Ковбой в наказание

— И как ты собираешься объяснять друзьям, почему на твоих ногах сидит другая девушка, когда ты в отношениях?

— Я же сказал тебе, в этом кругу людей ни я, ни Габриэла не притворяемся. Они все знают правду.

— А моя бабушка?

— Ты видишь свою бабушку, сидящую тут?

— Нет.

— Тогда не задавай глупых вопросов. — Матео подтаскивает меня к себе ближе, и его губы касаются моей ушной раковины. У меня немеет живот, а пульс стремительно учащается. — Ты пахнешь моим шампунем.

— У тебя небольшой выбор принадлежностей для душа.

— В моем доме никогда раньше не жила женщина. Если бы я знал, что ты приедешь, я бы подготовился.

— Матео, — подает голос Натаниэль. — Что там с молодняком?

Матео отстраняется, чтобы посмотреть на друга.

— Ангар готов. Ветеринар приедет послезавтра и проверит отобранных быков.

— А что с судьями? — спрашивает Калеб у Себастьяна, доставая четыре сигареты из пачки и передавая по одной каждому из мужчин. Нас с Мари и Ванессой табаком не наградили.

Матео прижимает меня сильнее к себе, когда наклоняется чуть вперед, чтобы опустить кончик сигареты в огонь. Мне приходится запрокинуть руку и схватиться за его шею.

— Спокойно, — шепчет он. — Я бы не позволил тебе упасть.

Как только кончик сигареты достаточно нагрет, Матео льнет обратно к спинке стула.

— Мой свекор уже назначил всех судей, — глубоко затягиваясь, поясняет Себастьян. Он выпускает дым через нос и продолжает говорить: — Что насчет ранчо Нориас?

— То же, что и обычно, — мрачно изрекает Матео. — Они часть Четырех ветров.

— Чем больше у них денег, тем хуже Габриэле, Матео, — вздыхает Натаниэль, и у меня возникает ощущение, что он волнуется.

— Этот вопрос под контролем, — в тоне Матео начинает сквозить раздражение, прежде чем он делает очередную затяжку. — Давайте вернемся к обсуждению родео.

— Все остальное мы уже обговорили на прошлой неделе, — зевает Калеб. — Гарет предложил закупить электрошокеры.

— Да. Он и мне предлагал, — расслабленно отвечает Матео.

Их диалог окунает меня в холодную воду.

— Это жестоко, — протестую я.

Я думаю, что Матео не поймет, что я имею в виду, но он, к моему удивлению, понимает.

— Мы отказались от предложения Гарета. И мы давно отказались от электрошокеров или боковых ремней, чтобы раззадорить быка, Лале. Большинство быков, которые отбираются для родео, предрасположены к брыканию. И мы не заводим подпругу к паху животного.

— Но вы держите их на мучительной диете, чтобы они были более дикими. И специально пугаете. Животные находятся в постоянном искусственно созданном стрессе.

— Лишь на сезон, — вступается Калеб.

Я качаю головой, не веря, что он использовал это как аргумент.

— Мы стараемся найти гуманный подход, — говорит Матео, убирая мне волосы с плеча. — Тем более родео — это не только скачки.

— Да, еще и заваливание быка на потеху туристам.

— Дай родео маленький шанс, и я обещаю, это не будет тебе казаться таким уродливым. — Матео произносит это почти нежно.

— Я ожидала, что дочь Арнольда Бейвели окажется больше приобщена к нашим традициям, — закинув ногу на ногу, встревает в разговор Ванесса.

— Как жаль, что мне плевать на твои ожидания.

Ладонь Матео сжимает мое бедро как предостережение.

— Лале просто нужно время. Она не росла в Четырех ветрах, и многие вещи ей незнакомы, — с негодованием в голосе спорит Матео, делая медленную затяжку, а после бросает окурок в костер.

