Звезда 404

Я перевел взгляд ниже. На полу валялись ножницы, а рядом с ними – несколько пластиковых баночек, которые она, видимо, задела локтем, пока пыталась что-то срезать.

– Ты что, черт возьми, делаешь? – резко бросил я, вперив в нее взгляд.

Девчонка даже не моргнула. Просто стояла и молча смотрела, не шелохнувшись.

– Ты что, совсем тупая? – я шагнул ближе, заставляя ее чуть податься назад. – Опять решила что-то себе отрезать? Может, тебе еще и пальцы обкорнать, пока ты в ударе?

Рабыня молчала. Не делала ни единого движения, только смотрела.

– Отвечай, когда с тобой говорят, – рявкнул я, раздраженно дернув головой в сторону ножниц.

Она и не могла ничего ответить. Я уже собирался сказать что-нибудь еще, но вдруг заметил кое-что другое. На ее руках, на тонких запястьях и предплечьях, расплылись темные синяки – следы от моих пальцев, когда я тащил ее через клуб, не особо церемонясь.

Я всмотрелся, изучая их. Грубые отметины, четкие, контрастные на бледной коже. И что? Девчонка сама напросилась. Могла не бухать, не врезаться в каждого встречного, не вызывать у меня желание встряхнуть ее так, чтобы мозги встали на место.

Рабыня все еще смотрела на меня. Прямо, внимательно, не мигая. Я нахмурился.

– Что? – бросил резко. – Чего ты на меня так пялишься?

Она не дернулась и не отвела взгляд. Я скривился и уже собрался выругаться, но в свете белых ламп приметил кое-что еще.

Каштановые волосы девчонки отливали медной рыжиной. В обычном освещении это было незаметно, но здесь, при ярком свете, оттенок проявился отчетливо. А глаза… Светло-карие, но опять с этой странной желтоватой искрой, будто в радужке пряталось необузданное.

Дикая кошка.

Я не понял, откуда в голове возникло это сравнение, но оно прочно засело в мыслях.

Я поморщился, разозлившись на себя.

– Хватит из себя статую строить, – буркнул я, протягивая руку и поднимая ножницы с пола. – И прекрати резать себя, ты и так выглядишь паршиво.

Я вышел из ванной, не оборачиваясь. Эта девка меня доконает.

Завалился в капитанское кресло, уставившись на маршрутный экран, и пытался сосредоточиться. Голова трещала после вчерашнего, виски пульсировали, а во рту пересохло, как будто я выпил литр песка. Джек уже свалил, оставив меня наедине с этим рейсом, и казалось, что всё идёт по плану: нужно просто доставить груз и убраться подальше, но ощущение какой-то херни не уходило. Внутренний инстинкт, который никогда меня не подводил, подсказывал, что что-то не так.

Корабль шёл по заранее просчитанному курсу, огибая опасные сектора, обходя запретные зоны, но я никогда не полагался только на систему. Всё проверялось вручную, каждое отклонение и подозрительная мелочь. Если где-то появится несоответствие – я это увижу.

И я увидел.

Сначала почти незаметно – лёгкое дрожание радиопотока, искажение, которое могло означать что угодно: от случайного сигнала заброшенного спутника до помех от метеорологического фронта. Но мы шли через почти пустой сектор, без планет, станций и всякого дерьма, которое могло бы вмешиваться в частоты.

Я проверил сенсоры вручную, запустил анализ спектров. Так чисто, что аж бесило. Никаких следов и сигналов, но внутри уже заворочалось беспокойство, будто в спину дышал невидимый наблюдатель.

Потом система связи коротко треснула, погасла и снова включилась, но уже без каналов. Ни одного доступного сигнала. Я застыл на секунду, в голове пронеслось одно слово – глушилка.

Пальцы врезались в панель управления, активируя боевой режим.

