Ковбой в наказание

– А почему Габриэла не может жить со своим парнем? – мой голос трясется от обиды.

– Мы сохраняем целибат до брака, и раздельное проживание – одна из его основ, – тихо говорит Габриэла.

– Вы сохраняете что? – переспрашиваю я, прежде чем до меня доходит суть сказанного. Она шутит же? Это какой-то розыгрыш? Но лица всех присутствующих остаются серьезными. – Оу, то есть он не трахает тебя, пока не наденет кольцо на палец?

Матео прожигает меня взглядом, пока бабушка недовольно выпаливает:

– Не позорь меня!

– Как ты могла вместо меня отдать комнату моего отца какой-то… – О господи, я не могу подобрать хоть одного приличного слова, а поэтому просто сжимаю зубы. Вот так всегда. Я буквально ничей приоритет. – А знаешь что, я согласна.

Я спускаюсь по лестнице и встаю с девушкой Матео на одном уровне.

– Уверена, мне очень понравится жить с твоим парнем, Габриэла. Значит, ты еще ни разу не видела его член?

Раздраженный вздох бабушки бьет мне в спину.

– Нет, – смущенно отвечает она.

– Он что, тебе даже фотки не показывал своего агрегата? А петтинг? Ну, он вставлял в тебя…

– Лале! – Матео повышает голос. Это еще не крик. Но явное предупреждение, что я перехожу черту. Я люблю переходить черту. Сразу видно, что из себя представляют люди. – Иди в машину. – Он произносит каждое слово по отдельности.

Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть на Матео с бабушкой. Матео стоит, широко расставив ноги и засунув руки в задние карманы джинсов. Его челюсть сжата, позволяя разглядеть желваки.

В сознание снова врываются воспоминания, как он дышал мне в губы, пока насаживал на свой член, который Габриэла никогда не видела.

Бабушка же просто пронзает мой лоб острым взглядом.

– Не могу дождаться, когда мы все узнаем друг друга получше. – Я хлопаю ладонью об ладонь, широко улыбаясь, и Матео закатывает глаза, считывая мою фальшь, но я не останавливаюсь: – Всегда так приятно вернуться на землю, откуда произрастают твои корни. Ну ладно, я пойду. Ковбой, захватишь мою сумку.

Я направляюсь к машине, но ощущаю, что не договорила.

– Габриэла, – выкрикиваю на всю улицу, развернувшись. – Подруга, если все-таки твой парень соизволит трахнуть твою девственную вагину, расскажи мне, пожалуйста. Мне все-таки хотелось бы жить в комнате, где вырос мой отец.

– Лале, отправляйся в гребаную машину, пока я туда тебя не затолкал! – срывается Матео, и как только я понимаю, что он раздражен не меньше, чем я, наконец-то с чувством выполненного долга иду к пикапу.

Он выглядит еще более сексуально, когда его лицо искажает ярость.

Я сажусь на пассажирское сиденье, наблюдая, как Матео, эмоционально жестикулируя, пытается чего-то добиться от моей бабушки, но спустя минуту попыток кивает и делает долгий вздох, прежде чем его плечи опускаются. Бабушка гладит его по спине, и мне тяжело представить, что это значит. Возможно, она его успокаивает или жалеет, что ему придется делить со мной дом.

У нее не нашлось любви на родную внучку, потому что она отдала ее всю этому придурку и его ходячей девственнице.

Ну и к черту ее!

Жила без нее восемнадцать лет и столько же проживу.

Матео подхватывает мою сумку и подходит к своей подружке, гладит свободной рукой ее по щеке и целуется в люб.

Господи, я сейчас облююсь.

Я со всей силы бью по гудку на руле, и Габриэла вздрагивает. Матео посылает в мою сторону яростный взгляд, но продолжает разговор со своей девушкой. Так уж и быть. Я вжимаю ладонь в клаксон, отчего все пространство заполняет мучительно громкий и бесконечный бип.

Матео еще секунду пытается убить меня взглядом, прежде чем что-то быстро говорит своей подружке и срывается с места. Он уменьшает дистанцию между нами длинными шагами, пока я продолжаю удерживать гудок.

Уверенна, бабушка впечатлена.

Матео одним рывком открывает дверь и, бросив мою сумку назад, хватает меня за руку, отрывая ее от клаксона. Он оказывается всего в нескольких сантиметрах от моих губ. Его взгляд абсолютно неадекватный, и я вдруг осознаю, что это жутко меня заводит. Матео такой большой и мускулистый, а тем более сейчас, когда все его тело напряжено. Видимо, он борется с тем, чтобы не задушить меня.

