Ковбой в наказание

— Серьезно? Это первое, что ты выдумала?

— Я не вру.

— Это новые модные веяния в Нью-Йорке? Что ты еще готова делать в угоду популярности среди элиты придурков на своем долбанном Манхеттене?

Это бессмысленно. Он просто мне не верит. Если бы Габриэла сказала ему, что она вегетарианка, то он бы не подвергал сомнению ее слова. Поэтому на замену сожалению приходит раздражение.

Я делаю попытку уйти, но Матео преграждает мне путь.

— Сядь на стул и съешь этот долбанный кусок. Я знаю, что ты злишься на бабушку, но она провела все утро за готовкой. Ради тебя и ради памяти о твоем отце.

— Не говори о моем папе, словно хоть что-то об этом знаешь!

— Ты и на него злишься, не так ли? За то, что он бухал, как законченный алкаш? Очень по-взрослому, Лале. Бедная несчастная девочка, тратящая огромные деньги своей матери на наркоту и алкоголь, никак не может смириться с реалиями жизни. И мстит всем и каждому, кто встречается ей на пути. Даже женщине, которая потеряла собственного сына.

Его слова меня ранят. Настолько глубоко, что приходится сжать зубы, чтобы пережить порыв подступающих к горлу слез.

— Ты сделаешь, как я говорю. Сейчас же. Я все это время пытался потакать твоим капризам, но здесь мы проводим черту. Перестань быть невыносимой дрянью. Хотя бы на пару минут.

Я чувствую, как тарелка в моих ладонях трясется, потому что дрожь раздражения и обиды волнами проходит по моему телу.

Я смотрю на мужчину напротив и вижу в его глазах только ярость. Она настолько жгучая, что хочется отвернуться. Матео презирает меня. Я для него просто хорошенькая вагина, которую можно трахнуть и выбросить.

К черту.

Матео, бабушку и все это ранчо.

Я расслабляю пальцы, и тарелка летит вниз. Раздается громкий треск разбившейся посуды, и жир от мяса разлетается по джинсам Матео.

Вот теперь он по настоящему взбешен.

Но мне плевать.

Я успеваю заметить, как Мари встает со своего места, направляясь к нам, прежде чем разворачиваюсь, потому что не хочу провести здесь еще хоть секунду, но тут же поскальзываюсь на воде около бочки. Я падаю, несмотря на попытку Матео меня поймать.

Удар приходится на локоть, который тут же болезненно сводит. Я стараюсь не морщиться от боли, но получается скверно.

Часть незнакомцев громко смеются, когда я встаю, поглаживая локоть. Мои ноги и руки измазаны в грязи, а джинсы неприятно промокли. Все смотрят на меня как на зверушку в зоопарке. Их лица, за исключением Матео, Габриэлы, бабушки, Мари, которая застыла на месте, и Себастьяна, искрятся весельем. А в моем горле встает тяжелый болезненный ком, и я сжимаю зубы, чтобы не разрыдаться.

Матео бросает быстрый взгляд из-за плеча, и радостный смех уродов утихает. Он возвращает ко мне свое внимание, и его глаза выражают настоящее сожаление. Матео тянется к моему локтю, но я делаю уверенный шаг назад.

— Лале, я…

Он не успевает договорить, ведь я резко разворачиваюсь и бросаюсь по направлению к отелю. Ком в горле рвет мне глотку, и я всхлипываю. Я даже не знаю, почему плачу. Но обида настолько нестерпимая, что любые попытки сдержать слезы не увенчиваются успехом.

Грязная вода капает с джинс, оставляя за мной позорный след, когда я проношусь по отелю и выбегаю на проселочную дорогу. Пыль вылетает из-под моих кроссовок, но я упрямо мчусь к дому Матео. Мне не хочется туда бежать, но другого места, где скрыться, у меня нет.

Я периодически смотрю назад, в ожидании машины Матео. Но он не следует за мной. И я не знаю, радует меня тот факт, что он этого не делает, или огорчает.

Когда я наконец-то достигаю коттеджа, мокрая от воды и пота, меня встречает Боб Младший. Он довольно мельтешит хвостиком, держа в зубах мягкую игрушку.

— Привет, дружок, — мой голос все еще искажен рыданиями. Но они уже поутихли, оставляя после себя лишь ощущение странного одиночества.

Я несколько минут глажу собаку, наслаждаясь бархатистой шерсткой под своими пальцами, но стоит Бобу отвлечься на низко летящую птицу, я спешу внутрь дома, чтобы стянуть с себя сырую одежду и принять душ.

