выдадут, я надеюсь, что-то лучше, чем это желтое тряпье.

Это двухэтажное строение, и, ох черт, оно расположено на берегу озера. От дома к воде тянется длинный деревянный пирс с широкой площадкой в конце, на которой установлен металлический очаг с разведенным огнем. Вокруг него расставлены белые садовые кресла. На них разместились какие-то мужчины. Такие же огромные, как и Матео. Они о чем-то активно разговаривают и без конца смеются.

Спокойная гладь воды за ними отражает яркие звезды и натянутые над пирсом гирлянды с лампочками.

Сам дом светлый, похоже, что с белой облицовкой и темной металлической двускатной крышей. К входу ведет широкая кирпичная дорожка.

Мы выходим из машины, и Матео поднимает руку в знак приветствия другим мужчинам. Они кивают ему в ответ, направляя на меня заинтересованные взгляды. Челюсть Матео сжимается, и он едва заметно качает головой.

Они как будто ведут какой-то диалог, смысл которого мне непонятен.

Дверь вдруг резко открывается, и к нам навстречу выбегает девушка. У нее длинные темные кудри, доходящие ей до копчика. Пряди около лица заколоты на макушке. В уши вставлены большие круглые сережки металлического цвета, а на губах ярко-красная помада. На девушке, к моему удивлению, одеты короткие черные шорты и такого же оттенка майка на тонких лямках.

Она выглядит, как выглядела бы моя любая знакомая на Манхеттене. Отличие только в ковбойских серых сапогах на загорелых ногах.

– Мари, – дружелюбно говорит Матео, когда незнакомка подходит к нам. – Это Лале.

Лицо Мари искажает гримаса отвращения, когда она осматривает мое платье. Она сердито поворачивается к Матео, прежде чем произнести:

– Я не могу поверить, что ты напялил на такую красотку это желтое недоразумение. Я думала, я сожгла эту ошибку вселенной в адском пламени. – Детка, – Мари обращается уже ко мне. – Больше никогда не позволяй ему этого с собой делать. Лучше уж…

– Голой, – заканчиваю я за нее.

«Вы с ней подружитесь.»

Мари хватает меня за руку и тянет в сторону крыльца.

– Пошли быстрей, распрощаемся с этим отродьем сатаны.

Навряд ли она имеет в виду Матео.

Мы только успеваем перейти порог дома, как слышим предостерегающий голос Матео:

– Мари, – громко говорит он. – Выбирай то, в чем бы тебе самой разрешил выйти Себастьян.

– Конечно. – Мари произносит это с такой интонацией, что даже идиот понял бы, что она врет.

– Мари, – с большим нажимом продолжает Матео, но она хлопает дверью, прерывая его речь. Это вызывает у меня широкую улыбку.

Первую искреннюю улыбку за весь день.

Если не за все пять лет.

– Нас ждет красное вино, грецкие орехи, виноград и сыр. – Я открываю рот, чтобы сказать, что не ем продукты животного происхождения, как Мари тут же добавляет: – Вегетарианский, конечно же, что-то типа тофу. Папа рассказал, что ты вегетарианка.

Я не знаю, что сказать. Господи, ей важно, чтобы мне понравилось. И это так неожиданно, что я чувствую абсолютную растерянность.

– Пошли. – Мари подгоняет меня на второй этаж, и я не успеваю рассмотреть гостиную. – Я так рада, что ты приехала! Чем больше женщин в долине, тем лучше. А тем более женщин, с которыми я могу мерить платья.

Ее счастливый тон, на грани с радостными визгами, окружает со всех сторон. Мари почти скачет, как довольный олененок, когда открывает передо мной белую дверь в какую-то комнату.

– Очу-меть, – на выдохе произношу я, едва переступив порог.

Это не комната. Это огромная гардеробная.

По трем стенам – встроенные шкафы до потолка, внутри которых аккуратно развешена по цветам одежда. Светлые рубашки, жакеты, платья. На нижних полках стоят ряды обуви: туфли на каблуке, лодочки, десятки ковбойских женских сапог.

Выше – сумки, каждая на своем месте, как экспонаты в витрине.

– Мари, куда ты в этом ходишь? – растерянно спрашиваю я.

– Себастьян вывозит меня в город два раза в месяц. Но и у нас много мест, где можно это надеть.

В центре комнаты – стол с мраморной столешницей. В нем выдвижные ящики, а перед ним – небольшой круглый пуф, на который садится Мари и сразу принимается разливать вино по бокалам.

– Это тебе. – Она передает мне один из фужеров, и я делаю аккуратный глоток. Во рту распространяется вкус вишен и спелых яблок. – Ты можешь выбрать все, что ты захочешь. Но я посмотрела твои фотки в интернете и заранее разложила для тебя те вещи, то, что, по моему мнению, тебе понравится.

Мари подводит меня к одному из шкафов. Тут много маек, джинсов, несколько толстовок и пару десятков лосин.

– Это одежда для комфортного передвижения по долине. Платья и каблуки мы подберем после.

Я вытягиваю руку, чтобы коснуться пуловера, как замечаю, что на нем все еще есть ценник.

– Они с ценниками.

– Ага, – кивает Мари и делает глоток вина.

– Почему ты отдаешь мне новую одежду?

– Потому что мы в «Четырех ветрах». Здесь желание помочь всасывается с молоком матери. Тем более я знаю, каково это быть в чужом месте. Ну и мой муж – больной психопат, без конца скупающий мне все подряд. Я буду только рада, если эти вещи наконец-то обретут владельца.

Незнакомое мне ранее чувство благодарности распространяется по телу.

– Спасибо.

– Пожалуйста, Лале. – Мари прыгает на пуфик и, поджав под себя ноги, с любопытством спрашивает: – А теперь, пока ты будешь мерить и выбирать вещи, расскажи мне все. За какие грехи тебя сослали из Нью-Йорка и поселили в долине?

Мне сначала хочется сменить тему, но потом я думаю, что Мари заслуживает немного моей откровенности.

– Ты знаешь, кто моя мама? – уточняю я, вытаскивая синие джинсы.

– Конечно. Все знают, кто твоя мама… И папа. Он здесь что-то вроде местной звезды.

– Правда?

– Конечно. Никто не смог побить его рекорд по беспрерывному нахождению на быке на родео.