Звезда 404

Стася Качиньска

Звезда 404

От автора

Дорогие читатели!

Перед вами история, полная опасности, боли и страсти. В книге присутствуют сцены 18 +, включая:

– откровенные эпизоды интимного характера,

– сцены насилия и жестоких драк,

– грубое обращение и психологическое давление,

– ненормативную лексику, оскорбления и эмоционально тяжёлые моменты.

Этот текст не предназначен для впечатлительных читателей и несовершеннолетних.

Если вы готовы погрузиться в мрачный и бескомпромиссный мир, где любовь и преданность проходят через кровь и страх, – добро пожаловать.

Глава 1

Торговые планеты всегда одинаковы, какой бы сектор галактики ты ни выбрал. Шумные, перенаселенные, пропахшие горелым металлом, горячим маслом и потом – коктейль, въедающийся в легкие, будто токсичный газ. Здесь правят кредиты, сделки совершаются быстрее, чем человек успевает моргнуть, а чужая жизнь ценится не выше сломанного механизма.

Сейфар-9 – не исключение. Один из крупнейших торговых узлов Внешнего Кольца – эта планета давно превратилась в рынок, растянувшийся от самого экватора до заснеженных полярных вершин. Гравитация здесь чуть слабее стандартной, но достаточно стабильная, чтобы не выбивать из равновесия. Воздух сухой, наэлектризованный, словно перед грозой, хотя бурь тут не бывает – на Сейфаре небо закрыто пыльными облаками и смогом от тысяч работающих двигателей, заводов и утилизаторов. Искусственные солнца, установленные на орбите, дают достаточно света, но он холодный, безжизненный, не отбрасывающий тени.

День начинался, как и всегда. Короткий сон в тесной каюте на борту «Рагнара» – моего корабля, быстрая проверка систем, дозаправка. Потом кофе – крепкий, безвкусный, но способный держать мозг в тонусе, и короткий взгляд на табло сообщений. Ни одного срочного заказа, никаких угроз, долгов или просьб о помощи. День обещал быть спокойным.

Я не любил задерживаться на планетах дольше, чем нужно. Особенно на таких, как Сейфар-9, где каждый готов продать тебя за пару кредитов или нож в спину. Но работа не будет ждать. Сигнал от Дерека Лоуренса – координатора наемников в этом секторе – пришел еще ночью, и если он хочет поговорить лично, значит, разговор будет серьезным.

Лоуренс держит офис в старом ангаре на окраине Нижнего рынка – там продают списанную технику, контрабандное оружие и никто не задаёт лишних вопросов. Дорога туда лежит через главные торговые артерии планеты, и, пока я пробирался сквозь толпу, моё внимание цеплялось за обычные для таких мест сцены: торговцы кричали, рекламируя товар, механики спорили с заказчиками, грузчики таскали ящики, перекрывая узкие проходы между палатками. Всё это сливалось в бесконечный гул голосов, перезвон металла и шипение работающих генераторов.

Я свернул в один из переулков, оставляя позади голографические витрины и рекламу баров, и ускорил шаг. Здесь пахло иначе – не машинным маслом и синтетическими специями, а кровью, страхом и грязью. Невольничьи рынки всегда выглядели одинаково: клетки, цепи, покорные силуэты с опущенными головами. Я не останавливался, не оглядывался – видел это сотни раз и давно привык.

Антураж изменился, когда я добрался до нужного здания. Стальные ворота ангара были покрыты граффити и вмятинами от бластерных выстрелов. Я постучал трижды – коротко, резким движением. Дверь открылась почти сразу, впуская внутрь затхлый воздух, запах машинного масла и металлический голос Лоуренса:

– Ты вовремя, Кейн.

Я шагнул внутрь, не отвечая, прикрыл за собой дверь и увидел его – среднего роста, жилистого, с сединой на висках и вечной сигарой в зубах. Дерек не стал тянуть и сразу перешёл к делу:

– Есть работа.

Я скрестил руки на груди:

– Что за груз?

Лоуренс бросил на стол планшет. Я мельком глянул на данные – минимальная информация, только место и объект: Лот 237. Женщина. Рынок рабов, сектор Бета. Доставить в Империю.

Я поднял глаза.

