Ковбой в наказание

— Ты все портишь.

Она снова поворачивается к лошади и гладит ее по шее. Сначала движения неловкие и осторожные, но через пару секунд Лале становится увереннее в своих действиях.

Я наблюдаю несколько минут, как Лале самозабвенно наслаждается обществом своего нового друга. Мне нравится смотреть на нее, когда она так расслаблена. Ее чарующая улыбка и сладкий аромат ее геля для душа сводят с ума.

Лале вдруг отходит от лошади и, посмотрев на меня снизу вверх, подается вперед. Она утыкается носом в мою грудь, а ее ладони сжимают мою поясницу. Лале такая теплая, что я млею, как малолетний мальчишка. Ее кожа пахнет моим домом.

Мне нужно обнять Лале в ответ, но я подвисаю на несколько секунд, удивленный таким порывом, и когда я уже собираюсь сжать женскую талию, Лале отстраняется.

Она выглядит расстроенной, но все равно произносит:

— Спасибо…Матео. А как мы ее заберем?

— Через три дня очередь Лиама навещать лошадей и ночевать здесь. Он приедет на коневозе и заберет лошадь с собой в Санта-Гертрудис.

— Твой друг разрешил тебе забрать его лошадь?

— Я ее купил.

Лале недоверчиво заглядывая мне в глаза.

— Ты купил для меня лошадь? Это же… безумные деньги.

— Ну, как близкому другу для меня была скидка.

Лале выглядит пораженной. Словно ее представления о мироздании только что оказались разрушены.

— Почему… почему ты это сделал? — совладав с эмоциями, спрашивает она.

— Мне казалось, мы договорились. Я буду заботиться о тебе, если ты будешь хорошо себя вести.

— Но я не вела себя хорошо.

Это уж точно.

— Тогда лошадь — это мое извинение за свое поведение сегодня утром.

Лале снова приоткрывает рот от удивления.

— Ладно, принцесса, пока у тебя не заклинило челюсть, пойдем я покажу тебе твою комнату и вернусь к Себастьяну, чтобы помочь ему с лошадьми.

— Я буду спать одна?

Не понимаю, расстраивает это ее или радует, поэтому я просто киваю.

— Моя спальня за соседней дверью. Если тебе что-то понадобится…

***

Спустя три часа, когда я и Себастьян заканчиваем с уходом за лошадьми, принимаем душ и разводим огонь, солнце почти село за горизонтом. Воздух все больше становится влажным. Гроза на подходе, но мне спокойно. Мне никогда не было так спокойно, как сейчас.

Мы с Себастьяном жарим мясо, распивая вторую бутылку пива. Огонь греет лицо, потому что на улице немного похолодало. Боб-младший, свернувшись калачиком, спит рядом.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на Лале, закутанную в мою толстовку. Оказалось, она не взяла ничего из теплых вещей. Лале еще не привыкла, что вечера тут могут быть прохладными, если вдруг собирается дождь.

Она сидит на стуле, поджав под себя ноги. Моя толстовка огибает все ее тело. Рукава висят, и Лале постоянно приходится поправлять капюшон, который сползает ей на глаза. Она широко улыбается, увлеченная беседой с Мари.

Новоиспеченные подружки почти допили бутылку вина, когда мы с Себастьяном приносим две тарелки с едой. С Мари все просто. Ее муж преподносит ей кусок горячего стейка. А вот чтобы удовлетворить Лале, мне пришлось постараться, но, судя по тому, как она хватается за тарелку, я все сделал верно.

Хрустящая лепешка на мангале, молодая картошка, посыпанная паприкой, и соус из овощей так быстро исчезают во рту Лале, что я не думаю, выпалываю:

— Ты что, не ела ничего с самого утра?

— Нет, — с набитым ртом говорит Лале, засовывая новую порцию лепешки за щеки. Соус окрасил ее губы в ярко-красный цвет.

— Почему ты мне не сказала? Мы бы пообедали, прежде чем ехать.

Лале не отвечает, но и сам ответ мне не особо нужен. Она не хотела о чем-то просить после того, как я наорал на нее.

Мы с Себастьяном, взяв по куску стейка, садимся напротив Лале с Мари. Я также принес новую порцию картошки с лепешкой, потому что не думаю, что моя вегетарианка наестся одной тарелкой после целого дня голодания.

— Тебя это не напрягает? — интересуется Себастьян у Лале. — То, что мы едим мясо.