— Дорогой, я понимаю, что ты хочешь защитить внучку женщины, которая тебя вырастила, но она должна уважать наши традиции, — цедит Ванесса.

Я даже не знаю, с чего начать. С того, что слово «дорогой», извергнутое устами этой суки, заставляет мою кровь вскипеть, или что Матео не упоминал о том, что моя бабушка вырастила его.

— Ванесса, я способен самостоятельно определить свою мотивацию. — Тон Матео не терпит возражений, и какая-то частичка меня чувствует приятное послевкусие, и только поэтому я ничего не говорю Ванессе в ответ.

— Конечно-конечно, — тараторит она, и я вижу, как Мари закатывает глаза. Она определенно не выносит Ванессу. — Я не пытаюсь тебя учить. Но мы все любим это место, и мне делает больно такое неуважение.

— Это ты просто еще не пробовала анальный секс, тогда ты бы точно знала, что такое, когда тебе делают больно, — с довольной ухмылкой произношу я, отпивая из фужера.

На самом деле я тоже не пробовала, но мне тяжело представить, что это может быть чем-то приятным.

— Яблочки от яблони… — язвительно тянет Ванесса.

— Что ты пытаешься сказать? — парирую я.

Матео поднимает меня с колен, сжимая за талию:

— Пошли заберем чемодан и поедем домой.

— Да, мы тоже, пожалуй, отправимся спать, — соглашается Себастьян.

— Ходили разные слухи, — продолжает Ванесса. — Что, как вроде, твой отец спился, потому что твоя мать предпочла ему какого-то актера. Но знаешь, и на ранчо часто шептались, что она была готова за десятку баксов. Ну ты понимаешь, о чем я… — Ванесса мерзко смеется. — Я не говорю, что это правда. Но дыма без огня не бывает.

Невыносимая ярость проникает под кожу, и я едва соображаю, когда резко делаю шаг вперед и толкаю Ванессу в грудь, отчего она заваливается и летит в черную бездну озера, протяжно визжа, пока не раздается громкий всплеск, тогда Ванесса умолкает.

— Лале, какого черта? — яростно возмущается Матео и тут же прыгает за Ванессой в воду. Он подхватывает ее, и она цепляется за его шею пальцами, жалобно хныча.

— Тупая дрянь не умеет плавать, — спокойно говорит Мари, вставая рядом со мной. — Жаль, что ты толкнула ее не слишком далеко.

— Пойдем, Лале, — вкрадчиво предлагает Себастьян. — Я загружу твой чемодан в машину Матео. Он берет Мари за руку, а она сама кладет мне свободную ладонь на плечо и аккуратно подталкивает вперед.

Ванесса пусть и не вслух, но назвала мою мать шлюхой, а Матео все равно за ней прыгнул. С другой стороны, если бы он не прыгнул, то, возможно, она бы утонула.

— Лале, — тихо зовет меня Мари, пока мы шагаем по деревянному пирсу. Я не оборачиваюсь, потому что не хочу видеть, как Матео прижимает к себе спасенную Ванессу. — Ты все правильно сделала.

— Знаешь, что однажды натворила моя жена? — слегка посмеиваясь, говорит Себастьян.

— Я съездила в «Пушистые лапы», это зоомагазин, и накупила сотник тараканов, которые кусаются, а после запустила их в постель Ванессы, когда она спала.

— Почему ты это сделала?

— Ванесса нанесла на себя парфюм моего мужа, чтобы убедить меня, что у них был секс.

— Почему вы с ней вообще дружите?

— Мы не дружим. Я не знаю, зачем она приехала сегодня. Обычно ее зовет Натаниэль. Он когда-то учился в одной школе с ее братом.

Мы поднимаемся на веранду, и я наконец-то оборачиваюсь, наблюдая, как Ванесса сидит на стуле в окружении Калеба и Натаниэля, а вот Матео широкими шагами направляется к нам. Он взлохмачивает волосы, с которых в разные стороны сыплются сотни крохотных капель. Вода маленькими ручьями стекает по его телу и по полностью промокшим штанам.