Корабль дёрнулся так резко, что меня швырнуло вбок, и я едва не слетел с кресла. Весь корпус пронзила вибрация, что-то со скрежетом сдвинулось внизу, сигнализация завыла истошным механическим воем, заливая рубку красным светом аварийных индикаторов. Автоматические системы тут же выдали сводку – попадание, повреждение правого борта, перегруз реактора компенсируется, но ещё один удар такой мощности – и нам конец.

Я врубил обзорные экраны, глаза лихорадочно метались по проекциям. Кто, откуда, что за херня вообще?! В поле зрения, за пределами силового купола, проявились вспышки: яркие, почти белые точки, двигавшиеся так быстро, что их сложно было зафиксировать. Не просто атака. Это засада.

Я стиснул зубы, ладони вспотели, пальцы скользили по панели, вызывая карты, попытки включить аварийную связь – всё без толку, канал связи мёртв, как и всякая возможность запросить подкрепление.

Корабль снова тряхнуло, на этот раз мощнее. Чувствовалось, как будто что-то цепляется за корпус, словно невидимые когти вонзились в броню, которые рвали и царапали. Крен влево, я выровнял курс, запуская контрмеры. Нихера не помогло. Рванулся с кресла, чуть не споткнувшись о край панели. Надо было что-то делать. Я даже не думал, что именно, просто двигался, действовал на инстинктах.

– Ты! – рявкнул я, голос сорвался, и сам удивился, насколько он прозвучал резко и зло. – В рубку, сейчас же!

Никакого ответа. Я выматерился и бросился к выходу, с силой распахнул дверь. Девица стояла в коридоре, волосы ещё влажные, до сих пор завернута в полотенце, а сама она смотрела на меня с тем самым диким взглядом, как будто вообще не понимала, что происходит.

– Быстро, – я схватил её за руку, дёрнул, потащил за собой. – Сядь, пристегнись и ни слова!

Она подалась вперёд, но не сразу. Замешкалась, слишком медленно, будто не осознавала опасности. А потом корабль дёрнуло в третий раз – так, что мы оба рухнули на пол, ударившись о твёрдую металлическую решётку настила.

Я первым поднялся на ноги, схватил рабыню, почти швырнул в кресло второго пилота.

– Пристегнись, мать твою! – вбил команду в консоль, заставляя ремни затянуться на её теле. Она дёрнулась, но не сопротивлялась. Просто смотрела на меня этими своими хреновыми светло-карими глазами.

В нос ударил запах озона. Искры посыпались с верхних панелей.

– Дерьмо, – выдохнул я, возвращаясь к управлению. – Мы в полной жопе.

Я судорожно вбил команды в консоль, запуская экстренный скан окрестных планет. Единственный шанс спастись – спрятаться. Уйти с их радаров, исчезнуть в какой-нибудь атмосфере, пока корпус ещё держится.

Голова гудела от напряжения, сердце колотилось где-то в горле. Ближайшая планета – пустошь без названия, в базах числится как нежилая. Дыхание у меня сбилось, когда я увидел характеристики. Атмосфера разреженная, но терпимая. Гравитация чуть выше стандартной. И что самое главное – никакой зафиксированной активности. В теории можно рискнуть.

Но пока я изучал данные, корабль снова дёрнуло, так, что я едва не врезался головой в панель. Грохот, металлический визг – будто корпус сжали чьи-то невидимые руки и начали ломать.

– Блять, – рявкнул я, снова вбивая команды.

Экраны гасли на доли секунды, система зависала, процессор перегружен. Орудия вышли из строя. Щиты держались, но это был вопрос времени. Ещё один такой удар – и всё, нас разнесёт на куски.

Я развернул корабль, но не успел. Ещё один мощный взрыв ударил прямо по хвостовой части. Оглушительный треск, шквал искр, аварийные системы взвыли так, что уши заложило.

– Всё, нахер, летим вниз! – процедил я сквозь зубы, бросая последний взгляд на экраны.

Рядом сгоревшими красными буквами мигало предупреждение: отказ маневровых двигателей. Управление давало сбои. Корабль шёл вниз, но не по заданному курсу – нас несло к планете неконтролируемо.