Жалко, что у меня нет денег, чтобы нанять психотерапевта, потому что он мне точно нужен.

– Ты, маленькая психопатка, слишком самоуверенна, если думаешь, что только твое родство с владелицей ранчо не позволит мне наказать тебя. – Выпирающая часть его ковбойской шляпы вжимается мне в лоб, когда он продолжает. – Так недальновидно с твоей стороны, Ляля, проверять мои границы, когда тебе придется со мной жить.

Его рот остается приоткрытым, потому что он часто дышит от распирающего его раздражения, и я поднимаю свободную ладонь, проталкивая два пальца между его губ. Как когда-то это сделал он. Я касаюсь мягкого языка, прежде чем твердые зубы сжимаются вокруг моих фаланг. Это не больно, но уже на грани.

Матео медленно вытаскивает мои пальцы изо своего рта и резко хватает меня за шею, отчего я широко улыбаюсь. Уверена, за его массивной спиной Габриэла или бабушка не могут видеть того, что он делает.

– Я хотел по-хорошему, но, возможно, твоя бабушка права, и тебя нужно посадить на строгач, как бешеную собаку.

– Аккуратнее, Матео. – Я подаюсь вперед, и хватка его ладони на моей шее становится сильнее. Но, если честно, его грубость меня заводит. – Бешеные собаки могут кусаться.

– Тогда их отстреливают.

Матео отталкивает меня обратно на пассажирское сиденье и, заняв водительское кресло, тут же стартует с места. Я поворачиваю голову в его сторону, наблюдая за тем, как широко он развел ноги. Его правая рука сжимает руль, а левая остается неподвижно лежать на бедре. Я снова очерчиваю взглядом его татуированные ладони, напоминая себе, что он умеет ими делать.

– Твои обязанности обсудим завтра. Сегодня я занят.

– Чем? – Я спрашиваю это даже не потому, что мне интересно, а просто чтобы снова разбесить его. – Будешь исправлять недоразумение со своей подружкой?

– Работой, Ляля.

Обычный ковбой не может позволить себе поход в «Дон Хиллс» и тем более обычный ковбой не может позволить себе ключ-карту в закрытую комнату.

Кто он, черт возьми, такой?

Мы едем недолго, по моим ощущениям, минут семь, прежде чем пикап заворачивает и паркуется около невысокого деревянного забора. На самом деле дерево в заборе выглядит ухожено и покрыто коричневым лаком. И это вкупе с домом бабушки заставляет меня чувствовать какую-то растерянность.

Конечно, я еще не видела центр долины, о которой рассказывал Лиам, но пока что то, что мне довелось лицезреть, не напоминает забытое богом место, как частенько это называла мама.

Тем более что жилище Матео выглядит красивым. Конечно, не такие хоромы, как у бабули, но в постройке чувствуется тихая роскошь. Будто двухэтажный деревянный дом вылез из журнала о тихой, размеренной жизни. Он построен из светлого бруса теплого медово-коричневого оттенка. На втором этаже расположен балкон с резными деревянными перилами. Большие окна с темными рамами аккуратно вписаны в фасад и создают контраст с цветом дерева.

– Это твой дом? – Я все-таки решаю уточнить, потому что мне не верится, что такое вообще возможно.

– Да.

Матео выходит из машины, и я любуюсь разворотом плеч и задницей этого придурка. Он хватает мою сумку с заднего сиденья и направляется во двор, оставив калитку открытой.

А что насчет открыть дверь для дамы?

Чуть помедлив, я тоже покидаю салон и следую к дому Матео.

Стоит мне закрыть за собой калитку, как у меня возникает ощущение, что я вступаю на поле боя.

Вокруг дома ухоженная территория: вымощенные дорожки, небольшие декоративные кустарники и молодые деревья, а на земле аккуратно подстриженный газон.

Матео вдруг засовывает два пальца в рот и громко свистит. Через секунду из-за дома с правой стороны выбегает собака. Она быстро мчит, радостно размахивая хвостом. Ее гладкая черная шерстка блестит под солнечными лучами.

Как только пес достигает нас, он тут же послушно садится перед Матео, но не забывает подарить мне взгляд, полный подозрения.

– Дай руку, – требует Матео.

– Зачем?