— Нет. — Мы все таращимся на Лале взглядами полного недоверия к ее словам. — Клянусь. Я готовила своему отцу стейки каждую неделю. Вы можете спокойно есть и не думать обо мне.

Не думать о Лале невозможно.

Мы с Себастьяном еще сорок минут обсуждаем предстоящий сезон, пока девочки о чем-то тихо хихикают. Допив пиво, я возвращаюсь к амбару, чтобы загнать лошадей внутрь. Ветер поднимается с каждой минутой все сильнее, вдалеке начинает проглядывать зарница, освещая небо яркими переливами молний.

Когда я прихожу обратно, Лале уже одна.

— Где ребята? — спрашиваю я, садясь рядом с ней на стул.

Боб-младший просыпается, чтобы посмотреть, кто пришел, но, увидев меня, снова заваливается на бок.

— Ушли спать.

— А ты почему здесь?

— Я ждала тебя, — признается Лале, кутаясь в моей толстовке сильнее. — Чтобы сказать еще раз спасибо.

Я замечаю, что Лале немного пьяна, и я конченый ублюдок, но я собираюсь использовать это в своих целях.

— Чем жил твой папа, когда уехал из «Четырех ветров»?

Лале пристально смотрит на меня, видимо, обдумывая, заслуживаю ли я ответа. Огонь отражается в ее зрачках, приковывая мое внимание. Через несколько секунд Лале таки говорит:

— Он работал в Академии верховой езды, где я тренировалась.

— Кем?

— Ухаживал за лошадьми, которых Академия использовала для конных прогулок. И папа следил за моей лошадью. Готовил ее к турнирам, проводил чек-апы.

— Как звали твою лошадь?

— Сара.

— Вы постоянно выигрывали. Что случилось? Почему ты ушла из конного спорта?

— Я продала Сару.

Я чуть подаюсь вперед, чтобы заглянуть Лале в глаза.

— Но почему?

— Матео… — Лале почти стонет, прося меня остановить этот диалог.

— Расскажи мне. Я хочу узнать тебя.

Она тяжело вздыхает.

— Отец начал пить за несколько лет до развода с моей мамой. Все начиналось невинно, пока алкоголь не заменил папе завтрак, обед и ужин. Я думаю, он был несчастен из-за популярности моей мамы. Мужчины тяжело переживают успех своей женщины.

— Неправда. Уверенные в себе мужчины счастливы, если их любимая женщина достигает высот.

— К сожалению, мой отец в число таких мужчин, видимо, не входил. Он убирал говно за лошадьми, а мама блистала на ковровых дорожках… В общем, его пьянки стали чем-то обыденным, и мама не выдержала. Они разошлись, и папа съехал в небольшую квартирку в Бруклине. И тогда все стало только хуже. Я прогуливала школу и бежала к отцу, чтобы проверить, как он. Я редко встречала его трезвым. Мне казалось, что если бы он хоть немного пришел в себя… мама простила бы его, поэтому я убирала его рвоту месяцами, рыдала рядом с его кроватью и умоляла завязать, но ничего не работало. Однажды мама узнала о том, что я делаю, и отправила отца на лечение…

— Я так понимаю это не помогло?

— Только на какой-то момент. Мама оплачивала лечение отца еще трижды, ведь каждый раз он божился, что перестанет пить. На четвертый раз ее терпение лопнуло… Но я верила, что еще немного, и папе точно смогут помочь. Я умоляла маму снова дать денег, но она была непоколебима.

Я до сих пор не понимал, при чем тут лошадь Лале, но перебивать не решался.

— В один из дней я была на тренировке, и отец заявился в Академию верховой езды пьяным. Он был грязным и вонял, как бомж, живущий под мостом. Я сорвалась и, убежав в амбар к лошадям, принялась снова звонить матери и просить денег. Она… отказалась, но прислала несколько своих абмалов, чтобы они увезли отца в его квартиру. Мой разговор с мамой слышала Кэли. Она всегда была моей противницей и занимала лишь вторые места, когда я забирала первые. Ее лошадь была слабее. А сама Кэли имела нестабильную связь со своим животным. В общем… Она предложила мне денег. Большую сумму. Взамен я должна была отдать Сару и уйти из Академии верховой езды.

— Господи, Лапе…

— Я взяла деньги, предала свою лошадь и отправила папу на лечение, — голос Лале первый раз с момента разговора дрогнул. — Но мама оказалась права. Алкоголики не меняются. Их нельзя спасти любовью.