– Это официально?

Лоуренс пожал плечами.

– Если бы мне платили за официальные заказы, я бы не сидел в этой дыре.

Я нахмурился, поднял планшет, ещё раз взглянул на данные и медленно вернул его обратно на стол.

– Ты в своём уме, Лоуренс? – голос вышел ровным, но жёстким.

Дерек усмехнулся, как будто ждал такой реакции, вынул сигару изо рта и постучал пальцем по краю стола.

– Ты когда-нибудь задавал вопросы, прежде чем взять заказ?

Я промолчал.

– Вот и отлично, – продолжил он. – Какая тебе разница, живой груз или нет? Ты перевозил ящики с оружием, партии редких минералов, нелегальные импланты и тех, кто не хотел светиться на сканерах. Ну, так представь, что это просто ещё один заказ. Только этот платит хорошо. Очень хорошо.

Я действительно не привык вникать в то, что доставляю, не интересовался, что в ящиках, кто заказчик и зачем ему тот или иной груз. Я выполнял работу, получал деньги и отправлялся дальше, не оглядываясь. Но люди – это другое. Я не перевозил живой товар.

– Кто заказчик? – спросил я наконец.

Лоуренс покачал головой.

– Ты же знаешь, как это работает. Чем меньше вопросов, тем дольше живёшь.

Я не ответил. Только молча смотрел на него, позволяя себе несколько секунд на размышления.

Женщина. Рабыня. Возможно, беглянка. Или преступница. Или кто-то, кого хотят вернуть обратно. Я не знал, и, если соглашусь, не узнаю, пока не доставлю её туда, куда нужно.

Дерек будто почувствовал колебание, ухмыльнулся и снова сунул сигару в зубы.

– Это просто работа, Кейн. Возьмёшь её или нет?

Я вдохнул, выдохнул. Деньги хорошие. Дорога не самая сложная.

– Когда вылет?

– Как только заберёшь её.

Я кивнул, развернулся, шагнул к двери, но Дерек вдруг добавил:

– Береги груз. Заказчик хочет получить товар в целости и сохранности.

Я ничего не сказал, просто вышел в раскалённый воздух Сейфар-9, где запах металла и горячего песка смешивался с криками торговцев.

Космопорт жил своей обычной жизнью: шумел, гудел, торговался, ругался, вонял горючим и немытыми телами. Я шагал по узким улицам центрального сектора, лавируя между торговцами, наемниками, искателями удачи и теми, кто давно её потерял. Пыль вперемешку с песком оседала на плащ, вибрирующие рекламные голограммы мигали назойливым светом, а воздух дрожал от жары и перегретых двигателей барж, зависших над рынком.

Я направлялся в сторону сектора Бета – туда, где располагались торги. Люди, как и всё в этой проклятой системе, имели свою цену, и для кого-то они были не более чем товаром. Меня это не волновало. В своей работе я никогда не задавал вопросов. Не тогда, когда доставлял контейнеры с оружием в системы, где война шла уже столько лет, что никто не помнил жизнь до. Не тогда, когда переправлял редкие минералы через блокаду и знал, что на той стороне кто-то заплатил за них человеческими жизнями. Не тогда, когда вез нелегальные импланты, которые превращали людей в идеальных убийц.

Контрабанда – это просто работа. Ты берёшь груз, доставляешь, получаешь деньги. Всё просто.

У меня не было детства, в котором жили бы родители, теплый дом и глупые мечты. Я помнил только дороги, корабли, оружие, сделки и людей, которые появлялись в моей жизни и исчезали, когда контракт заканчивался. Всё, что у меня имелось не сегодняшний день – умение выживать и делать свою работу. Десятки, сотни раз я рисковал жизнью, провозил грузы через чужие границы, избегал патрулей, дрался и убивал. И ни разу не сомневался в том, что делаю. Но сейчас, идя по раскалённым улицам Сейфара, ловил себя на мысли, что это задание ощущается иначе. Может, потому что груз является женщиной. Или потому что Дерек отказался назвать имя заказчика. Возможно, из-за того, что меня заранее предупредили: доставить в целости и сохранности. Кому нужна эта девушка? Что в ней такого особенного? Я мотнул головой, отбрасывая лишние мысли.

