Ковбой в наказание

Напротив меня стоит высокое зеркало, прислоненное к стене, а слева низкий комод. Я приближаюсь к нему и открываю верхний ящик. Если честно, я даже не понимаю, что ищу, но ощущение, что я проникла на территорию Матео без его разрешения, заставляет меня широко улыбнуться. Он будет в ярости, если обнаружит меня здесь.

Я не собираюсь копать глубоко и вторгаться в совсем личное. Мне лишь нужно узнать его фамилию.

В верхнем ящике ничего нет. Буквально. Он пустой. Как и все остальные.

В конце комнаты находится углубление, и я направляюсь туда, заприметив выключатель. Я щелкаю по нему, и пространство заливает яркий свет.

Это гардеробная.

Конечно, не такая помпезная, как у Мари, но в стиле Матео: темное дерево и десятки полок, заполненных одеждой. Есть открытый шкаф, где висят костюмы и белоснежные рубашки. Я провожу по ним ладонью и подношу один из рукавов к носу, вдыхая запах Матео.

По низу идут полки с кроссовками гигантского размера, лакированными ботинками и ковбойскими сапогами. Шляпы, кстати, аккуратно уложены одна на одну на стуле. Посреди, как островок, стоит вместительный ящик. Но в первом отсеке лежат несколько брендовых часов, поэтому я тут же перехожу к следующему, размышляя о том, что, возможно, Матео тоже не знает цену деньгам.

Я наконец-то натыкаюсь на документы. Вытащив увесистую папку, чтобы посмотреть поближе, я внимательно проверяю текст на белых листах. Это счета за дом. На одном из них около широкой подписи значится Матео… Градов.

Бинго.

Фамилия определенно не американская, но мне и так с первого дня было предельно ясно, что он не американец. По крайней мере, не полностью.

Но у него совсем нет акцента. Может, он уже родился и вырос тут? Кто его родители? Черт. Я ничего о нем не знаю.

В любом случае я нашла то, что искала. Я собираюсь вернуть папку на место, но замираю, смотря на то, что лежало под документами.

Пистолет.

Единственный ствол, который я когда-либо видела, был реквизитом на съемочных площадках.

Я представляю Матео с оружием в руке, и по спине бегут многочисленные мурашки, а живот сводит от возбуждения. Мне нужен психотерапевт, а лучше два. А может, и целый консилиум, ведь я определенно свихнулась.

Медленно положив папку на пистолет, словно он сдетонирует, если я буду делать резкие движения, я замираю на месте. Стопы буквально прирастают к полу, потому что меня терзает любопытство и желание продолжить осматривать вещи Матео Градова.

Мой внутренний голос неприятно пищит о том, чтобы я уходила, но я уже дергаю за круглую ручку второго ящика. В нем лежит свернутый в трубочку и стянутый канцелярской черной резинкой ватман.

Может, это план дома, в котором я живу?

Я стягиваю резинку и раскрываю огромный лист перед собой.

Я ни черта не смыслю в чертежах, но даже мне понятно: это какое-то другое здание. На нем три этажа и слишком много комнат. Некоторые из них отмечены красным маркером.

Отель бабушки?... Нет, в отеле четыре этажа.

Ознаменовав свою находку как «скука смертная», я нагло лезу дальше в ящик.

Вытащив какие-то старые чеки, я натыкаюсь на кассетный диктофон. Он пыльный, как будто к нему давно никто не прикасался. Под ним что-то лежит. Какая-то белая квадратная открытка. Я хватаюсь за диктофон, чтобы рассмотреть ее, но она поднимается вместе с устройством.

Они приклеены друг к другу?

Я переворачиваю устройство, чтобы посмотреть на лицевую сторону открытки, и не сразу понимаю, что именно вижу. Но когда осознание наконец-то настигает, я одергиваю руку, и диктофон с громким хлопком падает обратно в ящик.

Это не открытка.

Это фотография. С нее глазами, полными ужаса, на меня смотрит Габриэла. На ней почти нет одежды. Лишь грязная майка и белые трусы. Она сидит на стуле. Ее щеки мокрые от слез. Руки связаны сзади. На губах приклеен толстый слой скотча.

Меня мутит, а в глотке скапливается желчь.

Что это и почему это находится в комнате Матео?

Габриэле нужна моя защита.

Его слова гремят в моей голове, когда я тяну ладонь обратно к диктофону и щелкаю кнопкой. Сначала я ничего не слышу, лишь неприятный скрежет, а после воздух в гардеробной разрывает вопль Габриэлы, а следом за ним сдавленный мужской голос: «Градов, у тебя есть час, чтобы выполнить наши условия».