Раздражение вспыхивает в грудине с новой силой.

— Любимая, — обращается Себастьян к Мари. — Иди в постель.

— Но…

— Иди в постель. Они сами разберутся.

Мари дует губы, но слушается.

— Я приеду к тебе на днях, — обещает она, сжимая меня в крепких объятьях. Я немного теряюсь, но все равно кладу ладони на спину Мари. В этот момент я слышу тяжелые шаги Матео, поднимающегося на веранду, и его напряженное дыхание.

— Я больше не хочу, чтобы Ванесса когда-либо приходила в мой дом, — воинственно заявляет Мари своему мужу и, видимо, Матео, а после, подмигнув мне на прощание, скрывается внутри усадьбы.

— Захвачу чемодан и вернусь, — говорит Себастьян и следует за женой.

Мы остаемся с Матео одни. Возникает настолько пронизывающая тишина, что я слышу свое сердцебиение.

— Посмотри на меня, — приказывает он.

Я остаюсь стоять неподвижно, потому что к черту его. Я даже не понимаю, почему так злюсь. Была бы я более удовлетворена, если бы Матео позволил Ванессе утонуть? Навряд ли.

— Тебе нужно извиниться, — все так же велит он.

Что, простите?

Я медленно разворачиваюсь, поднимая взгляд на Матео.

— Ты нахлебался воды?

— Ванесса была груба, я не спорю. Она больше никогда не посмеет так с тобой разговаривать. Но ты столкнула ее в озеро. — Матео изображает чашу весов. — Тебе не кажется, что это разные, блять, вещи? Отец Ванессы утонул пару лет назад на ее глазах, пытаясь спасти своего сына. Брат Ванессы и ее отец умирали, пока она сама просто беспомощно кричала, ведь Ванесса не умеет плавать.

Становится ли мне жаль Ванессу? Бесспорно. Уменьшает ли это мое раздражение? Ничуть.

Я открываю рот, чтобы сказать все, что я думаю, но Матео успевает перебить меня:

— Не устраивай сцену, — голос Матео остается спокойным, но ему и не надо кричать, чтобы я услышала эти металлические нотки в его тоне.

— Я лучше засуну в себя раскаленный паяльник.

Меня трясет от ярости. Гнев не может найти выход наружу, сжимая желудок в тугой жгут. Он душит и заволакивает зрение, когда я срываюсь с места и устремляюсь быстрыми шагами по брусчатой дорожке прочь.

— Лале, это просто смешно! — кричит Матео мне в спину, но я не хочу его слушать. Я слишком зла, чтобы мыслить.

Дом Мари мгновенно остается где-то позади, и я ступаю на притоптанную машинами тропу, ведущую между двумя бесконечными полями.

Темнота заволакивает пространство. Звездное небо подсвечивает путь только в пределах нескольких шагов. Становится некомфортно. Я не особо пуглива, но, будучи одной посреди «ничего», даже мне хочется уйти. Но я все равно продолжаю упрямо следовать вперед.

Всепоглощающую тишину вдруг прорезает громкий мотор машины. Я разворачиваюсь, наблюдая, как две яркие фары на большой скорости приближаются ко мне все ближе. Они слепят, и мне приходится вытянуть руку, чтобы заслонить глаза.

Я знаю, что это Матео. И только поэтому не бегу прочь по полю.

Автомобиль тормозит рядом со мной, и Матео резко выходит из салона. Он переоделся в темные джинсы. Наверное, Себастьян позаимствовал для него их, чтобы Матео не ехал с сырой задницей.

Матео ловит мой взгляд, и я понимаю, что он зол из-за того, что я ушла. Его черные зрачки полностью поглотили радужку.

Так ему и надо.

— Нагулялась?