— В это нет твоей вины.

— За день до того, как папа погиб, я была у него дома. И я кричала… Я так на него кричала. Он не отвечал мне и лишь спросил, проглотив очередную порцию алкоголя, прежде чем я ушла, что, если он вернется на ранчо, буду ли я его навещать. И я сказала… что лучше умру, чем пересеку границу «Четырёх ветров». А после хлопнула дверью. Когда я вернулась на следующий день, я обнаружила отца в ванной… Он захлебнулся в своей рвоте. — Лале стирает одинокую слезу и шепчет: — Боже, зачем я ему это сказала…

Лале вдруг встает на ноги и, быстро бросив «я, наверное, лучше пойду спать», удаляется в сторону дома. Я смотрю, как за ней закрывается входная дверь, и мечусь между желанием догнать ее и оставить пока что в покое.

Боб-младший кладет свою пушистую морду мне на бедро, видимо, пытаясь подбодрить.

— Знаю, дружище. Знаю.

***

Я не могу заснуть. Распластавшись поверх одеяла, я смотрю в потолок и слушаю, как завывает ветер за окном, а дождь хлещет об окно.

Боб-младший похрапывает в углу, используя пушистый ковер из овечьей шерсти как свою лежанку.

Я хочу Лале.

Клянусь всем, что у меня есть, я никогда в жизни никого так не хотел. Это началось слишком давно, чтобы я мог это анализировать как ментально здоровый человек. Но моя зазноба чересчур строптива и своенравна, чтобы мы могли ужиться. Мне нужно утихомирить ее. Приручить. Заставить подстроиться. Прежде чем она узнает, насколько я отъехал из-за ее личности. Словно озабоченный обсессивный ублюдок.

Но внезапная откровенность Лале сегодня говорит о том, что, возможно, я на правильном пути.

Дверь со скрипом открывается, и в проеме показываются очертания женской фигуры, скрытой в темноте. Череда молний на улице освещает Лале как спустившуюся с небес богиню, которая пришла, чтобы покарать меня за земные грехи.

Она заходит в комнату и закрывает за собой дверь.

— Можно я останусь у тебя? — тихо спрашивает она. — Я не хочу спать одна в такой шторм в незнакомом месте.

Я беру паузу, чтобы сделать вдох. Воздух неожиданно кажется слишком тяжелым.

— Иди сюда.

Мой голос звучит сдавленно, потому что, господи, какая же Лале манящая с этими голыми ногами, в небольших трусиках и в короткой футболке. Она забирается ко мне на кровать, словно породистая кошка. Ее любое движение заставляет мой контроль над ситуацией трещать по швам.

Лале ложится на бок, кладет голову мне на бицепс и вытягивается поудобнее. Ее теплое тело вжимается в мое собственное. Она манит, как чертов магнит. Все эти изгибы, округлая задница, сочная грудь.

— Спи, малышка. Это всего лишь гроза.

— Я не хочу спать.

Черт.

Она вдруг перекидывает ногу через мои бедра и усаживается на мой пах, скрытый тканью боксеров. Лале чуть ерзает, чтобы занять более удобную позицию, и я уверен, она чувствует, как мой член приветствует ее в овациях, потому что на лице Лале расползается наглая ухмылка.

— Я тут подумала… — шепчет она, касаясь кончиками пальцев моей груди. Лале начинает с интересом исследовать мой торс, скользя ладонями в разные стороны. Там, где она трогает меня, кожа тут же покрывается мурашками.

— О чем?

Навряд ли я способен внимательно ее слушать, потому что все, о чем я могу думать, это об этой жадной киске, сидящей на моем члене. У меня сводит зубы от нахлынувшего желания.

— Я согласна. — Лале ложится на мою грудь, и ее губы оказываются в миллиметре от моих собственных.

— Повтори.

— Я согласна, чтобы ты меня трахал, ковбой… пока я живу на ранчо.

Водопады и ссоры

Матео хватает меня за бедра и так быстро переворачивает на спину, что я вскрикиваю от неожиданности. Он прижимается ко мне, и я машинально охватываю его крепкую талию ногами. Между нашими телами нет свободного пространства, и я так отчетливо чувствую скрытое тканью боксеров твердое мужское желание, что начинаю дрожать от предвкушения.

За окном бушует гроза и завывает ветер, а капли дождя бьются о стекло в хаотичном ритме.

Быть тут с Матео в теплой постели, пока погода на улице сходит с ума, так приятно, что я прикрываю глаза в попытке впитать в себя этот момент. Но Матео не дает мне расслабиться.

