Ковбой в наказание

На кухне меня встречает Мари, она сидит на стуле, жадно поедая какой-то пирог.

— Я уже хотела тебя будить, — с набитым ртом произносит она, и пара крошек летит на стол. Я умещаюсь рядом с ней, прежде чем спросить:

— Где Матео… и твой муж?

— С самого утра возятся в конюшне, — отвечает она, а после странно улыбается. — Ночь прошла хорошо?

Безумно хорошо.

— Да.

— Гроза не мешала? — на лице Мари подозрительный прищур.

Я не успеваю ответить, ведь входная дверь открывается, и в гостиную заходит Матео. Мое лицо тут же заливает жар. Щеки начинает покалывать, как будто в плоть всадили сотни острых иголок.

На Матео черная футболка, прилегающая к его накаченному телу, как вторая кожа, синие джинсы и ковбойские сапоги. Его руки испачканы в каком-то масле, но даже эта деталь делает его еще привлекательнее.

Господи, я сумасшедшая нимфоманка.

Матео ловит мой взгляд и замирает на несколько секунд, схватившись за ручку двери, но я не успеваю моргнуть, как он уже устремляется ко мне. Его выражение лица спокойное. Я бы даже сказала, будничное. И только когда он приближается ко мне вплотную, я вижу заигрывающий блеск в его глазах.

— Доброе утро, — тихо говорит он, посылает тембром своего голоса мне сотню мурашек по спине. Он нависает надо мной, кладя руку на стол. Часы на его запястье показывают пол-одиннадцатого утра. Я поднимаю высоко голову, чтобы продолжать смотреть на него. — Выспалась?

— Да.

— Я пока что занят уборкой в конюшне, но через пару часов мы можем покататься на лошадях.

Я бы хотела покататься на твоем члене.

— Хорошо.

Матео быстро наклоняется и целует меня. А после, забрав какой-то инструмент со стола, выходит обратно на улицу. Я еще несколько секунд смотрю на открытую дверь, где только что скрылась массивная спина, потому что…

Да, это не был глубокий поцелуй, но все еще поцелуй!

Прямо перед лицом его подруги.

Я думала… Я была уверена, Матео будет сторониться меня при свете дня.

— Давай я тебя накормлю, — говорит Мари, едва скрывая довольную ухмылку.

Она встает со стула и лезет в холодильник, вытаскивая оттуда бесконечные пакеты. Я замечаю овощи, паштет из фасоли с грибами, который мы купили вчера в магазине, а потом… котлеты.

— Из картошки, — говорит Мари, заметив мой взгляд.

Не самое популярное сочетание, но я молчу. Потому что она пытается позаботиться обо мне, и мне не хочется все испортить своими замечаниями.

Господи, все еще не могу поверить, что еще три дня назад я завтракала в ресторанах, а теперь собираюсь есть котлеты из картошки.

— Рассказывай, — просит Мари, принимаясь нарезать хлеб и мазать его паштетом.

— Что?

— Что между тобой и Матео?

— Ничего.

И это даже не ложь.

— Видимо, мне нужен окулист, — насмешливо произносит она. — Потому что я могу поклясться, что видела, как его губы минуту назад коснулись твоих.

Мари ставит передо мной бутерброды на белой тарелке и пустую кружку, в которую тут же наливает кофе из чайничка. Мне в нос бьет приятный аромат зерен, и я принимаюсь за завтрак, надеясь, что мне не придется продолжать разговор.

Мари молчаливо кладет сковородку на электрическую плиту и спустя пару секунд размещает в ней котлеты из картошки.

— Матео никогда не знакомил нас со своими девушками. Это так волнительно.

— Что…что ты имеешь в виду?

— Что он никогда и никого не целовал при мне.

Быть такого не может!

— Как давно вы знакомы?

— Достаточно, чтобы я знала, что ты теперь от него не отделаешься.

— Ты, наверное, что-то не так поняла…

Мари переворачивает одну из котлет, и комнату наполняет аппетитный запах картошки и лука.

— Мое проклятье — это то, что я всегда понимаю все правильно.

— Лучше расскажи, как вы познакомились с Себастьяном.

— Мой отец попытался его пристрелить.

Мои глаза округляются, прежде чем я тихо произношу:

— Оу.

Лиам не показался мне человеком, способным на безрассудные поступки.

— Да, но сейчас они неразлучная парочка. Так что все в прошлом.