– Держись! – крикнул я девчонке, хотя в этом не было смысла. Её уже вжало в кресло, руки судорожно цеплялись за ремни.

Я перехватил управление, вручную корректируя угол входа в атмосферу. Слишком круто – нас сожжёт к херам. Слишком полого – отскочим обратно, и тогда конец.

Корпус заходил ходуном. Швы скрипели, металлические панели трещали. Удар. Ещё один. Двигатели надрывались, я слышал, как что-то внутри перегревается, как плавятся провода.

Огненный кокон окутал корабль, пламя металось за иллюминаторами, превращая всё в ослепительно-оранжевый хаос. Гравитация разрывала меня изнутри, лёгкие сжимались, ребра болели от напряжения.

Чёрная точка внизу росла, превращаясь в планету. Мы несёмся к её поверхности, и я понятия не имею, приземлимся или разобьёмся к чертям. Вдавил кнопку аварийного торможения, но она не сработала. Рывком вжал рычаг в сторону, пытаясь хоть как-то стабилизировать падение, но бесполезно. Нас просто швыряло, как консервную банку в шторм.

Последнее, что я услышал – это истошный визг металла и глухой удар. Потом всё потемнело.

Очнулся от резкой, разрывающей боли где-то внутри. Голова раскалывалась, в ушах звенело. Пару секунд не было ни звуков, ни ощущения тела – только тьма, глухая и давящая. Я даже не сразу понял, что дышу. Или пытаюсь. Грудь сжало так, будто на неё поставили всю тяжесть корабля. Я закашлялся – в горле сразу вспыхнула боль.

Я попытался пошевелиться, но всё тело налилось свинцом. Что-то хрустнуло в районе рёбер, и я замер, выругавшись сквозь сжатые зубы. Твою мать… Кажется, что-то сломал.

Всё вокруг было в хаотичном беспорядке. Панели погнуты, некоторые экраны мигают, но бесполезно – системы дохлые. В воздухе пахло палёным, гарью и металлом. Где-то искрили провода.

Я с трудом повернул голову и увидел девчонку. Она была пристегнута, кожа в царапинах, плечо рассечено, а на коленях лежала какая-то рухлядь – то ли панель от приборной доски, то ли кусок стены. Глаза огромные, застывшие, взгляд – прямо в меня.

– Жива? – прохрипел я.

Она медленно кивнула. Выглядела так, будто только что родилась заново.

Я попытался сесть, но боль мгновенно полоснула по бокам. Чёртова грудина сломана или сильно ушиблена – неважно. Главное, что могу двигаться.

– Надо выбираться, – сказал я, стиснув зубы.

Судя по крену корабля, мы упали под углом. Двигатели всё. Щиты всё. Жизнеспособность – на нуле. Да кораблю пиздец, тут и к гадалке не ходи.

Я посмотрел на девицу ещё раз. Она была в одном чёртовом полотенце. Выйдет так наружу – сдохнет от холода или хрен знает чего ещё.

– Отстёгивайся. И переоденься, – приказал я, поднимаясь, сдерживая стон. – Мы валим отсюда.

Девчонка не задавала вопросов. Или была в шоке, или наконец-то поняла, что от неё требуется. Просто кивнула и исчезла в глубине отсека. Я же остался, опираясь рукой о стену, и заставил себя сделать несколько глубоких вдохов.

Боль пронзила грудную клетку так, что я едва удержался от того, чтобы не застонать. Сломанное ребро? Вероятно. Но сейчас не время разбираться. Я ещё жив, ещё двигаюсь – этого достаточно.

Обвел взглядом то, что осталось от корабля. Гребаный хлам. Всё, что только могло отказать, отказало. Щиты мертвы, двигатели даже не собирались заводиться, управление… нет, к управлению лучше даже не подходить, там один сплошной пепел. Системы жизнеобеспечения, возможно, ещё кое-как держатся, но это ненадолго.