Как только грязь с моего тела смывается в канализацию, я скрываюсь в выделенной для меня комнате, прячась обнаженной под пышным одеялом.

Я не успеваю успокоиться, когда слышу, что входная дверь хлопает, а следом раздаются шаги. Это странно, что за полтора дня я выучила, как звучат шаги Матео, но я точно знаю, что это он.

Повернувшись на бок к окну, я вижу, что поднялся сильный ветер, и верхушки деревьев вдалеке раскачиваются из стороны в сторону. Небо окрасилось в серый свет, как предвестник скорого дождя.

Как быстро меняется погода на ранчо.

Матео не стучит. Ему и не нужно, он ведь в своем доме. Это я тут чужая. Как постельный клоп, которого не успели вытравить.

Матео заходит в комнату, и я закрываю глаза, надеясь, что он решит, что я заснула. Я чувствую, как кровать прогибается, когда Матео садится рядом. Он приспускает одеяло с моей обнаженной спины и кладет ладонь мне на поясницу, принимаясь медленно поглаживать меня, как кошку. Его пальцы доходят мне до шеи, а после опускаются до ягодиц. Но он не следует дальше. Лишь продолжает целомудренно касаться моего тела, словно в попытке успокоить.

Забавно, с учетом, что он и есть причина, почему я так психанула.

Мужская ладонь вдруг скользит по моему обнаженному животу, и я понимаю, что Матео нагибается надо мной, чтобы посмотреть на мое лицо.

— Я знаю, что ты не спишь.

Я открываю глаза, натыкаясь на помрачневший взгляд Матео. Его волосы немного взлохмачены, видимо, от ветра. Густые брови нахмурены, а губы сжаты в тонкую линию.

— Уходи. Я не буду с тобой разговаривать.

Клянусь, если он начнет меня отчитывать за то, что я убежала, я огрею его сковородкой. Одновременно с раздражением я медленно схожу с ума от осознания, какой жалкой он видит меня прямо сейчас.

Указательный палец Матео принимается очерчивать круги на моем солнечном сплетении, и я немного успокаиваюсь. Даже не знаю, чего я так разрыдалась. Со мной такого раньше не случалось, за исключением того дня, когда я похоронила папу.

— Мне жаль, что так вышло. Никто больше не будет над тобой смеяться. Обещаю. И…прости, что накричал.

Его голос настолько хриплый, словно ему в глотку насыпали песок. Он точно не привык извиняться, и это внезапное сострадание шокирует и топит обиду, которая успела во мне накопиться. Черт, я и не знала, что я такая отходчивая.

— Я не буду есть мясо.

— Я понял. Я куплю домой то, что ты обычно ешь. Составь список.

— Так просто?

— Так просто, Лале.

— С чего такие перемены?

Матео тяжело вздыхает.

— Мари и Лиам рассказали, что ты вегетарианка.

— Конечно. Их слова ты воспринимаешь всерьез.

— Черт… Лале. Я просто не ожидал.

Я смотрю на Матео из-под опущенных ресниц, а нажатие его руки на мой живот усиливается. Между бедер начинает тянуть, и я забываю, почему обиделась, ведь прямо сейчас все, чего я хочу, это чтобы он последовал ниже. Но Матео вдруг останавливается и подносит ладонь к моей щеке, принимаясь убирать прилипшие от слез пряди волос, прежде чем сказать:

— Поехали со мной.

— Нет.

— Пожалуйста.

— Куда?

— В одно место. Тебе понравится.

— Нет.

— Мы проведем две ночи в красивом коттедже по другую сторону четырех ветров, пожарим барбекю… — Матео прикрывает глаза и чертыхается, видимо, вспоминая, что я не ем мясо. — Мы заедем в магазин, и ты купишь то, что ты обычно ела в Нью-Йорке. А еще ты сможешь выбрать лошадь и…

— Правда?

Я так быстро принимаю сидячее положение, что между моим лицом и лицом Матео остается пара сантиметров. Матео смотрит на мои губы, а после опускает взгляд к моей голой груди. Он уже ее видел, поэтому не вижу смысла паниковать. Матео громко сглатывает и натягивает на меня одеяло. Я замираю, и крупная дрожь проносится по животу. Сама не знаю, чего жду, но ощущение тепла мужского тела так близко заставляет сердце усиленно стучать.

— Да. Ты могла бы забрать кого-нибудь из моего стада, но я нашел для тебя кое-что получше.

Я не отвечаю, потому что не понимаю, чего от Матео ожидать.