Мари неожиданно кладет мне ладонь на плечо и заглядывает в глаза:

— Когда сезон заканчивается, ранчо «Четырех ветров» на самом деле намного лучше. Я надеюсь, ты все еще будешь здесь, чтобы увидеть это.

Она смотрит на меня с такой надеждой, что мне приходится сделать усилие, чтобы открыть рот и сказать:

— Ты ведь понимаешь, что я хочу уехать отсюда, как не хотела ничего в своей жизни. — Мари отводит взгляд. И мне кажется, я ее расстроила. — Но… Но…

— Понимаю. — Она начинает гладить меня по плечу. — Не объясняй. Но если вдруг ты передумаешь, то я буду рада.

Я никогда не передумаю. Ничто не удержит меня здесь больше, чем на пять месяцев. Но я все равно вру, когда произношу:

— Если я решу остаться тут навсегда, ты первая кто об этом узнает.

— Договорились.

Я смотрю на длинные кудряшки, обрамляющие лицо Мари, и на самом деле думаю, что была бы счастлива иметь такого друга, как она, на Манхеттене.

Оставшиеся два часа Мари рассказывает мне все сплетни на ранчо, которые, по ее мнению, я должна знать. Так, например, ходили слухи, что Менди и Матео действительно встречались, но их короткий роман быстро закончился. А так как сам Матео девушек к своим друзьям никогда не приводил, Мари до сих пор не знает, были ли сплетни правдивы.

Потом она поделилась десятком историй про Калеба, Хардвина и Натаниэля. Но так как едва знала этих парней, то информация о них запоминалась с трудом. Но вроде как Калеб сходит с ума по замужней девушке, Хардвин женат на своей работе, а Натаниэль трахает все, что движется. Если я, конечно, правильно расслышала. Потому что Мари так быстро тараторила, желая рассказать как можно больше, что мне приходилось усиленно концентрироваться на ее словах.

Когда часы переваливают за двенадцать, Мари уходит подремать, сославшись на усталость, а я перемещаюсь на диван в ожидании Матео.

Меня раздражает, что я его жду. Еще больше меня раздражает, что я чувствую странную нервозность. Я никогда такой не была. Не испытывала неуверенность из-за встречи с мужчиной. Это уж скорее я заставляла их пройти через все оттенки тревожности. А теперь сижу посреди пустой гостиной, беспокойно теребя лямку майки.

Дверь наконец-то открывается. Внутрь входят Матео с Себастьяном. Они о чем-то увлеченно беседуют, но когда замечают меня, резко умолкают.

— Мари спит. — Я действую на опережение, ведь знаю, что Себастьян это спросит.

— Спасибо, — говорит он и тут же устремляется на второй этаж.

Матео молчаливо проходит к холодильнику и достает бутылку воды. Он так жадно пьет, что несколько капель стекают по его массивной шее, пока мужской кадык поднимается и опускается вниз.

— Устал?

Боже, со мной определенно что-то не так. Зачем я вообще это спрашиваю?

Матео довольно ухмыляется и, засунув руки в карманы, медленно устремляется ко мне на диван. Он плюхается рядом, прежде чем ответить:

— Не много.

Его короткие волосы слиплись на висках от пота, и мне хочется протянуть руку, чтобы коснуться его черных прядей и разгладить их. Матео опускает затылок на мягкий подголовник и обращает на меня пристальный взгляд.

— Если бы я знал, что тебя нужно хорошенько трахнуть, чтобы ты стала такой милой, то сделал бы это в первые десять минут, после того как ты приехала.

— Эффект временный, так что не разгоняйся.

Он хрипло смеется, и я сама не могу сдержать улыбки. Взгляд Матео вдруг темнеет, и он тянется ко мне.

О, господи.

Его губы припечатывают мои, и я тут же стремительно открываю рот, будто ждала этого с самого утра. Наши языки встречаются, и поцелуй в мгновение превращается в борьбу. Крепкие ладони нетерпеливо сгребают мои бедра, пока я сама хватаюсь за его жилистую шею.

Возбуждение, которое и так не покидало мое тело последние двенадцать часов, становится невыносимым. Все это пугает так же сильно, как и завораживает. В Матео столько искрящейся энергии, что меня затягивает, как в пучину водоворота. И мне страшно, что потоки воды схлопнутся над моей головой, закрывая любой доступ к кислороду.

— Тсс, — шепчет Матео мне в губы, отстранившись, когда я сжимаю ладонью его ширинку, под которой так хорошо прощупывается твердая эрекция. Он убирает мою руку, располагая ее на своей груди. Под моими пальцами бешено бьется чужое сердце. — Еще секунда, и я не смогу себя сдерживать, а я знаю, что ты хочешь покататься на лошадях. И мне есть что тебе показать.