– Я не сказал «задавай вопросы», я сказал «дай руку».

Я поджимаю губы, складывая руки на груди. Размечтался.

– Лале, – сквозь зубы говорит Матео. И его тон пропитан приказом. – Я хочу, чтобы Боб-младший тебя понюхал. Тогда в следующий раз, если ты придешь без меня, он впустит тебя в дом, а не разорвет на маленькие кусочки.

Конечно же, его собака такая же психованная, как и его владелец. И он назвал пса Боб Младший?

Но в его словах есть логика, поэтому я медленно вытягиваю руку вперед. Матео хватает меня за запястье, бесцеремонно притягивая к себе. Его грудь прижимается к моей спине, а твердый пах врезается мне в поясницу, когда он опускает мою ладонь, все еще зажатую в своих тисках, к сырому носу Боба.

Собака принимается обнюхивать меня, но тепло этого амбала за своей спиной дезориентирует. Матео часто дышит мне в макушку, и все, о чем я могу думать, так это то, как он дышал, когда его тяжелая длина мощно проникала в меня, доводя до оргазма.

Боб вдруг отстраняется, но продолжает махать хвостиком. Видимо, я прошла фейс-контроль.

– На место, – хрипло отдает приказ Матео, и Боб тут же срывается с места, убегая куда-то за дом.

– Он что, живет на улице?

– Да, – сухо отвечает Матео и выпускает меня из своих тисков, отходя на метр. У него дикий взгляд, когда я, развернувшись, встречаюсь с ним глазами.

– Нельзя держать собак под открытым небом. А если дождь?

– У него есть просторная будка за домом со всеми условиями, и он рабочий кобель, Лале.

– Тут есть один рабочий кобель, и это точно не этот милый песик.

Матео закатывает глаза и, обойдя меня, поднимается по лестнице на веранду. Я следую за ним, потому что, ну а что еще мне делать? Переехать к песику в будку?

Пока Матео достает ключи от двери, я бегло осматриваюсь. На самом деле веранда выглядит уютно. На ней стоят три кресла-качалки, на которых лежат красные пушистые пледы. По потолку тянутся грушевидные фонарики. Сейчас они выключены, но, думаю, поздним вечером это смотрится мило.

Если посмотреть назад, то перед взором предстанет широкое поле, по которому пасутся лошади, а за ними располагается массивная гора, и у меня возникает ощущение, что вершина пытается достать до самого неба. Справа в небольшом уединении стоит ангар, наверное, это стойло для лошадей. Постройка выглядит надежной и уютной, будто ее делали с любовью.

А еще здесь такой свежий воздух, наполненный ароматом полевых цветов и сырой земли, что я прикрываю глаза, делая глубокий вздох, пока замок двери не щелкает, возвращая меня в реальность.

В голову снова лезут кадры того, как похожий звук я слышала в ночном клубе, когда Матео привел меня в ту комнату.

Дверь распахивается, и Матео уверенно проходит внутрь, опуская ковбойскую шляпу на белую вешалку, прикрученную к стене. А потом снимает обувь, варварски надавив носом кроссовка на пятку.

Он точно не американец, хотя в его речи не слышно акцента. Просто единственный человек, который тоже заставлял меня снимать обувь, войдя в дом, это мама. А она тоже не американка.

Но разные предположения быстро перестают меня волновать, ведь я вижу, где собираюсь жить следующие пять месяцев, и представшая передо мной картинка лишает дара речи.

Пространство раскрывается вверх – под высокий потолок, где массивные деревянные балки пересекаются друг с другом. Дерево здесь повсюду: в стенах из бревен, на полу и в ступенях изогнутой лестницы с правой стороны. Она ведет на второй этаж, откуда открывается вид на гостиную.

Слева – камин из грубого камня. Над ним массивная деревянная полка.

В глубине, как продолжение общего пространства, виднеется кухня, а за ней большие окна в пол, пропускающие солнечный цвет и позволяющие увидеть бескрайний лес вдалеке.

Я прохожу на середину, проводя ладонью по обивке просторного серого дивана.

Внутри пахнет кедром, так же пахло от Маттео, когда он, схватив меня за бедра, вколачивался в мою мягкую плоть.

– Твоя комната на втором этаже. Первая дверь.

– А твоя?

– Следуй за мной, – оставляя мой вопрос без ответа, приказывает Матео.