Он не ждет ответа. Бесцеремонно хватает меня за талию и засовывает на пассажирское сиденье. Матео так громко хлопает дверью с моей стороны, что у меня звенит в ушах.

Он принимается обходить капот. Включенные фары оттеняют его лицо и широкий разворот плеч. Этот дикарь выглядит таким воинственным, как долбанная племенная лошадь. И я чувствую, как возбуждение снова берет контроль над моим телом.

Со мной определенно что-то не так!

Я отвожу взгляд, чтобы больше не смотреть на Матео, и перед моим взором по левую сторону оказывается руль. Мои губы растягиваются в довольной ухмылке, когда я тянусь к клаксону и прожимаю его вниз.

В третий раз за день.

Но теперь звук кажется еще невыносимее из-за тишины, окружающей нас.

Матео даже не вздрагивает. Лишь продолжает идти, но водительскую дверь не открывает. Он следует к багажнику, но из-за высоких сидений сзади я не могу определить, что именно он достает. Матео бесцеремонно хлопает дверцей багажника и через секунду оказывается в салоне. Он выглядит спокойным, и только сжатые челюсти говорят о том, что Матео раздражен.

Он кидает себе на колени несколько свернутых веревок черного цвета, и я сглатываю. Я знаю, что Матео безопасен. Чувствую это на уровне инстинкта, но тело все равно крутит от напряжения.

Матео медленно подцепляет одну из веревок и переводит на меня пристальный взгляд. О господи, то, как он смотрит исподлобья, заставляет думать о двух противоположных вещах одновременно. Выбежать из машины и оседлать Матео на месте.

— Матео, — я подаю голос, чтобы просто прощупать обстановку.

— Лале, — тихо отзывается он, начиная аккуратно раскручивать веревку. Его длинные пальцы и татуированные ладони филигранно разъединяют петли.

— Какого черта ты делаешь?

Матео вдруг подается вперед, и я взвизгиваю от неожиданности. Он хватает меня за запястья, и мои руки за несколько секунд оказываются связаны странным хаотичным узлом. Концы веревки Матео крепит к ручке в двери с моей стороны.

Я зависаю на несколько секунд, шокированная тем фактом, что этот придурок посмел меня связать. Но не только грубый подход Матео заставляет меня замереть. А тот факт, что между бедер распространяется тянущее тепло от натяжения узлов на коже. Кровь приливает к лицу, и я чувствую, как щеки багровеют.

Матео смотрит на меня с ярким интересом. Словно пытается разгадать головоломку, и, видимо, у него получается, потому что его губы преобразует самая наглая ухмылка, что я когда-либо видела.

— Так вот в чем дело, — тянет Матео, и мне хочется провалиться на месте. — Моя маленькая нью-йоркская принцесса возбуждается, когда ее контролируют.

Яркая злость с примесью острого желания одолевает, как молния прямо в затылок, и я дергаюсь, пытаясь ударить Матео ногой. У него вызывает это лишь хриплый смех, когда он ловит мою ногу и, взяв другую веревку со своих колен, стягивает мне уже ступни.

Я отчаянно борюсь, но его хватка настолько крепкая, что у меня стремительно заканчиваются силы. Матео сильно наклоняется, и мои голени оказываются привязаны к нижней части сиденья. Мужские ладони медленно проводят по моим бедрам, когда Матео выпрямляется.

Господи, эта смесь абсолютной похоти и безумной ярости сводит меня с ума и заставляет ерзать на месте.

— Хочешь, чтобы я снял твое напряжение? — шепчет Матео, очерчивая пальцами мои губы. Я так тяжело дышу, будто пробежала сотни миль. Его лицо приближается к моему, и между нашими губами остается меньше сантиметра. Я сейчас сойду с ума. — Уверен, твоя киска умоляет меня обратить на нее внимание.

— Я задушу тебя подушкой, когда ты заснешь.

— Малышка, не флиртуй со мной.