— Посмотри на меня, — теплые пальцы мягко, но все еще настойчиво сжимают мой подбородок. — Ты помнишь условия?

О, господи.

Я не могу поверить, что он хочет поболтать именно сейчас, когда я пришла к нему в спальню, как какая-то жаждущая шлюшка.

На принятие решения у меня ушел долгий час. Я взвешивала все за и против и наконец-то пришла к выводу, что ничего не теряю. Пять месяцев в «Четырех ветрах» и так собираются стать отстойными, так почему бы не добавить в это щепотку удовольствия в виде горячего мужчины, который вызывает во мне болезненное желание?

О странной ревности, возникающей во мне при мыслях, что Матео будет играть роль парня другой девушки, я стараюсь не думать. У этого искаженного чувства могут быть сотни причин.

— Да, — выдыхаю я в его губы, которые так близко расположены от моих собственных.

Тело Матео безумно горячее, а он сам вкусно пахнет терпким кедром.

Еще он пахнет силой.

Тяжелой работой.

И настоящей похотью.

За окном гремит молния, и лицо надо мной освещает яркая вспышка, тогда я могу рассмотреть дикий взгляд, направленный в мою сторону.

Он хочет меня.

Я, конечно, и так это понимала, судя по стояку, упирающемуся мне между бедер. Но мужчины устроены примитивно. Их желания легко достигнуть, но взгляд Матео наполнен таким неприкрытым возбуждением, словно он хочет не просто секса.

Он хочет исключительно меня.

Это осознание превращается в моей голове в спусковой крючок, и я бесстыдно трусь о мужскую твердость. Мои трусики становятся бесцеремонно влажными, а низ живота начинает тянуть.

— Если Габ… — продолжает он, но я не могу больше выносить этих поболтушек и накрываю губы Матео своими. Он резко отстраняется, и на несколько секунд мой желудок неприятно сжимается. Черт, возможно, у него есть какие-то трудности с поцелуями. Существует же причина, почему Матео раньше меня ни разу не целовал.

Он тяжело дышит, и его взгляд меняется с дикого на почти безумный, когда он запускает руку в мои волосы и обрушивает свои губы на мои.

О. Мой. Бог.

Его язык тут же проникает в мой рот без права на отказ. Я теряюсь на несколько секунд от такого напора, но стоит крепкой ладони сжать мое обнаженное бедро, как я в ответ накидываюсь на рот Матео, как на какой-то сладкий десерт. Если бы я заранее знала, что целоваться с этим мужчиной такое удовольствие, то сделала бы это еще в клубе.

Матео издает сдавленный стон, и я перестаю соображать. Он наклоняет мою голову чуть правее, чтобы углубить поцелуй, и я впиваюсь пальцами в его бицепс. Уверена, мои острые ногти вошли в его плоть, но Матео не подает вида, лишь продолжает отчаянно пожирать мои губы.

До меня долетает влажный звук нашего поцелуя, мое тяжелое дыхание и шум дождя. И это лучшая симфония, что я когда-либо слышала.

Матео вдруг отстраняется, и я издаю разочарованное хмыканье под его смешок.

— Я могу целовать тебя всю ночь, малышка, — хрипит он, снимая с меня майку. Мою грудь тут же обдает его теплое дыхание. — Но, думаю, у меня для тебя есть предложение получше.

Он сжимает своими ладонями мои полушария и по очереди обводит языком каждый из сосков. Возбуждение окутывает меня как кокон. Оно такое ощутимое и такое яркое, что я тону в нем до состояния удушья.

Матео следует ниже, оставляя касания влажного языка и небольшие укусы на моем животе. Мне смертельно необходимо, чтобы он заполнил меня как можно быстрее, потому что плоть между моих бедер уже спазмирует в ожидании разрядки, хотя мы едва начали. Но Матео не торопится.

Я думала, что все случится как в клубе.

Дико и отчаянно.

Но то, что происходит сейчас, лучше в тысячи раз.

Матео подцепляет мои трусики, и я так суматошно приподнимаю задницу, чтобы помочь ему стянуть с меня нижнее белье, что комнату наполняет его хриплый смех.

— Какая ты сегодня нетерпеливая…Ляля.

Он резко подкладывает ладони под мои ягодицы и сразу опускается между моих бедер, не сводя с меня прямого взгляда. Твердый язык одним чувственным движением проходится по всей моей плоти, и мое горло покидает громкий стон.