***

Оставшееся время я рассеянно хожу по дому из угла в угол, осмысливая увиденное. Мне хочется позвонить Матео и потребовать ответов, но, во-первых, у меня нет его номера, во-вторых, я сомневаюсь, что он расскажет мне правду, а в-третьих, мне придется признаться, что я копалась в его вещах.

Я ем, принимаю душ и, чтобы хоть как-то переключиться, целый час играю с Бобом-младшим на заднем дворике, но крики Габриэлы безостановочно гремят в моем сознании, что бы я ни делала.

Когда часы переваливают за три, я заставляю себя вернуться в свою комнату и приготовиться к рабочему вечеру.

Господи.

Я не сняла ногти и даже не открывала меню, но меня сейчас это мало волнует.

Надев форму, я смотрю на себя в зеркало и, к собственному удивлению, не хочу проблеваться. Это выглядит не так плохо, как я ожидала.

Светлые джинсы, больше напоминающие плотные леггинсы, и такого же цвета майка на толстых лямках, на спине которой значится название отеля: «Горизонт».

Я заправляю футболку под пояс джинсов и, обувшись в кроссовки, выхожу на веранду, когда часы на моем телефоне показывают ровно четыре.

Я замираю на пороге, ведь меня уже ждут.

Но это не Матео.

Калеб гладит подбежавшего к нему Боба-младшего, опираясь поясницей о капот своей черной машины. Солнце цепляется за его волосы — того же оттенка, который я привыкла считать своим и «папиным». Приятно видеть кого-то, кому платиновый блонд достался бесплатно.

За спиной Калеба пасутся лошади, и за четыре дня я так и не сходила в конюшню, принадлежащую Матео. Он сам за ней ухаживает или у него есть наемный персонал?

— Твой босс послал меня за тобой, — насмешливо говорит Калеб, когда я подхожу к нему ближе.

Я возвращаю Боба за забор и даю ему команду охранять дом. Не уверена, что он собирается слушаться.

Калеб открывает для меня дверь, и я молчаливо сажусь, пока внутри неприятно саднит из-за того, что за мной не приехал Матео.

Я… ждала его.

— Как настрой? — спрашивает Калеб, занимая водительское место. Машина тут же стартует, быстро оставляя дом позади.

— Великолепный. Наконец-то моя мечта работать официанткой сбудется.

Мы выезжаем на проселочную дорогу, отделяющую гектары территории Матео от гектаров территории отеля, и я подаюсь вперед, потому что количество машин, мелькающих вдалеке, шокирует.

— Что происходит? — рассеянно спрашиваю я у Калеба.

— Начало сезона.

— Там минимум сотня автомобилей.

— Это только первый день. Их станет больше. Особенно по субботам и воскресеньям.

— А что в субботу и воскресенье?

— Родео.

— Ты в нем участвуешь?

— Да.

— И что, туристы просто сидят в номерах, а после ходят посмотреть, как крепкие мужчины пытаются не свалиться с быка?

— Спасибо, что считаешь нас крепкими, — ухмыляется Калеб. — Но туристам есть чем заняться тут, помимо родео.

— Например?

— Уроки верховой езды, трекинг, езда на квадроциклах, обучение лассо, перегон скота с ковбоями, конные прогулки на закате и рассвете, сотни дегустаций разных вин, потом…

— Я поняла! Поняла…

— А в отеле есть спа. Центр по йоге и…

— Там есть центр по йоге, а меня взяли официанткой?!

— А ты что, знаешь, как вести йогу?

— Нет.

Калеб широко улыбается и качает головой.

— Не могу поверить, что ты думала, что наши туристы просто сидят в своих номерах и купаются в бассейне.

— В отеле есть бассейн? — удивляюсь я. — Не знала.

Он многозначительно смотрит на меня, прежде чем свернуть на парковку, заполненную другими автомобилями. Количество людей с чемоданами, семенящих в разные стороны, напоминает мне центральный вокзал в Нью-Йорке.

— Или тебе было неинтересно?

Я так тяжело вдыхаю, что у меня сводит легкие.

— Лале, послушай, я знаю, что ты ненавидишь все что сейчас с тобой происходит, но если ты немного… лишь немного попробуешь полюбить это место, я клянусь, ранчо полюбит тебя в ответ.

Я смотрю на Калеба и снова цепляюсь за цвет его волос.