Я включил аварийное питание. Панель вспыхнула, мигнула и выдала расплывчатую картину местности. Сканеры перед смертью успели зафиксировать, что где-то поблизости есть строения. Старые, возможно, заброшенные, но это хоть что-то.

Я быстро сверился с картой. Планета была официально необитаемой. Воздух – пригоден для дыхания, гравитация – терпимая. Климат не ледяной, не раскалённый, то есть мы хотя бы не поджаримся заживо и не замёрзнем до смерти сразу же. Уже неплохо.

Шаги позади заставили меня обернуться. Девчонка вернулась, теперь уже в нормальной одежде, если можно так сказать. Чужие штаны, мешковатая куртка – всё это болталось на ней, но хотя бы не выглядело так, будто она сбежала из душа.

– Пошли, – сказал я коротко, не давая времени на раздумья, и вытолкнул наружу.

Как только мы вышли из корабля, меня тут же накрыло ощущение чего-то неправильного.

Небо было серым, без солнца, но не тёмным. Словно вечные сумерки. Почва под ногами – твёрдая, каменистая, местами покрытая сухой, потрескавшейся коркой, будто здесь когда-то была вода, но давно испарилась. В воздухе стоял неприятный запах, напоминающий смесь металла и гари.

Вокруг не было ни растений, ни следов животных. Ни единого звука. Абсолютная, мёртвая тишина.

Где-то впереди, за небольшими скальными выступами, виднелись очертания строений. Тёмные, угловатые, будто призраки старого мира. Возможно, там есть укрытие, возможно, даже что-то полезное. Или кто-то.

– Нам туда, – сказал я, стараясь не выдать, как каждый вдох отдаётся болью в рёбрах.

Девчонка выглядела бодрой, но это ненадолго. Её организм не приспособлен к выживанию в таких условиях. Так что мне придётся тащить её за собой, если она вдруг решит сдохнуть раньше времени.

Я проверил оружие. Заряд почти на нуле, но лучше, чем ничего.

– Идём, – бросил я, делая первый шаг вперёд.

Шли молча. Девчонка не задавала вопросов, и за это я был ей благодарен. Говорить сейчас не хотелось. Каждый шаг отзывался глухим эхом в груди, напоминая, что ребро, скорее всего, треснуло, а, может, и сломано к чертям. Глубоко дышать нельзя – резкая боль накатывала с такой силой, что перед глазами темнело. Приходилось вдыхать неглубоко, через сжатые зубы, но даже так лёгкие будто обжигало. И плечо снова давало о себе знать. Ещё не успело толком зажить, а теперь к нему добавились новые травмы.

Я бывал и не в таких переделках, но всё же перспектива сдохнуть от внутреннего кровотечения среди этой каменной пустоши не особо радовала. Так что нужно было двигаться дальше. Что-то искать. Куда-то идти.

Местность довольно однообразная – камни, скалы, сухие расщелины. Ни воды, ни намёка на живые организмы. Хотя это и хорошо. Я слишком плохо себя чувствовал, чтобы сейчас драться.

Строения оказались ближе, чем казались издалека. Старые, покосившиеся, покрытые трещинами. Металлические панели давно проржавели, кое-где виднелись следы ударов, как будто здесь шёл бой. Внутри – пустота. Ни остатков мебели, ни техники. Только пыль и тишина.

Я прислонился к одной из стен, выдохнул, сжал пальцы, стараясь унять боль, но от этого стало только хуже. Надо было отдохнуть хотя бы пару минут.

Сел на камень. Закрыл глаза. Проклятье, хреново-то как.

Позади послышался лёгкий шорох – девчонка остановилась, наверное, пытаясь понять, какого чёрта я делаю. Я даже не обернулся, просто выдохнул:

– Чё пялишься? В первый раз мужика сдохшего видишь?

Она не ответила. Я открыл глаза, посмотрел на рабыню. Стоит, брови сведены, явно что-то обдумывает. Вот только мне не нужна её жалость.