Я поднимаюсь по деревянной лакированной лестнице, таращась на спину Матео, пока мы не оказываемся в коридоре на втором этаже. Хотя это скорее галерея, ведь с одной стороны стена, а с другой – деревянное широкое ограждение с такими же деревянными поручнями.

Господи, сколько раз я уже в своей голове использовала слово «деревянное»?

Матео заворачивает и тут же останавливается, прокручивая круглую ручку и толкая дверь внутрь.

– Это будет твоя комната на следующие пять месяцев.

Я неуверенно переступаю порог, не веря тому, что вижу.

Этого просто не может быть.

Стены сложены из бревен светло-лилового оттенка, а белый потолок подчеркнут массивными деревянными балками со встроенными точечными светильниками.

Кровать с низким деревянным основанием стоит посередине левой стены, и сама кровать… заправлена. На ней постельное белье и плед бежево-песочного тона. У изголовья – настенные светильники.

Вдоль другой стены напротив двери большое окно, а перед ним встроенный широкий подоконник с мягким матрасом и цветными подушками.

За окнами, как и на первом этаже, открывается вид на зеленый лес и пастбище.

Я ступаю на пол, выполненный из деревянных досок. Он частично покрыт пушистым ковром с длинным ворсом.

Ощущение дереализации накрывает меня с головой.

Рисунок именно с таким дизайном я когда-то выкладывала себе в социальную сеть. У нас с отцом, пока он был жив, родился план купить небольшой домик в Нью-Йорке, и он попросил меня нарисовать, как бы я хотела, чтобы выглядела комната. Набросок я сделала, но папа в очередной раз запил, поэтому я выставила рисунок в интернет, подписав публикацию словами «Возможно, однажды».

Мне хочется быстрее схватиться за телефон и найти этот снимок. Может, интерьер просто похож? Я давно не видела ту фотографию.

Матео бросает мою сумку на пол, и я вздрагиваю, поворачиваясь к нему.

– Правила таковы, Лале, – скрестив руки на груди и оперевшись бицепсом на дверной косяк, начинает он. – Если ты не на работе, то ты должна быть дома. Если тебе нужно куда-то съездить, то ты должна сначала спросить у меня разрешение. Я должен знать, где ты находишься, что делаешь и с кем разговариваешь поминутно.

– Прости… Что?

– И вот этот твой… – Матео спускает глазами по моему телу, и его кадык дергается. – Блять, где ты вообще достала этот наряд? В магазине для стриптизерш?

Я подхожу к нему ближе, оставляя между нами расстояние в несколько сантиметров. Матео с вызовом наклоняет голову вправо.

– На Манхеттен не завозят наряды для монашек. А если бы завозили, то их бы все скупила твоя подружка.

– Женщины долины просто приличные девушки. Я знаю, что это слово тебе не знакомо. – Матео вторгается в мое личное пространство и сжимает двумя пальцами мой подбородок, заставляя смотреть на него. – А знаешь, что делают приличные девушки?

– Скачут на лошадях без седла и трусиков?

– Не трахаются с первым встречным в клубе.

Ауч.

Мне хочется проучить его, и я делаю небольшой шаг вперед, подходя вплотную к Матео, а после заныриваю ладонью под его футболку, касаясь поросли волос, ведущих к паху. Матео сглатывает, его взгляд темнеет, а мужские пальцы на моем подбородке сжимаются сильнее. Эта реакция выдает его с потрохами.

– А знаешь, что еще делают приличные девушки? – Мне хочется дотянуться до его губ, но проблема в том, что, если Матео сам того не захочет, я физически не смогу этого сделать из-за разницы в росте, поэтому я просто приподнимаюсь на носочках, проталкиваю ладонь ему за резинку боксеров и ощущаю пальцами аккуратно подстриженные волоски на лобке. – Не выходят замуж за мужчин, которые так жадно отлизывают киски первым встречным в клубе.

Я бросаю взгляд на его пах, и скрыть, как его длина налилась, просто невозможно. Доказав себе непонятно что, ведь теперь между моих собственных бедер неистово ноет, я вытаскиваю руку из джинс Матео и делаю шаг назад, захлопывая перед его лицом дверь.

Он хочет войны? Тогда я стану той, кто поведет против него целый легион.

Новые знакомые и старые желания.

Я сижу на мягкой кровати в комнате, которую мне выделил Матео, уже два долгих часа. Отстраненно пялюсь в окно, рассматривая на горизонте верхушки сосен, и не могу заставить себя выйти.