Господи, мужчина, который начинает процесс с кунилингуса, заслуживает отдельное фото на доске почета.

Горячий ком возбуждения следует по моему позвоночнику напрямую в сосредоточение блаженства между моих бедер. Я цепляюсь пальцами за коротко стриженные волосы и сама, о боже мой, насаживаюсь на его лицо.

Могу поклясться, каждое движение Матео выверено до дюйма. Он так искусно доставляет мне удовольствие, что я готова рыдать от наслаждения. Я рада, что на улице звучат раскаты грома. Они хоть немного заглушают мои жалкие хныканья, полные мольбы не останавливаться.

— О господи… — вырывается из меня, когда Матео добавляет к своему языку два пальца. Это восхитительно, но мне нужно больше, поэтому я жалобно шепчу: — Пожалуйста…

— Чего ты хочешь, малышка?

— Тебя.

— Скажи волшебные слова.

— Я буду делать все, что ты прикажешь…сэр.

Матео приподнимается на локтях, накрывая мое тело своим, забрасывает мою ногу себе на каменное бедро и одним резким движением проникает в меня. На несколько секунд плоть поглощает резь, потому что Матео действительно большой, но все эти мускулы надо мной впрыскивают мне в кровь настоящие феромоны, поэтому уже в следующее мгновенье я могу только стонать.

Его безумные толчки вышибают из легких кислород. Мозолистые ладони стискивают мои обнаженные ягодицы, и я уверена, останутся следы, но мне нравятся животные повадки Матео.

Он такой большой, такой теплый и так вкусно пахнет, что мне хочется исследовать каждый дюйм его тела, поэтому я толкаю Матео в грудь, и он считывает мою просьбу, переворачиваясь на спину. Я перекидываю ногу через его торс и опускаюсь вниз на твердую длину. От наслаждения на глазах выступают слезы.

Грубоватые пальцы сжимают мою талию, задавая темп, и первый же толчок заставляет накопившееся мучительное возбуждение перелиться через грань. Освобождение проносится по всему телу, как буря за окном, и я кончаю, хватаясь за крепкие предплечья, удерживающие меня на месте. Волны оргазма сносят одна за одной, а мои стоны звенят в ушах.

Матео подается вперед, занимая полусидящее положение, и целует меня, словно хочет поглотить звуки, которые я издаю. Я обнимаю его за шею, боясь потерять равновесие.

Влажные хлопки от встреч наших бедер продолжаются. Пот катится по моей спине, но я упрямо двигаю задницей, потому что очень хочу довести Матео до такого же сумасшествия. Долго ждать не приходится. Он издает глухой стон, а его член внутри меня начинает пульсировать.

Мне бы задаться вопросом, использовал ли мой любовник презерватив, но я слишком поглощена происходящим, чтобы думать об этом.

Матео затихает, но все еще продолжает обнимать меня. Мне хочется как-то подытожить случившееся, но в голове приятная пустота, а чувство удовлетворения настолько всепоглощающее, что я даже не знала, что такое можно испытать.

Матео немного отстраняется, чтобы заглянуть мне в глаза, и ласково заправляет прилипшую от пота прядь мне за ухо. Господи, этот мужчина делает это так нежно, что бабочки в моем животе пытаются зарезать меня своими крыльями насмерть.

— Все хорошо? — хрипло спрашивает он.

Это очень редкий момент, когда мне не хочется ему язвить, поэтому я просто молчаливо киваю. Отголоски оргазма все еще посылают мурашки по спине, но мое тело потихоньку покидают любые силы.

— Пойдем, — Матео подхватывает меня под обнаженные ягодицы и ловко встает с кровати.

Я не смогла осмотреть убранство комнаты, потому что была слишком занята попыткой соблазнить Матео и своими опасениями, что он по какой-то причине откажется. Но и сейчас не успеваю этого сделать, ведь через пару секунд меня заносят меня в темное помещение.

Матео щелкает выключатель, но вместо основного света загораются напольные лампочки, делая освещение приглушенно интимным.

Я быстро оглядываюсь, пока встаю на ноги. Мы в ванной комнате. Она не такая огромная, как в доме самого Матео, но все еще очень цивильная.

Стены и пол выложены плиткой под мрамор. Слева находится стеклянная душевая кабина с черной фурнитурой, а справа — подвесной унитаз. Над ним три встроенные ниши с подсветкой, где стоят какие-то бутылочки. Рядом висит сушитель с черными полотенцами.