— От кого тебе достался такой блонд?

— От отца.

— Где он?

Калеб пожимает плечами:

— Не знаю. Он отрекся от меня еще до моего рождения.

— Ну и пошел он к черту.

— В таких случаях обычно говорят «мне очень жаль», — посмеиваясь, отвечает Калеб.

— А мой цвет тоже…

— От Арнольда, — перебивает он. — Я видел его снимки в музее, который расположен на центральной улице.

— Тут есть музей?!

— О господи… ты боже мой. Матео что, тебе совсем ничего не показал за эти дни? Чем вы занимались?

— Учили меню, — я выхожу из машины, но, прежде чем закрыть дверь, быстро бросаю: — Спасибо, что привез.

— Пообещай, что дашь шанс «Четырем ветрам».

Это будет сложно.

— Я попробую, Калеб.

Повернувшись лицом к отелю, я трачу несколько секунд на то, чтобы не поддаться более импульсивной версии себя и не вернуться к Бобу-младшему в конуру. Но мне хочется доказать, что я чего-то стою. Что я не бесполезная идиотка, какой меня считает мама… да и все остальные.

Я пробираюсь сквозь бесконечный поток туристов и пару раз спотыкаюсь о чужие чемоданы. Меня оглушает какофония из сотни голосов, хлопков багажников и даже звука льющейся воды в фонтане.

Солнце припекает мне шею под распущенными волосами, и я быстро захожу в отель, чтобы оказаться под кондиционером.

Внутри людей еще больше, и несколько человек за стойкой администрации в такой же форме, как и я, выдают ключи от номеров и делают какие-то записи. Все кресла и диванчики заняты широко улыбающимися туристами. Парочка детей бегает по кругу, и мне все больше кажется, что меня ждет беспрецедентный провал.

Но я упрямо следую вперед по заполненному холлу. Толпа немного расступается, и около стены я вижу бабушку и Матео с Габриэлой. Они о чем-то беседуют, пока Матео поглаживает спину своей «девушки». В этот раз я злюсь не так сильно, потому что, что бы ни случилось с Габриэлой, это было ужасно.

Матео выглядит как правящий король посреди всего этого хаоса. Несколько пуговиц его рубашки, которую я видела с утра, теперь расстегнуты, оголяя его массивные ключицы. Он такой величественный и статный, что меня выворачивает каждый раз от того, как сильно меня тянет к нему.

Как пчелку к цветку.

Матео кивает какому-то проходящему мимо мужчине, а после с легкой ухмылкой возвращается к разговору с бабушкой и Габриэлой.

Он вдруг хмурится и, будто чувствуя мое присутствие, поворачивается в мою сторону. Его взгляд пустой и холодный. Он царапает мне кожу, оставляя глубокие и болезненные борозды.

Мне хочется скрыться от его безразличия, поэтому в мою голову не приходит ничего лучше, как развернуться и двинуться в любом другом направлении. Но я не успеваю этого сделать, ведь громкое и четкое «Лале» гремит на весь холл.

Бабушка.

Ее голос неприятно щекочет желудок, и я замираю на несколько секунд, прежде чем выдохнуть скопившийся воздух из легких и начать идти к ней. Все это время я стараюсь не смотреть на Матео, потому что мне кажется, я рухну, как идиотка, на колени от напавшего на меня бессилия. Мы не виделись целый день, и теперь я испытываю спектр эмоций, которые сводят мне глотку, заставляя усиленно сглатывать.

— Ты вовремя, — говорит бабушка, когда я подхожу к ней. У меня горит щека из-за того, что взгляд Матео прилип к моему лицу. Его присутствие поглощает и делает из меня оголенный нерв. — Это удивительно.

Пассивная агрессия — это у нас семейное.

— Знаешь, что еще удивительно? — мои губы озаряет радостная улыбка. Но уверена, со стороны я смотрюсь слегка безумной. — Что ты…

— Лале, подумай дважды, прежде чем сказать то, что планируешь. — низкий голос Матео, пронизанный контролем, сжимает мои виски.

— Ой, там была такая смешная шутка. Ты все испортил! — цыкаю я, а после перевожу взгляд на Габриэлу. Она смотрит на меня в ответ с такой виной, что мне становится не по себе. — Не знаю, как ты с ним встречаешься.

— Приходи ко мне в девять, когда у тебя будет перерыв, — говорит бабушка. — Поужинаем… вместе.

— Какой изящный план меня отравить и…

— Ты не убрала длинные ногти, — снова перебивает Матео.