Я чувствую такое болезненное опустошение, что едва сдерживаю слезы. Меня просто сбагрили в этот пусть и уютный, но далекий от остальных дом и забыли.

Матео уехал сразу после нашего разговора, судя по раздраженному свисту колес его машины, который донесся до меня с улицы, а бабушка просто не пришла.

К отстойным минусам прибавилось полное отсутствие интернета. Нет, серьезно, ни одной долбанной палочки сети. Конечно, в доме может быть вайфай, но чтобы об этом узнать, мне нужно разговаривать с Матео, а я определенно не хочу этого делать.

Пожалев себя еще полчаса, я понимаю, что деваться некуда. Мне надо помыться и хорошенькое поесть, а поэтому, издав мучительный стон, я встаю с кровати и отправляюсь в коридор.

Я свешиваюсь через перила, чтобы удостовериться, что Матео действительно уехал, а мне не показалось, а после иду по второму этажу дальше, изучая интерьер. Широкий коридор сделан из такого же материала, как и весь коттедж, из толстых деревянных брусьев. Они источают теплый, приятный аромат кедра, и теперь я думаю, что в ту ночь Матео пах не парфюмом, он пах собственным домом.

На полу примостился длинный черный ковер, а ровно по центру потолка идет вереница встроенных светильников.

Я должна признать, что дом сделан с душой. Интересно, жил ли Матео когда-нибудь здесь с женщиной?

Сразу за поворотом я обнаруживаю приоткрытую дверь, через щель которой льется мягкий желтый свет. Коснувшись ручки, я захожу внутрь, натыкаясь на просторную ванную.

Я подвисаю, мой рот открывается, а глаза принимаются хаотично бегать по интерьеру.

Какого черта?

Я дала себя трахнуть какому-то наркобарону, сбежавшему от полиции в долину? Потому что других объяснений тому, что я вижу, у меня нет!

Да-да. Я уже поняла, что ранчо давно не то захолустье, которым его застала моя мама, но это не ванная… Это целый кусок скалы, вырезанный из горы и вставленный внутрь.

Стены, пол и сводчатый потолок выполнены из натурального камня. Этот амбал смог прикрутить к потолку деревянные балки, с которых свисают грушевидные фонарики.

В центре – отдельно стоящая ванна металлического оттенка. Слева расположена деревянная тумба с раковиной, опять же из камня, рядом – душевая ниша, встроенная в толщу куска скалы.

Матео не поленился и сделал даже окно. Круглое, с массивной железной окантовкой.

Я подхожу ближе, чтобы посмотреть в него. Отсюда виднеется дом моей бабушки и поле с расхаживающими по нему грациозными лошадьми.

Лиам сказал, мне дадут одну.

Своя собственная лошадь.

Прошло долгих пять лет с последнего момента, когда я держалась в седле.

Только вот, скорее всего, лошадь тоже потребуется выпрашивать у Матео.

Господи, я надеюсь, что хоть на мастурбацию мне не нужно будет отправлять письменный запрос под личную подпись этого придурка.

Из меня вырывается нервный смешок, потому что я вспоминаю, что вибратор-то как раз лежит в ручной клади. Спасибо, что хоть моего верного друга я не засунула в эти гребаные чемоданы.

Стянув с себя джинсовые шорты, майку и нижнее белье, я остаюсь абсолютно обнаженной, наслаждаясь ощущением легкой прохлады на коже. Подойдя к раковине, я открываю деревянный шкафчик под ней, натыкаясь на несколько черных махровых полотенец. То, что мне нужно. Бросив одно из полотенец на столешницу, я решаю не заканчивать с осмотром и роюсь уже в верхнем ящике.

Здесь лежит мужской станок для бритья, пенка, белое мыло и дезодорант. Негусто. Меня не прельщает прерогатива мыть свои волосы мылом, поэтому я исследую ванную комнату дальше и натыкаюсь на черную футболку Матео, валяющуюся чуть дальше.

Я беру ее в руки и подношу к лицу, вдыхая аромат тела этого придурка. Я не знаю, зачем делаю это, но от мысли, что Матео может в любой момент прийти и обнаружить меня голую, по спине бежит возбуждающий холодок.

Его футболка пахнет мужчиной, травой, солнцем и, конечно же, кедром.

Картины нашей близости снова захватывают мое сознание. Его татуированные ладони, сжимающие мои бедра, его дикие толчки, его тяжелое дыхание у моих губ…

Я раздраженно откидываю футболку Матео на пол.