— Обещаю, я не причиню тебе вреда.

Господи, я, видимо, верю этому придурку, потому что спрашиваю:

— Мы возьмем Боба младшего?

— Конечно. И Мари с Себастьяном поедут с нами.

На несколько секунд возникает молчание, прежде чем я спрашиваю:

— Почему ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Матео медленно касается моего локтя, который пострадал при падении, и внимательно осматривает небольшую рану.

— Нужно обработать, — тихо произносит он и вдруг наклоняется, оставляя легкий поцелуй на моей шее. Все тело тут же простреливает желание, и я задерживаю дыхание. Но Матео отстраняется и поспешно встает с кровати. — Собирайся, я пока что принесу пластырь и мазь, — Матео снова бросает на меня нечитаемый взгляд, а после выходит за дверь.

Это не тот ответ, который я ожидала услышать. Чувство растерянности, как вирус, сквозит по телу, потому что мое лицо все еще мокрое от слез, а на губах расцветает смущенная улыбка. И мои скачущие чувства и странные желания настолько пугают, что я тут же прячусь под одеялом, но не проходит и секунды, как я вскакиваю с кровати, принимаясь одеваться.

Важные согласия

Матео.

Я не знал, что Лале вегетарианка.

Черт.

Я знал о ней абсолютно всё. Ее дату рождения, знак зодиака, любимый цвет и даже имя ее первого парня. Надеюсь, ублюдок уже сторчался. Я знал, сколько ложек сахара Лале кладет в кофе, бренд джинсов, который она обычно покупает, и на какой стороне кровати Лале привыкла спать.

Но такая важная деталь, как то, что она не ест мясо, стала для меня настоящим удивлением.

— Больно? — спрашиваю я, когда я провожу ватным диском по локтю Лале. Она морщится и сжимает мое бедро своей ладонью.

— Немного. — Лале отвечает так тихо, что мне приходится прислушиваться. Мне не нравится, когда она ведет себя так пришибленно, потому что Лале это не свойственно.

Я подцепляю пластырь и накладываю его поверх покрасневшего локтя Лале. Она убирает ладонь с моего бедра и поворачивает голову в мою сторону. Мне хочется коснуться ее, но я сдерживаюсь, чтобы не торопить события.

Хотя секс спустя минуту официального знакомства навряд ли можно подвести под слово «не торопить». Но тогда у меня полностью снесло крышу.

— Лале, я…

Входная дверь резко открывается, внося порыв ветра и взбешенную Мари. Себастьян позади нее разводит руками, так и говоря, что в этой ситуации он не может пойти против любимой жены.

— Я же сказал, что мы встречаемся через час. Что тут непонятного?

Я встаю с дивана, и Мари тут же занимает мое место, принимаясь что-то тихо спрашивать у Лале. Мне не остается ничего, кроме как последовать к Себастьяну.

— Прости, мужик. Но Мари рвалась сюда как сумасшедшая. Ты все уладил?

— Не знаю, что ты имеешь в виду под словом «уладить», но Лале едет с нами.

Я подхватываю свою сумку и сумку моей новоиспеченной соседки, которую она успела собрать, и выхожу на улицу. Себастьян следует за мной, и я чувствую, как он собирается задать еще сотню вопросов. Я отсчитываю лишь до пяти, когда Себастьян выпалывает:

— Матео, какого черта? Я знаю, что ты конченый придурок, но с каких пор мы психуем, когда наши женщины не едят мясо?

Я бросаю сумки в багажник своего пикапа и разворачиваюсь лицом к дому, чтобы свистнуть. Боб-младший тут же проносится по поляне с игрушкой в зубах. Я открываю дверь в салон на заднее сиденье, и моя собака тут же запрыгивает внутрь.

— Я думал, что она соврала. И знаешь что… Почему ты мне не рассказал, что Лале вегетарианка?

— Да я понятия не имел! Моя жена сообщила об этом за несколько секунд до того, как Лале появилась на завтраке.

На веранде показываются две миниатюрные фигуры. Лале поднимает руку с зажатыми ключами вверх, давая мне знать, что она собирается закрыть входную дверь. Такое маленькое движение отдает мне прямо в яйца настоящим возбуждением, потому что мне нравится, что у Лале есть ключи от моего дома.

— Ладно. — Себастьян хлопает меня по плечу. — Давай просто отдохнем перед сезоном.

Наши девочки выходят из калитки, и Мари дарит мне прищуренный взгляд, прежде чем встать рядом с мужем. Лале почему-то остается стоять около забора.