Он может не вклиниваться в разговор каждую секунду!

— Мы собирались это сделать вчера, — вдруг подхватывает Габриэла. — Но вы уехали выбирать лошадь…

— Которую ты, между прочим, не заслужила, — говорит бабушка. — Матео очень добр к тебе.

— Я позволю тебе проработать так одну смену, но к завтрашнему дню ногти потребуется укротить, — подняв правую бровь, медленно командует Матео.

— Знаешь, куда можешь засунуть себе свое позволение?

Он отталкивается от стены и хватает меня за предплечье, заставляя отойти вместе с ним. Так бабушка и Габриэла не смогут нас слышать.

— Мне казалось, мы сдвинулись с той мертвой точки, где ты дерзишь мне по поводу и без. — Он наклоняется ко мне, и его взгляд горит от раздражения. — Я твой руководитель, Лале. И, несмотря на нашу связь, им останусь. Я не контролирую твое поведение в постели, но когда мы в отеле, имей милость вести себя подобающе. Если попробуешь заговорить со мной еще раз в таком непотребном тоне…

Господи, я не должна думать о том, как горячо он выглядит, когда отчитывает меня, но думаю… А поэтому не могу ответить ничего внятного.

Матео подтаскивает меня к себе чуть ближе.

— Ты обещаешь не искать сегодня путей добесить меня или свою бабушку?

— Прямо как ты обещал вчера, что вернешься через десять минут?

Вот поэтому мне противопоказано с ним разговаривать. Невозможно удержаться, чтобы не ляпнуть чушь и не предстать перед Матео в роли ревнивой жены. В роли, на которую я не имею никакого права.

— Блять. Ты что, ведешь себя как психопатка с самого утра только потому, что я вчера опоздал?

— Ты не опоздал... Ты не пришел.

— Ты ждала меня? — спрашивает он в лоб.

Я чувствую, словно обнажаюсь перед ним, и мне хочется быстрей закончить диалог.

— Перестань, — бормочу я, опустив глаза в пол. — Мне нужно работать.

— Я вернулся ночью, но был не в самом лучшем состоянии. Мне не хотелось тебя пугать, поэтому я ушел спать в свою комнату. Я не был… с Габриэлой или с любой другой девушкой, — тараторит он, словно боится, что я убегу быстрей, чем он успеет закончить предложение. — Если бы я знал, что ты будешь так психовать из-за этого, разбудил бы посреди ночи и трахнул.

— Все нормально? — тихо произносит подошедшая к нам бабушка. Я могу поклясться, что первый раз вижу в ее глазах беспокойство.

— Да, — вру я. — Волнуюсь перед рабочим днем.

Справа появляется Габриэла и берет меня под руку, оттаскивая от Матео. В любой другой ситуации я бы вырвала свое предплечье из ее хватки, но после того как я слышала ее вопль, полный боли, мне страшно… обидеть ее.

Господи. Докатились.

— Тебе не о чем переживать. В следующий час я все тебе покажу, а потом с тобой будет Мия.

Мы начинаем идти в противоположном от Матео направлении, и я бросаю на него быстрый взгляд через плечо. Он все еще смотрит на меня, но в этот раз в его глазах нет холода.

— Кто такая Мия? — спрашиваю я у Габриэлы, когда мы заворачиваем за угол. Она беспрестанно улыбается туристам, проходящим мимо нас.

— Безумная любовь Калеба. Я уверена, Мари уже рассказала тебе об этом.

— Она обмолвилась, что он влюблен в какую-то женатую девушку.

— Да. Именно так.

Мне хочется расспросить Габриэлу про снимок и аудиозапись, но я не думаю, что коридор, забитый людьми, — лучшее для этого место.

Мы заходим в ресторан, где я была, когда Матео проводил собрание. На меня обрушивается волна разнообразных звуков. Разговоры, смех и скрип столовых приборов о тарелки.

— Не переживай, через два часа такой поток посетителей спадет. Вечером туристы обычно идут в центр, чтобы исследовать разные места.

Я еще не была на центральной улице.

Я вспоминаю, как Матео сказал, что выбрал для меня вечерние смены, потому что в такое время тут больше официанток и за мной будут приглядывать, но теперь, если верить словам Габриэлы, мне кажется, что он выбрал для меня вечерние смены, чтобы мне было легче.

Но я не понимаю, зачем ему это делать.