Последний раз, когда я ездила верхом, это была ночь перед тем, как я продала свою Сару. Мы скакали галопом по лесному массиву, пока на горизонте не показался рассвет. А после я вернула мою малышку в амбар, поцеловала ее в теплый носик и ушла. Помню, как сжимала челюсть, лишь бы не разрыдаться.

— Лале. — Матео оставляет легкий поцелуй в уголке моих губ. — Ты сделала то, что считала правильным. Это много стоит.

Он что, читает мысли?

Меня плавит от поддержки Матео, а видеть его таким аккуратным в обращении со мной очаровывает.

— Твоя лошадь все еще у той девушки?

— Да. Я подписана на все ее социальные сети, чтобы следить за Сарой, и месяц назад они выиграли «Тройную корону».

— Ты бы хотела вернуться в конный спорт?

С тех пор как я попрощалась с Сарой, я больше не позволяла себе касаться лошадей. Мне казалось, после моего предательства я была недостойна той неисчерпаемой силы, что в них покоилась.

Матео заглядывает мне в глаза с таким пониманием и сочувствием, что, клянусь, в этого мужчину легко влюбиться. Я, конечно, не собираюсь делать столь необдуманную глупость, но меня больше не удивит, если я встречу очередную девушку, с воздыханием смотрящую на него.

— Я…это сложно.

— Пойдем, — говорит он, огибая своими пальцами мою ладонь.

Мы выходим на улицу, где Боб-младший, как сумасшедший, гоняется за бабочкой.

— Ты его кормил? — беспокоюсь я.

Собака, завидев наше появление, тут же забывает о своей жертве и бежит к нам. Боб тычется мне в руку мокрым носиком, и я сажусь, чтобы потрепать его по голове. Его пушистый хвост машет, как пропеллер, из стороны в сторону.

— Конечно. Он ест за трех взрослых мужчин и успел уже позавтракать и пообедать, пока ты спала в моей постели.

— Ты принес мою сумку, — вспоминаю я и выпрямляюсь, чтобы посмотреть Матео в глаза.

— Потому что ты будешь спать со мной. Я имею в виду не только здесь. Когда мы вернемся домой, мы будем жить в одной комнате. Ты можешь хранить вещи в своей спальне… если хочешь. Но каждую ночь мы… будем вместе.

Живот пронизывает тепло, но по спине бегут тревожные мурашки. Не из-за того, что Матео говорит. А из-за того, что я хочу согласиться на его предложение. Хотя предложением это тяжело назвать, с учетом, что моего мнения никто не спрашивал.

— Это слишком… для секса без обязательств.

— Я сам решу, что слишком.

Матео приоткрывает дверь и свистит Бобу.

— Давай, дружище. Пришло время дневного сна.

Собака словно понимает его речь и тут же устремляется на диван, не забыв похлебать воды из миски, так заботливо оставленной Матео на веранде.

Мы молчаливо направляемся в конюшню.

Я все еще не могу привыкнуть к ощущению огромного пространства повсюду. Никаких небоскребов, шума машин и дорогих бутиков. Лишь засаженные колосьями поля, напоминающие бескрайний океан под палящим солнцем, пение птиц и аромат свежей травы.

Когда мы заходим в конюшню, я замечаю, как много работы Матео и Себастьян сегодня сделали. Я и вчера поняла, что этот амбар ничуть не хуже, чем тот, что у меня был в академии, но теперь тут тщательно убрано.

Длинный коридор тянется вперед. С обеих сторон — стойла из темного дерева. Массивные, с коваными деталями. Мне кажется, что их вырезали вручную. Высокий потолок из балок прибавляет кислорода. Сверху свисают громоздкие фонари. Пол идеально вымыт… Ну насколько вообще можно отмыть пол в конюшне.

Пахнет свежескошенным сеном… и чем-то еловым.

Но больше всего мне нравится многочисленное фырканье лошадей. Это возвращает меня воспоминаниями в Академию. В место, где я была по-настоящему счастлива.

Матео снимает с длинного бруска около входа два набора сбруй. Я как будто только сейчас понимаю, что это не шутка. Я действительно собираюсь оседлать лошадь.

Свою лошадь.

Мне нужно срочно придумать ей имя.