— Может, Лале лучше поехать с нами в машине? — бросает Мари, и я смотрю на Себастьяна, потому что не хочу вступать в баталии с его женой. Мой друг понимает все без слов и, взяв Мари за руку, удаляется к своей тачке.

— Едем все той же дорогой? — громко спрашивает Себастьян, сажая Мари на пассажирское сиденье. Она, конечно же, недовольна, что ей так бесцеремонно отказали, но послушно молчит.

Я киваю и сразу перевожу взгляд на Лале. Она больше не выглядит потухшей спичкой, в ее глаза вернулся блеск, а значит, она что-то задумала.

— Поехали. — Я даже стараюсь утихомирить командные нотки в голосе, но, судя по тому, как Лале закатывает глаза, получается хреново.

— Мне казалось, мы обсудили с тобой твою привычку закатывать глаза.

— Да-да, — Лале сходит с места и следует к пассажирской двери. — Ты пообещал меня выпороть, если я сделаю это еще раз.

Я перехватываю ее за ладонь и тяну на себя.

Господи, какая же она низкая. Не то чтобы мне не нравилось, но ее габариты заставляют меня делать все с излишней осторожностью.

Лале поднимает голову, и ее губы расходятся в наглой ухмылке.

— Если ты хочешь, чтобы я оголил твою задницу и наказал тебя, то просто попроси.

Лале касается грудью моего торса и тянет мою свободную руку вниз, пока мои пальцы не сталкиваются с подолом ее короткого розового платья. Само платье меня раздражает, и я бы не позволил Лале его надеть, но мне показалось, что сегодня лучше сделать перерыв в наших пререканиях.

Я машинально проникаю ладонью под ткань, и ощущение обнаженных женских бедер заставляет сжать зубы до скрипа. Я следую дальше рукой, пока не обнаруживаю, что на Лале нет нижнего белья.

Дева Мария.

— Надейся, принцесса, что не поднимется ветер.

Мне интересно, что такого сказала Мари, что Лале резко вернулась к своей оригинальной эксцентричной версии?

— Закину ноги на бардачок, — грозится Лале и тут же разворачивается, обходя капот и занимая пассажирское сиденье.

Я слышу, как отъезжает машина Себастьяна позади нас. Он сигналит, чтобы я поторапливался. Бросив последний взгляд на дом, я сажусь в тачку и стартую с места.

Лале тут же опускается чуть ниже и опирается ступнями о бардачок.

Господи, помилуй.

Платье поднимается по ее бедрам вверх, полностью открывая для обзора сочную задницу. Очертание белых женских ягодиц заставляет сжать ладони на руле.

— Сядь нормально.

Дело не в том, что ее оголенные бедра и киска, которую я не могу разглядеть с такого ракурса, чертовски отвлекают. Дело в банальной безопасности. У меня определенно стоит, но мозги в моей голове все еще функционируют.

— Нет.

— Лале, ты должна была уже понять, что я не люблю повторять.

— А мне вот очень нравится, — ухмыляется она и продолжает. — Нет.

Я резко жму на тормоз и тут же припечатываю Лале рукой обратно к сиденью, потому что она машинально дергается вперед. Дергается резко, как дротик, выпущенный в стремительный полет.

— Если на дороге случится авария, ты сломаешь себе позвоночник в такой позе. А мы еще даже не выехали на асфальт.

Лале упрямая и капризная, но далеко не глупая, поэтому она медленно возвращает ступни на коврик. Ее взгляд искажает раздражение, и я жду, как Лале выпустит очередные колкости в мою сторону, но она молчит.

Я наклоняюсь к ней ближе и могу поклясться, Лале задерживает дыхание. Она бегает глазами по моему лицу, пока не останавливается на моих губах.

Держу пари, ее выбешивает тот факт, что я ни разу ее не целовал.

Я следую дальше, и нос Лале касается моей щеки. Она выпускает хриплый выдох, и он бьет мне прямо в живот, заставляя похоть бежать по венам. Схватившись за ремень безопасности и пристегнув Лале, я выпрямляюсь и возвращаюсь на свое место.

Лале краснеет и сжимает бедра. Ее яркое возбуждение приносит ощущение удовлетворения от осознания, что я не один страдаю в этой машине.

— Свою киску покажешь мне позже, — предлагаю я, выжимая газ, и автомобиль снова приходит в движение.

— Не покажу.

Улыбка разъезжается по моему лицу, потому что я даже не понимаю, пытается Лале меня соблазнить или все-таки выбесить. Мне начинает казаться, что для нее это одно и тоже.