Я следую за Габриэлой на кухню. Здесь около десятка поваров, которые суматошно крутятся, наполняя многочисленные тарелки и выставляя их на стойку, откуда блюда забирают другие официантки.

Габриэла широко улыбается своим коллегам, и они в ответ не забывают одарить ее радостным «привет». Я удостаиваюсь лишь быстрых взглядов. Хотя некоторые из присутствующих мне машут. Это даже кажется искренним.

— Это тебе, — Габриэла вытаскивает какую-то белую карточку с чипом из кармана и передает ее мне. Она подводит меня к черному монитору, висящему на стене. В нем есть выемка для карточки. — Это терминал учета рабочего времени. Здесь ты отмечаешься, что пришла на смену или, наоборот, что ушла.

Я провожу карточкой по терминалу, и Габриэла следом делает то же самое.

— Матео поставил тебе вечерние смены?

— Он не занимается графиком. Это делает Менди, но, конечно же, она может что-то поменять, если Матео скажет ей об этом… как в твоем случае, — объясняет она. — Я работаю с десяти до пяти. Час перерыв.

— Я не понимаю… Почему ты тогда здесь?

— Я знаю, каково это быть чужой в Санта-Гертрудис, Лале. Когда никого не знаешь и боишься довериться. Хочу смягчить для тебя адаптационный период.

Я чувствую, как мне на горло натягивают проволоку.

— Ну и… после того нелепого поцелуя… мне кажется, что я обязана что-то для тебя сделать, — тихо произносит она, опуская глаза в пол. — Чтобы загладить свою вину.

Во мне что-то сдвигается. Что-то фундаментальное. Словно какой-то кусочек моего сознания вдруг распадается, и я быстро произношу:

— Это был просто детский чмок. Все хорошо.

— Правда?

— Конечно.

Двери на кухню открываются, и входит Менди. Она смеряет нас с Габриэлой взглядом, полным пренебрежения. Я даже знаю причины такого недовольства. Одна живет с Матео, другая «встречается».

— Габриэла, почему ты еще здесь? — Менди так медленно произносит это предложение, что я успеваю зевнуть.

— Я останусь с Лале, пока тебя не сменит Мия.

— Кто так сказал?

— Твой руководитель.

Менди меняется в лице. Словно засунула целый лимон себе в глотку и теперь не способна проглотить.

— Тогда приступайте.

— Мы будем в открытой зоне. Это все еще решение Матео.

Видимо, священным словом «Матео» тут можно закрыть чужой рот при любом удобном случае. Мне начинает казаться, что я не до конца осознаю влияние этого мужчины в Санта-Гертрудис.

Габриэла забирает небольшой фартук черного цвета из шкафа около двери под внимательным взглядом Менди и молчаливо повязывает мне его на талии. В фартуке есть карман, и Габриэла бросает туда телефон.

— Это, чтобы брать заказы.

А потом заходит мне за спину и начинает плести косу на моих волосах. Несмотря на то, что ее движения быстрые и резкие, я не чувствую желания отстраниться.

— Теперь пошли.

Мы выходим обратно в ресторан и заворачиваем в открытую зону, которую я видела, когда была здесь первый раз. Тут по-настоящему красиво, будто ты в маленьком уютном саду под десятками желтых фонариков. Единственное неудобство — жара, но к вечеру она спадает, и прохладный ветер превращает прогретый воздух в теплое месиво.

— Готова? — интересуется Габриэла.

Нет.

Следующий час я беру заказы под ее четким контролем. Она общается за меня с гостями и учит, как вбивать блюда в терминал. В этом нет ничего сложного. Названия в меню и компьютере абсолютно идентичны. Трудность возникает, когда тарелки нужно расставить перед туристами, потому что таскать подносы физически тяжело. Их необходимо ставить себе на плечо, и оно ноет уже через двадцать минут таких подходов.

Радует только то, что в открытой зоне не так много столов. Поэтому тут лишь две официантки. Я и еще какая-то молчаливая девушка. Она помахала нам, когда мы зашли, но разговаривать не стала.

Не знаю, может, люди так и ведут себя на работе… Ну, работают.

Большинство туристов расходятся даже раньше, чем думала Габриэла. На моей стороне остается пара столиков, где гости доедают десерты, поэтому, пользуясь случаем, мы отправляемся на кухню, чтобы выпить по стакану лимонада.

Несмотря на то, что моя поясница собирается отвалиться, а кость в плече болезненно ноет, морально я чувствую себя хорошо. Насколько это вообще возможно в данной ситуации.