Матео проводит пальцем по моей нижней губе. Он так близко, что я чувствую его дыхание.

— Развяжи меня, гребаный психопат.

Мне нужно, чтобы он отступил. Иначе я не выдержу.

— Нет, — отказывается Матео, но возвращается на водительское кресло. Он выглядит таким удовлетворенным, когда заводит машину и трогается с места. — Пока мы едем, я расскажу тебе, что ты будешь делать завтра.

— Кроме того, что насыпать тебе собачьего дерьма в кровать?

Матео вдруг смеется. По-настоящему. И на несколько секунд это зрелище очаровывает меня так сильно, что я забываю, что этот дикарь связал меня, как какую-то кобылу в стойле.

Матео проводит рукой, которая не сжимает руль, сначала по своим кубикам, а после по волосам, и я отворачиваюсь к окну, потому что это… невыносимо.

Я, конечно, не какая-то Габриэла-девственница, но тот эффект, который вызывает во мне Матео, пугает. Он крайне животный, на уровне примитивного желания.

— Через четыре дня начнется официальный сезон.

Я так резко поворачиваюсь обратно, что веревки впиваются в запястья.

— Моя мама сказала, через две недели.

— Так было обычно, но в этом году отличная погода. Нет дождей. Ковбои готовы к родео. Да и заработать больше денег для Четырех Ветров — отличная прерогатива.

Я думала, у меня больше времени, чтобы привыкнуть к своему новому месту жительства.

— Что я должна буду делать в отеле бабушки?

Мне хочется как можно быстрее узнать свой приговор и успеть утопиться в коровьей лепешке.

— В моем отеле.

— Что?

— Я твой прямой руководитель, Лале.

— Это дом моего отца.

— Все верно. И дом твоего отца принадлежит твоей бабушке. Но к дому была добавлена постройка. Мы сделали это пять лет назад. Я покажу тебе завтра.

— Как бабушка могла позволить тебе сделать это с домом моего папы? — мой вопрос выходит громче, чем я планировала. И в нем определенно есть обвинительные нотки.

— Она ждала его, Лале! — выкрикивает он. — Твоя бабушка… Она ждала твоего отца несколько лет. Надеялась, что он вернется. Привезет тебя снова. Хотя бы погостить. Роуз понимала, что у вас совсем другая жизнь, но не навестить родную мать ни разу за восемнадцать лет? После того как мы узнали, что он умер, твоя бабушка сильно сдала. Перестала заниматься ранчо и уже не могла купить себе даже долбанную кукурузу. Я предложил ей сделку. Я перестрою дом под отель и займусь всеми расходами, она же в свою очередь предоставит мне свое стадо… Точнее, то, что от него осталось. Доход пятьдесят на пятьдесят. Мы потратили год на перестройку, а потом еще год на все остальное. Разные удобства для туристов, развлечения и все, что ты увидишь в ближайшее время. Это спасло твоей бабушке жизнь. У нее появился новый смысл. Поэтому, Лале, давай, блять, без твоих обвиняющих речей. Ты прожила двадцать один год, поедая на завтрак, обед и ужин блюда, цены которых начинаются от сотни баксов. Ты не знаешь, что такое работа, усталость, стертые в кровь ладони и экономить на чертовом хлебе, чтобы прокормить хотя бы одну лошадь.

У меня щиплит глаза, но я не собираюсь рыдать из-за того, что он сказал. Да, возможно, я росла лучше, чем миллионы других людей. И что с этого? Это не делает меня хуже.

— В отеле есть хороший ресторан. Не премиум-класса, конечно. Но повара готовят вкусно. Мне нужны официантки. Будешь работать по вечерам с пяти до полуночи. Все утро и день будут свободны.

— Я хочу работать утром.

— Там пока что стоят другие девушки. У них больше опыта, и они способны работать в маленькой команде. По вечерам вас будет больше, и за тобой смогут присматривать.