Я включаю музыку, и Лале отворачивается к окну, упрямо делая вид, что меня нет.

По дороге мы заезжаем в небольшой магазин, и я даю возможность Лале выбрать все, что она захочет. Мы молчаливо слоняемся между стеллажей, пока Лале складывает в корзину продукты, которые она обычно ест.

— Разве вегетарианцы едят яйца? — спрашиваю я, когда она берет белую коробку, на которой нарисовано пару яиц.

— Да. Их не едят веганы. Вегетарианцы также едят сыр, масло и молоко. И пока я не оказалась здесь, я редко позволяла себе хоть что-то из этого, но это место сводит меня с ума.

Оказавшись в машине, мы снова продолжаем наш путь в тишине, потому что Лале неожиданно засыпает. Видимо, она не привыкла вставать в шесть утра. Ей придется учиться дисциплине, чтобы выживать в суровых условиях ранчо. Лале на самом деле пока что не столкнулась ни с чем тяжелым. Она живет в уютной комнате, которую я построил для нее, принимает теплый душ, когда большинство в «Четырех ветрах» все еще не могут себе позволить такой роскоши, и пьет кофе из дорогих зерен.

Для таких условий я работал с четырнадцати лет как проклятый, но Лале достаточно лишь… быть.

И я не виню ее в этом. Она заслуживает лучшего, просто я уверен, стадия адаптации пройдет для нее травмирующе. Но это хорошо. Это собьет с Лале ее раздражающую спесь, а после она полюбит это место так же сильно, как и я, и захочет остаться здесь со мной. Потому что на данный момент Лале не выберет остаться на ранчо, даже если я стану ее умолять. Ей нужно время, и я согласен ей его дать. И пока моя вегетарианка будет прорастать корнями на Санта-Гертрудис, я собираюсь ее трахать. Я уверен, это великолепный способ приручить Лале и заставить ее привыкнуть ко мне.

План, конечно же, не выдерживает никакой критики, но у меня не было достаточно времени, чтобы придумать что-то получше. Если я предложу Лале отношения сразу, она использует это как способ манипуляции, дабы сделать условия своего нахождения здесь сродни отпуску. Я уверен, она будет просить избавить ее от работы… А я не смогу ей отказать.

Да и дела с Габриэлой все еще требуют моего участия.

Через час за лобовым стеклом наконец-то вырастает большое деревянное ранчо. Дом огромный, потому что мой друг, владелец этой земли, безумный психопат. Он выстроил несколько этажей, широкие балконы и громоздкую веранду.

Сам дом стоит на зеленом холме. Он специально поставлен так, чтобы смотреть на всю долину. К горизонту тянется темный хвойный лес, а за ним возвышается каменная гора со светлой, открытой вершиной.

Ниже дома, рядом с местом для парковки, где я торможу автомобиль, находится загон для лошадей. Самих лошадей сейчас здесь нет, они отдыхают в амбаре.

Небо серое, и я уверен, ночью разразится гроза.

Машина Себастьяна уже тут, и, судя по распахнутой входной двери, сам Себастьян и Мари зашли в дом.

— Лале. — Я заправляю прядь светлых волос ей за ухо, чтобы посмотреть на ее лицо. Она нехотя открывает глаза и принимается тереть веки. — Просыпайся. Мы приехали.

Господи, она выглядит такой очаровательной спросонья.

— Я что заснула?

— Как убитая.

Лале переводит взгляд на лобовое стекло, и ее рот приоткрывается от шока.

— Это тоже твой дом?

— Нет, дом принадлежит моему другу. Ты познакомишься с ним, когда он вернется через две недели.

— Где твой друг сейчас?

— В Нью-Йорке.

Лицо Лале преобразовывает зависть. Держу пари, она бы отдала все что угодно, чтобы быть в Нью-Йорке.

По хребту бьет раздражение из-за этого, и я выхожу из машины, чтобы сделать пару глубоких вздохов и успокоиться. Свежий воздух наполняет легкие, когда я слышу хлопок пассажирской двери.

Лале выпускает Боба наружу и несколько секунд его усиленно гладит, пока моя собака машет хвостом и смотрит на Лале взглядом, полным доверия.

Я открываю багажник, чтобы забрать наши вещи и продукты из магазина.

— Здесь красиво, — произносит Лале, подходя ко мне. — Но твой дом мне нравится больше.

Ее слова впечатывают мои ступни к земле. Я знаю, что Лале не говорит это, чтобы сделать мне приятно.