– Давай, скажи что-нибудь умное. Типа «вам больно?» или «может, помочь?» – я усмехнулся, хотя от этого резко дернуло в боку. – Или думаешь, что раз я тебя сюда притащил, то я бессмертный?

Опять тишина.

– Заткнулась? Или мозгов не хватает сообразить, что сказать?

Она нахмурилась, но молчала.

– Чего встала, иди поищи хоть что-то полезное. Или надеешься, что спасатели прилетят? Новости для тебя: спасатели не прилетают. Никогда. Так что если не хочешь сдохнуть здесь – пошевели задницей.

Девица ещё немного постояла, потом отвернулась и ушла вглубь строения.

Я провёл рукой по лицу, сжал пальцы, снова пытаясь сосредоточиться. Нельзя сидеть здесь. Если эта планета хоть немного заселена – значит, здесь кто-то есть. И не факт, что это кто-то дружелюбен.

Рабыня вернулась бесшумно. Я даже не сразу понял, что она подошла вплотную, пока не почувствовал движение воздуха рядом. Вскинул голову – а она уже стоит надо мной, смотрит сверху вниз. Глаза тёмные, спокойные, в них что-то затаилось. То ли сочувствие, то ли что-то другое, непонятное.

Я хотел спросить, какого хрена она тут делает, но девчонка протянула руку и коснулась моего плеча. Рефлекторно отдёрнулся, сбросил её ладонь, словно что-то грязное коснулось меня.

– Не трогай меня.

Она не отступила. Только нахмурилась едва заметно, потом подняла палец к губам и тихо, почти беззвучно, выдохнула:

– Ш-ш-ш.

Меня это разозлило.

– Что ты…

Но она снова потянулась, только на этот раз осторожнее. Ладонь легла аккуратно, почти невесомо, прямо туда, где болело сильнее всего.

Я вздрогнул. Какого чёрта? Откуда она знает?

Я не показывал, где именно болит. Не держался за бок, не хватался за рёбра. Я вообще намеренно старался выглядеть так, будто всё в порядке. А она просто подошла – и сразу знала.

– Ты что, вправду ведьма? – процедил я сквозь зубы, но на этот раз не сбросил руку.

Девушка не ответила. Только тихо, почти беззвучно, начала что-то шептать.

Я скривился.

– Только не надо мне тут шаманить.

Я хотел снова её оттолкнуть, но моментально ощутил что-то странное. Тепло. Лёгкое, проникающее под кожу, расходящееся от ее ладони тонкими волнами. Я не привык к таким вещам. А уж тем более не привык к тому, что кто-то проявляет ко мне заботу.

Нет, бред. Она не заботится, а просто делает то, чему её учили.

– Я тебе что, котёнок, которого надо лечить? – оскалился я, выдыхая резко. – Может, ещё байки на ночь расскажешь?

Она не ответила, даже не моргнула. Продолжала что-то шептать, а я чувствовал, как её пальцы будто медленно нагреваются, передавая это странное, неправильное тепло мне.

– Ты, наверное, у себя там, в родной дыре, привыкла лечить таких же дохляков, как ты, – я говорил жёстко, нарочито язвительно. – Но у меня, знаешь ли, другие методы лечения. В основном – через боль.

Я знал, что она не должна так делать. Что это не её дело, но вдруг вспомнил слова той старухи. О загадочном гене, который так ценился у её народа. Тогда я не вникал, не слушал, мне было плевать. Но сейчас, когда девица стояла надо мной, её тёплая ладонь лежала на моих рёбрах, а по телу разливалось странное ощущение, я невольно задумался.

Может, она умеет лечить прикосновениями? Рёбра всё так же ныли, дыхание давалось с трудом, любое движение отзывалось острой резью. Но что-то изменилось. Боль не исчезла, но будто приглушилась, перестала резать сознание пополам, стала мягче, терпимее. Как если бы её загнали в клетку, оставив внутри, но не давая захлестнуть всё остальное.