— Габриэла, твоя смена давно окончена, — произносит Менди, стоит нам зайти на кухню. Она старается говорить аккуратно, но в ее тоне то и дело проскальзывают раздраженные нотки. Еще немного, и я перестану себя контролировать.

— Я же сказала, что буду с Лале, пока не придет Мия. Ей так будет спокойнее, — спорит Габриэла, и я первый раз вижу, чтобы она выказывала кому-то свое несогласие.

— Я видела ее в кладовой. Она уже здесь.

— Все нормально. Иди, — обещаю я Габриэле.

— Ты уверена?

— Да. Я и так уже все запомнила.

Габриэла несколько секунд смотрит на меня и после нехотя выходит из кухни.

— Отправляйся за Мией, — говорит Менди, смерив меня взглядом, полным презрения. — Прямо и направо.

— Смотреть на женщину, которая так маниакально хочет отсосать мужской член, всегда так грустно, — Менди приоткрывает рот, и я разворачиваюсь, чтобы отправиться на поиски Мии. Внутри меня звенит огромный колокол, что, возможно, моя фраза относилась не только к Менди.

Я прохожу по светлому коридору через кухню и натыкаюсь на приоткрытую дверь, ведущую в огромную подсобку. Внутри десятки стеллажей, уставленных многочисленными коробками с соусами, какими-то банками, специями и еще кучей другой утвари. Пахнет средством для мытья полов и какими-то карамельками. Внутри достаточно прохладно, а тусклый свет плохо освещает пространство, но в конце помещения я вижу еще одну дверь, которая отворяется ровно в тот момент, когда я переступаю порог.

На меня глазами, полными паники, смотрит красивая девушка с длинными, вьющимися по плечам светло-русыми волосами. Они немного спутаны, а на ее шее есть небольшой засос, и, судя по тому, что из той же двери выходит Калеб, поспешно заправляющий рубашку в брюки, а я уверена, что нашла Мию, то не такая уж у него и безответная любовь.

— Она девушка Матео. Не объясняйся, — спокойно говорит Калеб, хватая яблоко с одного из стеллажей и тут же откусывая его.

— Я не…

— Оу, — на лице Мии читается облегчение. — Это делает все в сто раз проще.

Значит, Мия входит в круг доверенных лиц, которые знают, что Матео и Габриэла не встречаются. Интересно.

— Я пойду, — говорит Калеб и оставляет быстрый поцелуй на плече Мии. Она пытается сдержать улыбку, но получается у нее откровенно плохо.

Калеб скрывается за поворотом в коридор, и мы остаемся вдвоем с Мией.

— Прости, что мы познакомились таким образом… Обычно я не позволяю себе такого непрофессионализма.

Я широко улыбаюсь, потому что это забавно.

— Тебе не о чем переживать, — заверяю я.

— Габриэла писала, что позаботится о тебе, пока я не приду… Как все прошло?

— Спокойно.

Мия кивает и смотрит на часы на руке.

— Я буду в большом зале от тебя через стеклянную стенку, если тебе что-то понадобится или ты в чем-то запутаешься, то можешь подойти ко мне в любой момент. Хорошо?

— Я останусь одна? — я звучу как напуганный ребенок и поэтому хочу дать себе по лицу.

— Милая, это же ранчо «Четырех ветров», ты никогда не будешь здесь одна. Любая проблема — просто подними руку, и я увижу.

Следующие три часа даются мне хуже. Намного хуже. Гудение в ногах нарастает, и я думаю о том, чтобы попробовать завтра другие кроссовки. Поясницу ломит, и я не представляю, как это переживают официантки, которые работают тут в самый разгар.

Мне быстро надоедает болтать с гостями и слушать их радостные бредни о том, как они счастливы оказаться на ранчо.

Я дважды разбиваю несколько тарелок. Слава богу, на них нет еды. На моей майке разводы от вина и соуса от мяса, и теперь мне кажется, что человек, который придумал белую форму, конченый идиот.

Периодически жалость к себе возрастает до пика, и мне хочется плакать. Но Мия подходит ко мне каждые десять минут, а поэтому порыдать возможности нет. Ей майка, между прочим, белоснежно чистая.

И кстати, идиотский Матео был прав. Работать с такими длинными ногтями невыносимо.

В девять, когда Мия отпускает меня на перерыв, я так вымотана, что даже думаю дойти до бабушки, но в конечном итоге отказываюсь от этой затеи. Она для меня совсем чужой человек, и за четыре дня я не увидела с ее стороны попыток эту ситуацию изменить.