— Пошли. — Я подталкиваю ее свободной рукой вперед к дому. Она бросает на меня нечитаемый взгляд и поджимает губы. Причина ее недовольства мне известна, поэтому я поспешно продолжаю: — Спасибо… что считаешь мой дом лучше.

Мы заходим внутрь, натыкаясь на Мари, суетливо вытаскивающую еду из пакетов. Я кладу сумки на пол, и Боб с интересом начинает их обнюхивать.

Лале вертится по кругу, осматривая гостиную. А посмотреть тут есть на что.

Стены обшиты светлыми досками, потолок высокий, с массивными балками, и из-за больших окон внутрь льется мягкий дневной свет.

Прямо перед Лале огромный каменный камин, выложенный из крупных камней, а над ним висит трофей — голова лося с длинными рогами.

Что-то я не подумал об этом ранее.

Мы встречаемся с Мари взглядом в ожидании реакции Лале.

— Сурово, — шепчет она и проходит дальше к низкому стеклянному столу, садясь на пуфик. Мебель простая, но уютная: мягкие диваны из темной ткани и лампы с абажуром, похожим на кору дерева.

Когда мои родители погибли, я проводил в этом доме сутками. Здесь было такое ощущение тепла. Особенно в дождливый сезон. За окнами гудел холодный лес, а внутри существовал свет, разговоры и запах горячего чая.

— Где Себастьян? — интересуюсь я у Мари.

— Пошел к лошадям, чтобы выпустить их и проверить кормушки.

— Хочешь посмотреть на свою лошадь? — спрашиваю я у Лале, и она тут же вскакивает с места.

— Сейчас?

— Можем попозже, если ты…

— Я хочу сейчас.

Лале аж потрясывает от предвкушения. Ее глаза сверкают, а на лице образовывается настоящая улыбка.

Господи, за эту улыбку можно убить.

— Тогда пойдем, принцесса.

Лале подбегает ко мне и тут же хватается ладонями за мой бицепс. Видимо, чтобы я не ушел без нее. Мне бы рассмеяться от такой непосредственности, но нахождение Лале так близко заставляет член ожить, и мне приходится прикладывать чертовы усилия, чтобы убедить мозг, что это просто прикосновения, а не долбанный минет.

Когда мы выходим на улицу, Лале все еще держится за мою руку, и ее пальцы лениво перебирают ткань моей футболки, будто она даже не замечает, что делает. Но я замечаю. Еще как.

Чем ближе мы к амбару, тем сильнее слышится глухое ржание лошадей и скрип дерева.

Лале сразу ускоряет шаг, практически утягивая меня за собой.

— Не так быстро, — говорю я. — Лошадь никуда не денется. Ты что, боишься, что я передумаю?

Она фыркает.

— А вдруг.

— Если я что-то тебе пообещал, Лале, то я выполню это. Вне зависимости от обстоятельств.

Мы подходим к амбару, и я вижу, как из боковой двери показывается Себастьян. Он держит в руках ведро с водой.

— Как лошади? — спрашиваю я у него.

— Все хорошо. Калеб отлично о них позаботился в прошлый раз.

— А что насчет…

Лале сильнее хватает меня за руку, уводя внутрь амбара.

— Потом поболтаете, — капризно произносит она. — Где она?

Я киваю в сторону дальнего стойла.

— Ждет свою новую временную хозяйку.

Лале больше не тянет меня за руку. Просто стоит и смотрит на темный проход между стойлами.

— Она правда моя? — тихо спрашивает она.

— Правда.

Я прохожу до конца амбара и открываю деревянную калитку стойла. Изнутри слышится мягкое фырканье, потом звук копыт по деревянному полу. И через секунду из полумрака выходит лошадь. Липицианская кобыла, высокая, с длинной шеей и спокойными глазами. Она делает пару шагов вперед и останавливается, внимательно рассматривая подбежавшую Лале.

Лале замирает, прежде чем выпалить от восхищения:

— О боже, она…

Абсолютно белая.

Я выбрал эту кобылу сразу, как только Йен прислал мне фотографию. На самом деле лошадь предназначалась для других людей, но я был готов заплатить двойную цену.

Лале медленно делает шаг. Потом еще один. Она поднимает руку, и лошадь вытягивает морду вперед, осторожно касаясь носом ладони своей хозяйки.

— Господи… — смеется Лале. — Какая она теплая.

— Это обычно происходит с живыми существами.

Лале бросает на меня острый взгляд.