Я нахмурился. Что за хрень?

– Ты целительница? – пробормотал я, всматриваясь в неё.

Девица смотрела прямо в глаза. Без тени страха.

– Ты лечишь?

Даже бровью не повела. Я сжал зубы. Конечно, она же ни хрена не понимает.

– Прекрати, – процедил я, рывком отстраняясь. Боль сразу же полоснула с новой силой, но я не показал вида. – Если хочешь быть полезной, найди, где тут можно укрыться на ночь.

Она не сдвинулась, стояла и смотрела, будто чувствовала, что я на грани, что боль всё ещё скребёт внутри и не даёт нормально дышать.

Я с силой оттолкнул её руку и, стиснув зубы, поднялся. Боль тут же полоснула по рёбрам, но я даже не поморщился, просто глубже втянул воздух и двинулся дальше, не оглядываясь. Девица осталась стоять позади, но я знал, что она пойдёт следом. Она всегда плелась за мной, будто приросла.

Раздражала. Злила. И, вообще, вся эта ситуация – полный пиздец.

Мы застряли здесь из-за неё. Наверняка именно её преследователи устроили на нас засаду. Никто из моих врагов о маршруте не знал, я никому не светил своё местоположение, не оставлял следов. А потом на борту оказалась она – и вот, пожалуйста. Совпадение? Не думаю.

Я стиснул зубы ещё сильнее.

И теперь “Рагнар” окончательно сломался. Чёртов корабль. Сколько мы с ним пережили, сколько раз он вытаскивал меня из дерьма – и вот так? Просто взял и сдох на этой грёбаной планете?

Я шёл вперёд, оглядываясь по сторонам.

Неизвестная, заброшенная дыра. Серые, выжженные равнины, уродливые каменные глыбы, кое-где разбросанные по местности, будто остатки чего-то древнего. В воздухе пахло пылью, сухостью и чем-то металлическим, словно в глубине земли прятался ржавый механизм, работающий на последнем издыхании.

Хрен его знает, что это за место.

Я даже не понимал, сколько сейчас времени. Здесь не было солнца – или оно имелось, но скрывалось за густыми облаками. Свет рассеивался так, будто мир постоянно утопал в сумерках, как в длинных, затянутых часах перед ночью. Может, так тут всегда и ночи вообще не бывает. Проверять на своей шкуре я не собирался, поэтому ускорил шаг.

Первым делом нужно найти укрытие. Или, если повезёт, местных.

Позади раздались тихие шаги. Девица плелась за мной, как и ожидалось. Послушная, слишком послушная. Это бесило. Что, вбили в неё это с рождения? Воспитали так для роли рабыни? Или девица сама по себе такая?

Я бросил на неё взгляд через плечо. Девушка двигалась молча, не отставая, с тем же невозмутимым лицом. Будто не замечала ни моей злости, ни грубости, ни всех попыток оттолкнуть её.

А потом заметил, как именно идёт рабыня.

Раньше просто молча плелась за мной – но теперь держалась за бок. Не сильно, не явно, будто пыталась скрыть это, но я не слепой. Пальцы время от времени касались ребра, движение становилось чуть осторожнее, напряжённее, словно любое неверное движение отзывалось болью.

Я резко шагнул к девице. Она даже не дернулась, просто замерла и посмотрела на меня снизу вверх, всё с тем же спокойным, отрешённым лицом. Я не спрашивал. Просто взял и распахнул её куртку, дёрнул воротник так, что ткань соскользнула с плеч. Девица чуть напряглась, но не сопротивлялась. Потом задрал блузку – и выругался сквозь зубы.

На боку красовался здоровенный, тёмно-лиловый синяк. Шёл от рёбер вниз, расползаясь уродливым пятном по светлой коже. Снова выругался. Только этого не хватало! Когда она успела так ушибиться? Чёртов аварийный режим – мы оба получили свою долю ударов, но я был уверен, что если бы у неё были серьёзные повреждения, она бы не смогла идти так ровно. И тем не менее – вот он, чёртов синяк.