В воздухе уже пахло дешёвой одеждой, металлом цепей и страхом, а, значит, я приближался к месту встречи.

Невольничий рынок Сейфара-9 был таким же грязным, как и вся эта планета. Пропитан потом, страхом и безысходностью: здесь не кричали о скидках, не заманивали покупателей рекламными трюками, не пытались выставить товар в лучшем свете. В этом месте просто продавали людей – без прикрас, лжи и намёков на иллюзию выбора.

Пыль забивалась в нос, смешиваясь с горьковатым запахом металла и машинного масла. Воздух дрожал от зноя, а громкие голоса торговцев, выкрикивающих цены и характеристики «лотов», сливались в нескончаемый гул. Вдоль основных улиц стояли низкие платформы, где за решётками и силовыми полями сидели, стояли или просто безвольно лежали те, кто утратил надежду.

Здесь находились рабы всех видов – закованные в цепи работяги, согбенные под тяжестью собственных жизней и давно смирившиеся с судьбой; были воины, бывшие солдаты проигранных войн, которых продавали как элитную охрану, годную до первой поломки. Разумеется, имелись и женщины, скрытые тонкими тканями, будто это могло сделать их менее уязвимыми.

Дальше, ближе к центру рынка, где торговля шла особенно бойко, стояли клетки с детьми – редкий товар, который покупали за большие деньги. Они сидели молча, не плакали, не жаловались, потому что знали, что истерика не поможет.

Я прошёл без остановки, не прислушиваясь к крикам продавцов, не задерживаясь взглядом на тех, кто смотрел прямо в глаза, безмолвно умоляя о помощи. Я не спаситель и не герой. Я просто забираю свой груз.

Быстро двигался вдоль узких рядов, где тёмные навесы из грубой ткани отбрасывали редкую тень, не спасавшую от удушающего зноя, и воздух казался тяжелым от смеси пыли, дешёвых благовоний и запаха человеческих тел, слишком долго находившихся в одном и том же положении.

Здесь продавали женщин. Молодых и не очень, сломленных и всё ещё готовых сопротивляться, с пустыми глазами и с ненавистью, бурлящей в их взглядах. Они сидели или стояли на поднятых платформах, закованные в цепи или опутанные силовыми ограничителями, облачённые в тонкие, едва прикрывающие тела платья, или просто грязные, рваные тряпки, которые, возможно, когда-то были нормальной одеждой. Одни безвольно опустили головы, не желая видеть, как их осматривают, оценивают, обсуждают вслух; другим же, тем, кто ещё не до конца сломался, приходилось по приказу торговцев поворачиваться, выпрямляться, демонстрировать себя перед возможными покупателями, и в их взглядах сквозило либо отчаянное сопротивление, либо страх.

Я не останавливался, не слушал приглушённые рыдания, не обращал внимания на тех, кто ещё пытался бороться, не интересовался, откуда их привезли и какая судьба ждёт этих женщин дальше. Они уже потеряны. Моё дело – груз, и он был заказан заранее. Мне не нужно торговаться, не нужно было участвовать в этом спектакле с выкриками цен, унизительными осмотрами, торгами, сделками. Живой товар оплачен, а, значит, остаётся только ждать, когда объявят номер.

– Лот двести тридцать семь! – наконец раздался громкий голос.

Я не колебался, не давал времени ни на торги, ни на возможные задержки. Просто поднял руку, встречая взгляд торговца, лениво оглядывающего толпу внизу.

– Дерек Лоуренс, – бросил я ровно, без эмоций и намёка на заинтересованность в товаре.

Торговец скользнул по мне взглядом, но даже не кивнул. Он знал, что сделка уже заключена, деньги уплачены, и что этот лот уходит без торга и проверок.

– Забирай.

Просто и без церемоний. Хорошо. Я ненавидел такие места.

Когда рабыню вывели на помост, толпа зашумела – не от восторга, а, скорее, от ожидания, разглядывая новый лот, как оценивают товар перед покупкой. Она выглядела не так, как некоторые из тех женщин, которых выставляли здесь – без тщательного ухода, без роскошных нарядов и искусственной красоты, к которой прибегали, чтобы выгоднее продать. Нет, её никто не подготавливал к продаже.