Матео подходит к кабине и, прежде чем войти внутрь, включает воду и несколько секунд регулирует температуру, пока я любуюсь разворотом его плеч. На спине Матео красуются алые следы от моих ногтей, и, наверное, следует сообщить ему об этом, но я не успеваю хоть что-то сказать, ведь Матео протягивает мне руку, и как только я вкладываю свою ладонь в его, он заводит меня в кабину и заходит следом сам.

Мужская твердая грудь тут же касается моей макушки, и Матео подталкивает меня бедрами под струи теплой воды. Рука, покрытая глубокими венами, показывается перед моим лицом, когда Матео забирает какой-то бутылек. Я слышу, как щелкает пластиковая крышка, и пространство тут же наполняет запах апельсина.

Матео ласково проводит ладонями по моему телу. Он скользит по моим плечам, спине, животу и, о господи ты боже мой, между моих бедер.

Я снова краснею. Еще никто и никогда не делал для меня ничего подобного.

— Мы не предохранялись? — тихо спрашиваю я, подняв взгляд на Матео. Он несколько секунд смотрит на мои губы, прежде чем ответить:

— Я здоров. Я сдал все анализы пару недель назад. Я покажу тебе их, когда мы выйдем из душа.

— Зачем?

Он продолжает касаться ладонями моего тела, и мне все сложнее сосредоточиться на разговоре.

— Все, кто участвует в родео, сдают анализы. Это обязательно.

— А что, если я забеременею?

Взгляд Матео темнеет, а на его губах расцветает ухмылка.

— Со спиралью такой шанс меньше процента.

— Откуда ты…

Откуда он столько обо мне знает?

— Мари рассказала.

Я не говорила ей про свою спираль… Или говорила? Я плохо помню наш разговор. Он стерся последующим за ним оргазмом и скандалом с Ванессой.

Ладони Матео касаются моих ягодиц и немного сжимают их. Новый виток возбуждения пробегается по бедрам, и я полностью отдаюсь процессу и заботливым мужским касаниям. Но теплая вода забирает последние силы, когда я откидываю голову на грудь Матео и прикрываю глаза. Он еще несколько секунд смывает мыльные разводы с моего тела, а после подхватывает на руки и выносит из душевой кабины.

Матео ставит меня на ноги, чтобы закутать в огромное черное махровое полотенце. И, возможно, я сошла с ума или у меня отшибло мозг от оргазма, но я тянусь губами к Матео, и он, к моему удивлению, встречает меня на полпути. Его пальцы принимаются чертить узоры на моей щеке, пока влажный язык нежно проходится по моему собственному. Это ленивый поцелуй. И такой поцелуй мне тоже нравится.

Если секс без обязательств предполагает такую заботу, то я в раю.

— Пойдем спать, — шепчет Матео, оторвавшись от моих губ. — Ты едва держишь глаза открытыми.

Он не дожидается моего ответа, снова подхватывает на руки и выходит обратно в спальню.

Дождь немного успокоился, но ветер все еще завывает за окном.

Матео кладет меня на кровать, не забыв стащить сырое полотенце. Я любуюсь им, пока он натягивает на свою голую задницу черные боксеры. Матео ложится позади меня, плотно прижав к своей груди, и укрывает нас тяжелым одеялом.

Быть с ним в постели так тепло, что я не могу сдержать улыбку. Его рука принимается гладить меня по бедру, и как бы я не хотела снова оседлать этого ковбоя, мои глаза отказываются открываться, и уже через секунду я проваливаюсь в сон.

***

Я просыпаюсь в постели одна.

На улице уже вовсю сияет солнце. Его яркие лучи распространяются по горизонту, освещая прилегающую территорию желтым мерцанием. Я несколько секунд смотрю в окно на бесконечное поле, прежде чем вернуться воспоминаниями во вчерашнюю ночь. На лице появляется улыбка, но я тут же заставлю себя сжать губы обратно.

Просто секс без обязательств, Лале. Не усложняй.

Но Матео вел себя так заботливо…

Не усложняй.

И он так крепко обнимал меня, пока мы спали.

Не усложняй!

Ладно. Я встаю с кровати и тут же спотыкаюсь о сумку.

Мою сумку.

Матео принес ее сюда? Он хочет, чтобы я провела с ним еще на одну ночь?

Решив оставить размышления на потом, я быстро привожу себя в порядок и спускаюсь на первый этаж. Я умираю с голоду.