Внутреннее кровотечение? Нет, вряд ли. Она выглядела бледной, но не так сильно, как при серьезной потере крови. Дышала ровно, в глазах не было мутного взгляда или явного шока. Всё равно это хреново. Я прищурился и провёл ладонью вдоль рёбер, нажимая пальцами, проверяя реакцию.

Девица вздрогнула, но не издала ни звука. Только чуть прикусила губу, когда я надавил чуть сильнее. Я поднял на неё взгляд.

– Болит?

Она посмотрела на меня с тем же выражением, что всегда – но, кажется, поняла. Медленно кивнула. Я выдохнул и выругался ещё раз.

Прекрасно. Просто заебись.

Одно дело – если у неё просто сильный ушиб. Другое – если там есть перелом, который может зацепить внутренние органы. Очень хреново. Но стоять здесь и размышлять казалось большей тупостью.

Открытая местность – ни укрытия, ни нормального понимания, что за хрень происходит на этой планете. Я резко дёрнул блузку вниз, снова натянул куртку на её плечи и стиснул зубы.

– Идём.

Девица кивнула и двинулась за мной, будто ничего не произошло.

Я шагал по мёртвой земле этой проклятой планеты, сосредотачиваясь на каждом шаге, но мысли всё равно лезли в голову. Если она действительно целительница с особыми способностями, почему, чёрт возьми, не лечит себя? Ведь это логично, да? Если можешь избавляться от ран и боли, то почему бы не воспользоваться этим? Может, её дар работает не так, и не действует на неё саму? Старуха что-то говорила про редкий ген, про ценность её крови, но что конкретно это значило, мне было неведомо.

В любом случае, факт оставался фактом: девица не могла просто взять и излечить себя. И это дерьмово. Я даже не думал, что приказ доставить этот груз в целости окажется таким трудно выполнимым. Когда согласился, казалось, что всё просто: забрать её, доставить, получить деньги. Но с самого начала обычная сделка пошла через жопу. Сперва рабыня чуть не сдохла от какой-то чёртовой лихорадки, теперь этот удар… Пиздец.

А ещё корабль, который теперь не починить. Он полностью выведен из строя. Не на день, не на два – насовсем. Без оборудования, запчастей, без доступа к нормальной технике, корабль просто останется грудой металлолома на этой чёртовой планете.

Мы в глубокой жопе. Если это место действительно необитаемо, мы здесь и сдохнем.

Даже если чудесным образом выживем, я могу забыть о деньгах. Никаких кредитов, никакой оплаты. Всё это – впустую. Я только потерял корабль и застрял на ебаной неизвестной планете с немой рабыней, которая, возможно, обладает уникальными способностями, но не может их использовать, и с каждым часом этот груз становится всё менее ценным и всё более проблемным.

Я чувствовал, как моё собственное дыхание становится тяжелее, а рёбра ноют с каждой секундой всё сильнее, но даже не собирался останавливаться. Сейчас это не имело значения. Главное – найти хоть что-то, хоть кого-то, понять, куда мы вообще попали, и каковы шансы выбраться отсюда живыми.

С каждым шагом внутри нарастало глухое, тяжёлое ощущение обречённости. Я терпеть не мог это чувство. От него невозможно избавиться, как бы ни пытался убедить себя, что всё ещё можно исправить, что есть выход.

Эта планета была глухой, безмолвной, ни единого звука, кроме нашего дыхания и шагов по твёрдой, иссушенной земле. Ни воды, ни укрытия, ни признаков жизни. Пейзаж вокруг вызывал неприятное чувство – не пустыня, не болото, а что-то мёртвое, отжившее, словно само время выжгло здесь всё живое. Будь я один – справился бы как-нибудь. Нашёл бы способ, выжил, потому что мне не привыкать. Но теперь рядом была она – и это меняло всё.