— Белоснежка, — поспешно произношу я вслух, пока мы с Матео шагаем по конюшне вперед. Из стойл на меня смотрят десятки милых морд.

— Что?

— Я назову ее Белоснежкой.

— Потому что она белая? — улыбается он. — Какая ты оригинальная, Лале. Еще лучше, если бы ты назвала свою лошадь… Ну не знаю. Снежок.

— Это был второй вариант в моей голове.

Матео смеется, и я скрещиваю руки на груди, чувствуя подобие обиды от того, что он не оценил мою задумку.

— Не дуйся. Тебе не идет. — приобняв свободной ладонью меня за талию, говорит он. — Мне нравится имя Белоснежка.

Мы подходим к стойлу, и я зачарованно любуюсь на свою лошадь, встав на носочки и опершись подбородком на широкую дверь в загон. Меня вдруг наполняет ужас оттого, что я ничего с собой не взяла для Белоснежки. Даже яблока нет.

— Держи, — Матео вытаскивает из кармана небольшой кусочек сахара и передает его мне.

Черт, он действительно умеет читать мысли!

— Я не умею читать мысли. — Матео хрипло смеется, увидев мои округленные глаза. — У тебя просто на лице все написано.

— Иногда мне кажется, что ты меня… знаешь. Странное ощущение, с учетом, что мы знакомы два дня.

— Технически три месяца.

— Постоянно забываю про нашу феноменальную первую встречу.

— Лгунья. — Матео так вальяжно ухмыляется, что мне хочется дать ему в лоб. — Даю руку на отсечение, что ты неоднократно трахала себя пальцами, вспоминая ту ночь в клубе.

Говнюк. Это чистая правда. Но я, конечно же, не собираюсь признаваться в этом вслух, тем более когда на ум мне вдруг приходит очень важный вопрос.

— Ты с кем-нибудь спал после того раза?

— Нет, — спокойно отвечает он.

— Быть такого не может.

— Зачем мне об этом врать?

В его словах есть логика, но я не понимаю, как такое возможно. Матео феноменально… горяч.

— Ты вспоминал обо мне?

Господи, полы определенно намыты каким-то химическим составом, заставляющим меня задавать идиотские вопросы.

— Ты уже знаешь ответ. Прошло два дня, а ты спишь в моей постели. Пораскинь мозгами. — Матео вешает на дверь одну из сбруй. — Помнишь, как это использовать? Или тебе нужна помощь?

— Помню.

— Тогда я пока что запрягу лошадь для себя.

Он уходит в начало конюшни, и я остаюсь с Белоснежкой наедине.

— Привет, малышка, — я сдвигаю ворота в стойло и нерешительно захожу внутрь. Лошадь заинтересованно смотрит на меня и громко фыркает. — Меня зовут Лале, а тебя… Белоснежка. Надеюсь, тебе нравится имя, которое я для тебя придумала. Ты теперь моя.

На пять месяцев.

Но я решаю не рассказывать об этом Белоснежке.

— Вот. — Я протягиваю ей сахарок, и теплый нос тут же касается моей ладони. Мое лицо озаряет широкая улыбка. Нутро топит от счастья, и мне хочется визжать от радости, но я боюсь напугать Белоснежку.

Я делаю шаг ближе и другой рукой глажу лошадь по гриве. В голову лезут мысли о Саре, но я стараюсь отгонять воспоминания.

Подняв подбородок, я смотрю на Белоснежку, и она дарит мне ответный взгляд.

— Давай подготовим тебя к прогулке. Ты не против?

Я проверяю спину, бока и место под подпругой. Мне нужно убедиться, что там нет грязи. Но лошадь в идеальном состоянии. Поэтому я снимаю вальтрап с двери и кладу его Белоснежке на спину, чуть дальше холки.

Несмотря на то, что я делала это сотни раз в прошлом, меня все равно бьет небольшой мандраж.

Медленно, чтобы не напугать мою лошадь, я помещаю седло на вальтрап и опускаю подпруги, аккуратно их затянув. Белоснежка держится спокойно, и я надеюсь, что мы с ней подружимся. Остается только уздечка с удилами, которую мне доверчиво позволяют надеть.

— Готова? — спрашивает Матео, появившись в дверях. Я была так увлечена, что не услышала, как он подошел.

— Проверишь?

Он качает головой.

— Я уверен, ты все сделала идеально.

Прикрепив в железные кольца удил поводья, я тяну за них, и Белоснежка послушно сходит с места. Меня переполняет внутреннее возбуждение от ощущения лошади около себя.