— Включая тебя?

— Я занят родео, уходом за скотом и еще кучей всего, связанного с делами отеля. Но я буду приходить в ресторан, чтобы посмотреть, как ты работаешь. И если ты думаешь, что твое родство с Розой или тот факт, что я хочу тебя трахать, поможет тебе делать меньше, чем остальные, то ты глубоко ошибаешься. Я знаю, что ты уже чувствуешь себя более привилегированной из-за своей внешности, личности матери, места жительства на Манхеттене и всей остальной ничего не значащей чуши, поэтому тебе лучше свыкнуться с мыслью, что на следующие пять месяцев ты будешь обычной официанткой. И тебе еще повезло, ведь это хорошая работа.

— Просто великолепная. Убирать чужие слюнявые тарелки… Всю жизнь хотела.

— Я не спрашиваю, чего ты хочешь.

Я еду в одной машине с мужчиной, который связал мне руки и ноги, потому что я психанула и пошла в его дом пешком. Я еду в машине с мужчиной, который через четыре дня станет моим начальником. Я еду в машине с мужчиной, с которым собираюсь прожить пять месяцев. Я еду в одной машине с мужчиной, с которым дважды кончила. Ну и напоследок я еду с мужчиной, который предложил мне секс без обязательств.

До меня словно только сейчас доходит смысл всего происходящего.

Матео не какой-то мальчик из Сохо. Он взрослый мужик с отвратительным характером и миллионным бизнесом.

— Смотри, — голос Матео звучит так, словно сейчас начнется долгая поучительная тирада. — Если ты будешь хорошо себя вести, то ты будешь чувствовать себя абсолютно комфортно. На работе, с бабушкой… со мной.

— Ты имеешь в виду секс?... Ну, если я, конечно, соглашусь.

— Если я буду тебя трахать, то мне все равно, как ты будешь себя вести, Лале. Ты вольна делать в нашей постели все, что взбредет в твою сумасшедшую головку.

Господи, то, как он говорит «в нашей постели», посылает лавину похоти мне прямо между бедер. Какой стыд.

— Почему ты хочешь со мной спать? Учитывая, как сильно я тебя раздражаю.

— Во-первых, ты меня не раздражаешь. Выводишь ли моментами из себя? Несомненно. Но я способен с этим жить. Во-вторых, а почему нет? Мы хотим друг друга. У нас уже был потрясающий секс. Мы живем под одной крышей.

— Пока для всего ранчо ты останешься женихом Габриэлы?

— Почему тебя это так волнует? Мы будем делить постель, а не чувства. Плюс я не очень хочу, чтобы Роуз знала, что я трахаю ее внучку. Я многим ей обязан, и если бы у нас с тобой уже не было секса ранее, я бы никогда тебе такое не предложил.

— Ты врешь.

— Ладно. Я вру. Все равно бы предложил. Но, возможно, не так быстро.

— Нет, я не про это. Ты уже знал, кто я, когда увидел меня в клубе. Тебя это не остановило.

— Ты не была против.

— Я и не сказала, что была против.

— Я не думал, что ты приедешь так рано. Такой ответ тебя устроит?

— Что значит так рано?

Матео переводит на меня странный взгляд. Его лицо остается расслабленным, но что-то едва уловимое есть за его вопросом. Но что именно, понять невозможно.

— Может, лучше обсудим твои рабочие обязанности?

— А что там длинный список? Убирать столы и приносить еду. Finito.

— Кроме этого, ты будешь предоставлять сервис. Улыбаться, разговаривать с туристами и делать вид, что ты самая приятная девушка во всех Четырех ветрах.

— Я…

— Я не закончил.

Я закатываю глаза, потому что Матео просто невозможен.

— Еще раз закатишь глаза, и я тебя накажу, Лале. Это мое последнее предупреждение.