Я злюсь на себя. За то, что чувствую непроходящее возбуждение и ярость с тех пор, как встретила Матео с подружкой на веранде.

Он знал, кто я, и все равно залез мне в трусики. Зачем?

Был бы у меня интернет, я бы уже все про него прочитала.

Зайдя в душ, я провожу пальцами по каменным стенам и… О, удача, натыкаюсь на флакончик с шампунем. Он, конечно же, мужской. Бренд мне неизвестен, но и шампунями за бакс я тоже раньше никогда не мылась. Но выбора в любом случае у меня нет, поэтому я откручиваю крышку, поднося ее к носу. Пахнет хвоей и цедрой.

Включив кран, я подставляю лицо под теплые струи, льющиеся из встроенного в потолок душа, и втираю шампунь в волосы и тело, потому что, конечно же, геля для душа тут тоже нет. Есть старое проверенное мыло, делающее твою кожу настолько сухой, что даже песчаные горы покажутся увлажненными.

Закончив принимать душ, выхожу и, обернувшись в полотенце, я оставляю свои вещи валяться на полу рядом с футболкой Матео, чтобы просто его побесить, и планирую проверить холодильник, но сначала все же хочу найти спальню Матео.

На этаже, оказываются, еще две двери. Одна комната выделена для прачечной с двумя стиральными машинками и большой сушилкой. Слева стоит открытый шкаф, заполненный порошками для стирки, средствами для мытья полов и окон и еще много какой-то другой непонятной мне чуши. Ничего из этого я никогда даже не держала в руках.

«Ты ни дня в своей жизни не работала! Все, что ты делаешь, это пытаешься наказать меня за то, что твой отец погиб. Каждый божий день одни жалобы и недовольства».

Мамины слова колют сознание, и я трясу головой, чтобы избавиться от ее голоса.

Отец нуждался в ней, а она бросила его ради свободной жизни.

А вот вторая дверь, к моему разочарованию, оказывается закрыта. Но, судя по приятному запаху кедра и по мурашкам, бегущим у меня по спине, там точно находится спальня Матео.

Спустившись на первый этаж, я наконец добредаю до кухни, которую я заприметила еще с главного входа. И снова везде благородное дерево. Начиная с высокого двускатного потолка с темными балками и белыми панелями и заканчивая полом.

Прямо передо мной – большой кухонный остров с каменной столешницей. В него вмонтирована раковина, над которой стоит высокий черный смеситель. С другой стороны острова примостились барные массивные стулья без спинок.

Вдоль стен – деревянные шкафы. Слева плита и духовка, рядом посудомоечная машина, дальше двустворчатый холодильник. А справа раздвижная дверь из тёмного дерева, на которую прикручены какие-то металлические накладки. Дверь сдвинута в сторону, и я могу рассмотреть, что именно там находится.

Внутри небольшая кладовка с открытыми полками. На верхних стоят вместительные контейнеры и емкости со специями. Ниже – стеклянные банки с крупами, бутылки и еще много всего другого. Внизу – шкафы с плетеными корзинами, в которых что-то лежит.

Вся утварь расставлена с такой болезненной ровностью, будто по линейке, что я думаю, что Матео, наверное, не просто наркобарон. Он двинутый наркобарон.

Господи, меня поселили с психопатом.

Живот урчит, и я спешу к холодильнику, чтобы проверить, что я могу съесть. Открыв дверцу, я натыкаюсь на пару бутылок пива, несколько коробок с яйцами, пару пачек с молоком, какой-то сыр и, наконец, овощи с фруктами. Тут даже есть груши.

Уверена, что смогу найти макароны, рис или, может, даже овсянку и быстро все приготовить.

Я умею готовить.

Даже мясо.

Я всегда готовила папе стейки, когда он уходил в очередной запой.

Глаза цепляются за банан, лежавший на холодильнике, и я уже собираюсь протянуть к нему руки, как раздается шум мотора от подъезжающей машины и хруст гравия под колесами.

Может это бабушка?

Звучит громкий свист, а после довольный лай Боба-младшего.

Матео.

Я бросаю быстрый взгляд вниз, вспоминая, что на мне одно только короткое полотенце, но бежать в свою комнату я не планирую.

На следующие пять месяцев это и мой дом, и стыдливо сбегать каждый раз, когда Матео поблизости, я не собираюсь. Пусть подавится.