Мы выходим из стойла, и в начале коридора я вижу коня, которого Матео для себя выбрал. Это жеребец. И он пугающе больше Белоснежки.

Мне это что-то напоминает.

— Это Колос, — знакомит нас Матео, когда мы подходим к его коню. — От итальянского colosso. Великан.

— Он принадлежит тебе?

— Нет. Йену. У меня нет своей лошади.

— Почему?

— Никак не могу найти… ту самую.

— Для меня ты быстро нашел лошадь.

— Потому что я знал, что тебе нужно.

— Так что же ты не знаешь этого о себе?

Он не отвечает и, взяв Колоса за поводья, выходит на улицу. Мы с Белоснежкой следуем за ними.

— Готова? — спрашивает Матео, и я встаю сбоку от своей лошади, хватаясь за поводья и белоснежную гриву. Я уже даже готова вставить ногу в стремя, как меня охватывает страх.

Я даже не могу его анализировать.

— В чем дело? — интересуется Матео, наклонясь над моим плечом. Его дыхание щекочет мне шею.

— Я давно не ездила верхом.

Его ладони сжимаются на моей талии, и Матео одним рывком помогает мне сесть на Белоснежку.

— Вот и все, — говорит он, хлопая меня по бедру. — Тебе не о чем волноваться, Лале.

Гладкая грива переливается под моими пальцами, и я не могу сдержать улыбки. Лошадь издает нетерпеливое фырканье, и я только сейчас осознаю, как сильно скучала по таким звукам.

Матео ловко забирается на Колоса и подмигивает мне. Они вдвоем смотрятся как долбанная картина в музее Лувра. Оба массивные, породистые и уверенные в своих действиях. Матео сжимает бока Колоса бедрами и немного наклоняется, давая коню знать, что нужно сойти с места. И я не могу оторвать от них взгляда.

Я не знала, что меня возбуждает мужчина на лошади. Точнее, конкретно этот мужчина.

Я повторяю движение Матео, и Белоснежка послушно идет вперед. Меня начинает потряхивать от восторга. Это как сильно скучать по дому и наконец-то в него вернуться. Как голодать месяцами и застать себя в комнате, полной еды. Как пройти километры по пустыне и прыгнуть в холодную воду.

Истинное наслаждение.

Матео с Колосом медленно движутся перед нами, и я уверена, это только потому, что сам Матео хочет дать мне время привыкнуть.

Я не знаю почему он так заботливо себя ведет!

Но у меня сейчас нет времени об этом думать.

Находясь так высоко верхом на лошади, я чувствую себя владелицей всего мира и не хочу тратить ресурс на догадки, почему Матео вдруг стал таким терпеливым. Он даже ни разу не прокомментировал мой короткий топик.

Мы обходим дом, и я смотрю на бескрайние поля, между которых мы движемся по проселочной дороге. Солнце приятно покусывает мою кожу, а теплый ветер забивается в легкие.

Тихий топот копыт звучит так успокаивающе, что мое собственное сознание погружается в настоящую истому.

Я останавливаю взгляд на широкой спине Матео, когда он поворачивает ко мне голову из-за плеча и, вызывающе ухмыльнувшись, вдруг переходит на рысь, а уже через секунду они с Колосом сливаются в сумасшедшем галопе.

Ох, черт.

Счастливая улыбка озаряет мое лицо. Я толкаю Белоснежку пяткой и щелкаю языком, надеясь, что моя лошадь меня поймет. Она так резко стартует с места, что я испуганно хватаюсь за ее массивную шею.

— Давай, малышка. Догоняй их.

И она старается это сделать, будто только и ждала, когда сможет показать мне свой потенциал. Белоснежка несется галопом, и я чувствую, как воздух развевает мои волосы. Ощущение свободы наполняет грудину, и мне хочется раскричаться от счастья.

Колос впереди нас немного сбавляет темп, видимо, по приказу своего временного хозяина, и у Белоснежки получается поравняться с ним.

Я смотрю на Матео, и он тут же ловит мой взгляд. Мое нутро визжит от того, насколько этот мужчина красив. Его короткие волосы и футболку развивает бурный ветер. Татуированные ладони расслаблено держат поводья, но я все равно не могу отделаться от ощущения, как много силы в них таится. И в ладонях Матео, и в нем самом.

Я ловлю себя на мысли, что, возможно, мне будет больно прощаться с ним через пять месяцев.