На самом деле я почти решаюсь закатить глаза снова, но чувствую такую моральную перегрузку, что просто не готова противостоять Матео прямо сейчас. Мне нужно выспаться, и вот тогда я покажу этому ковбою, насколько я бываю невыносима.

Насчет секса я еще не решила. Я не очень представляю, какого это — проводить каждую ночь в постели Матео, а после делать вид, что он просто сосед, которого вынудили меня взять, как беспризорную дворняжку. Я ничего не имею против секса без обязательств, но почему-то именно с Матео я думаю, что мне это не подойдет.

С другой стороны, а что я теряю?

Матео неповторимо горяч.

Тем более я все равно уеду домой, а он останется в Санта-Гертрудис. И мы больше никогда друг друга не увидим.

— У тебя какая-то странная потребность в наказаниях, — расправив плечи, заявляю я.

— Это у тебя какая-то странная потребность в наказаниях, Ляля. Если ты не понимаешь с первого раза.

— Мне дадут какую-нибудь отвратительную форму, в которой не видно даже лодыжек?

— Я позабочусь об этом, — заявляет Матео с довольной ухмылкой и включает негромко музыку в машине. Наверное, это обозначает, что разговор окончен.

Оставшуюся дорогу мы едем молча. Я не могу прекратить смотреть на Маттео. Он периодически ловит мой взгляд, сохраняя расслабленную ухмылку на лице. Я рассматриваю его обнаженный торс, крепкие руки с порослью темных коротких волос, черные татуировки и длинные пальцы, лежащие на руле.

Матео такой мускулистый, но я не думаю, что он предпринимает для этого много усилий. Мне кажется, его тело выковано тяжелой работой.

Еще через полчаса мы наконец-то въезжаем на дорожку к дому. На веранде горят яркие желтые фонарики, освещающие мягким мерцанием все прилегающее пространство. Матео вдруг тянется ко мне правой рукой и без усилий развязывает мои запястья.

— Освободи ноги.

Мне хочется спросить, в чем дело и к чему такая спешка, но ответ на мой вопрос сам поднимается по веранде.

Габриэла и бабушка.

Какого черта им нужно в такое время?

Я наклоняюсь, чтобы развязать узлы, но у меня ничего не выходит. Веревка перемотана странным хаотичным образом, и я не понимаю, где конец, а где начало.

Матео нависает над моими бедрами, и его дыхание щекочет кожу, когда он хватается за веревку. Я не вижу, что он делает, но через секунду мои ступни оказываются свободны.

— Иди сразу в дом, — командует он, прежде чем покинуть салон.

Конечно же, нет.

Я выхожу за Матео, и он бросает на меня из-за плеча взгляд, полный предупреждения.

— Все нормально? — слегка удивленно произносит Матео, когда мы поднимаемся по лестнице, ведущей на веранду. На этом моменте по заветам Матео я должна уйти, но я остаюсь стоять на месте. Габриэла смотрит на футболку Матео, надетую на мне, но ничего не говорит. Видимо, Матео действительно сказал мне правду, и они не пара. А вот на лице бабушки сквозит подозрение.

— Да, — бормочет Габриэла. — Извини, что так поздно. Но нам нужно кое-что обсудить с тобой. Мы звонили, но…

— Я не брал телефон. Мы ездили за вещами к Мари. — Матео переводит на меня прямой взгляд. — Лале, иди в дом.

— Зачем?

Я знаю, что вопрос не имеет смысла, но меня просто раздражает его приказной тон.

— У нас есть семейные дела, которые требуют немного приватности для обсуждения, — холодно бросает бабушка.

— Семейные? — медленно переспрашиваю я, стараясь не обращать внимания на то, как неприятно колет в солнечном сплетении.

— Я имела в виду...

— Я знаю, что ты имела в виду, бабушка. Вот поэтому папа и не приезжал.

— Лале, прошу, не надо, — подает тихий голос Габриэла. — Это все еще болезненная тема.