Мы скачем еще минут двадцать, пока на горизонте не вырастает лесной массив, и я отклоняюсь назад, смещая центр тяжести, и немного тяну на себя поводья, чтобы попросить лошадь сбавить темп. Она тут же слушается и через пару секунд переходит на медленный шаг.

— Где мы? — спрашиваю я у Матео, чей конь тоже выбрал спокойную рысь.

— В месте, которое я хочу тебе показать.

Меня переполняет любопытство, когда мы заходим в густой лес, почти полностью остановив наших лошадей. Пройдя еще около семи минут по узкой тропинке сквозь свод деревьев, их кроны начинают редеть, и передо мной предстает что-то восхитительное.

Водопад.

Потоки воды с шумом падают с каменного уступа в озеро, разбиваются о бирюзовую поверхность и разлетаются мелкими брызгами. Сама вода настолько чистая, что видно дно, до которого достают солнечные лучи, пробивающиеся сверху сквозь листву. Деревья нависают над водопадом, как будто пытаются спрятать это место от лишних глаз.

Спрыгнув вниз, я подвожу Белоснежку к кромке озера, чтобы она могла передохнуть и попить. Матео делает то же самое, заботливо поглаживая Колоса по холке, а после подходит ко мне.

Его руки касаются моей талии, поворачивая к себе лицом.

— Тут очень красиво, — тихо произношу я, кладя ладони Матео на грудь. Он кружит пальцами по обнаженной полоске на моей спине, не прикрытой топиком.

— Давай искупаемся. — Губы Матео скользят по моей шее, и я прикрываю глаза от удовольствия. Он стягивает с меня майку, а после опускается на колено, чтобы развязать шнурки на моих кроссовках. Все это время Матео не сводит с меня прямого взгляда. Взгляда, который поджигает мне внутренние органы.

Он стаскивает с меня обувь с носками, и я чувствую под стопами прохладную землю. Матео цепляется пальцами за пуговицу на моих джинсах и тут же стягивает их вместе с бельем.

Мои щеки горят, потому что это не темная спальня, а подсвеченное яркими лучами солнца озеро. Матео буквально может видеть меня полностью. Он оставляет легкий поцелуй на моем бедре и поднимается на ноги, чтобы снять с меня бюстгальтер. Он бросает его к моей остальной одежде и делает шаг назад, чтобы осмотреть меня с ног до головы. Его лицо озарено довольной ухмылкой, а бугор в черных джинсах так непритязательно намекает на то, что ему нравится то, что он видит.

Господи, я сейчас либо кончу, либо умру от смущения.

Матео заводит руки назад и стягивает с себя футболку. Мне открывается вид на мужские бицепсы, гранитную грудь, торс, усеянный отчетливыми кубиками. И все это вкупе со сводящей меня с ума дорожкой волос, ведущих к паху, который Матео, видимо, сейчас тоже обнажит. Он не медлит, а его лицо не искажает и капля смущения, когда Матео опускает джинсы с боксерами вниз.

Солнце переливается на его смуглой коже, а между моих бедер сводит от желания, потому что тяжелый член, который невозможно не замечать, определенно рад меня видеть.

Матео подходит ко мне вплотную. Его торс вжимается в мою обнаженную грудь, а твердая эрекция таранит верх живота. Мучительное возбуждение проносится по позвоночнику и оседает прямиком в моей киске.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на Матео. Его взгляд пропитан похотью, а челюсти плотно сжаты до выступающих желваков.

— Ты невероятно красива, Лале, — шепчет он мне в губы, а после чуть приседает и подхватывает меня под голые ягодицы. Я обхватываю его торс ногами, и гладкий член проходится по моей киске.

Мои глаза закатываются от удовольствия, и я знаю, что Матео чувствует, насколько я мокрая.

— Войди, — нетерпеливо прошу я. Боже, я определенно помешанная.

Матео широко улыбается. Эта улыбка способна свести с ума. Он делает несколько шагов назад, пока его ступни не погружаются в воду.

— Подожди.

— Не могу.

Я уверена, что звучу жалко, но мне все равно. Я поддаюсь бедрами вперед, насколько это вообще возможно в таком положении, и Матео издает сдавленный стон. Он прижимает меня к своему животу, не давая больше двигаться.

— Нетерпение — это грех, Лале.

— Знаешь, что еще грех? Неудовлетворенная девушка в твоих руках.

Матео кусает меня за нижнюю губу и немного оттягивает ее. Нутро простреливает, и я сжимаю пальцами его шею.

Это сумасшествие. Хотеть кого-то так сильно.