Руки были скованы наручниками из матового металла, грубо сомкнутыми на запястьях, как у опасного преступника, которого боятся упустить. Длинные каштановые волосы взлохмачены, беспорядочные пряди падали на лицо, скрывая его от взглядов покупателей. Фигура хрупкая, почти детская – худоба, выдающая долгие дни без еды или скудный паёк, не позволяющий телу накапливать силы. На девушке надета бесформенная серая сорочка, больше похожая на мешок из-под картошки, висящая на тонких плечах, не скрывающая ключицы, выпирающие слишком резко. Ноги в простых сандалиях, ремешки которых казались слишком тугими, оставляя красные следы на коже.

Я опустил взгляд на её руки – ладони сжаты в кулаки, ногти длинные, заострённые, чуть вонзённые в кожу. Она могла бы поцарапать любого, если бы захотела. Могла бы сопротивляться, но просто стояла на одном месте.

Распорядитель торгов с раздражением толкнул рабыню вперёд, и она шагнула, будто безвольная кукла, двигаясь туда, куда приказали, опустив голову, не поднимая взгляда на тех, кто наблюдал за покупкой. Я видел, как девица пересекла помост, спустилась вниз, ступая осторожно, но без колебаний, и замерла, не делая ни одного лишнего движения.

Девушки в неволе обычно ведут себя по-разному – кто-то дрожит от страха, кто-то уже ничего не чувствует, а кто-то надеется, что покупатель окажется не самым жестоким. Эта рабыня просто стояла, как будто знала свою судьбу заранее.

– Что с ней? – спросил я, не изменяя ровного тона, глядя на распорядителя.

Он бросил на меня быстрый взгляд, явно недовольный вопросом.

– А тебе что? Товар как товар. Берёшь – забирай. Или передумал?

– Она не говорит?

Распорядитель скривился, выдохнул и раздражённо отмахнулся:

– Молчит и ладно. Слушает, что говорят, делает, что велят. Да у тебя золотая находка, а ты ещё вопросы задаёшь!

Он повернулся к девушке, прищурился, склонил голову на бок, словно разглядывал её с новой стороны, а затем резко дёрнул за волосы, заставляя поднять лицо.

Я встретился с её взглядом.

Глаза были светло-карими, но с редкими желтоватыми вкраплениями, которые вспыхивали в тусклом свете, делая её взгляд странным, почти нечеловеческим. Диким. Как у кошки, загнанной в угол, готовой прыгнуть, если представится шанс. И в то же время в них просматривалось нечто другое – тихая грусть, смирение и осознание своей судьбы.

Я не отвёл взгляд. Она тоже.

– Как её зовут? – я смотрел прямо в глаза девушки, но вопрос адресовал распорядителю.

Тот фыркнул, будто я только что спросил, какого цвета у неё кровь, и отмахнулся с демонстративным равнодушием:

– С чего мне знать? У товара нет имён, только номера.

Он указал пальцем на металлическую бирку, пристёгнутую к цепи на её запястье. На ней выгравированы символы, обозначающие лот – 237. Никаких других данных, даже возраста.

Я стиснул зубы. Всё казалось дерьмом, но хуже то, что это дерьмо придется забрать с собой.

– Чтоб тебя… – выругался я себе под нос, глядя на девушку, которая продолжала смотреть прямо на меня, не произнося ни слова.

Она слишком худая. Кожа бледная, натянутая на кости. Ключицы резко проступали, словно девица не видела нормальной еды уже несколько месяцев. Какого хрена они там вообще делают с этими рабами? Даже грузом не умеют нормально торговать.

– И как мне, по-твоему, её везти? – я перевёл взгляд на распорядителя. – Она же дохлая. Кормить их не пробовали, а?

Распорядитель усмехнулся, на его лице мелькнуло что-то вроде презрения, но он не стал задерживаться на этой эмоции.

– Тебе какая разница? Заказчик не велел её откармливать. Вот и не откармливали.

– Да ну вас к чёрту… – я тряхнул головой, понимая, что бессмысленно спорить с этими ублюдками.

Распорядитель лишь усмехнулся шире, глядя, как я раздражённо провожу рукой по лицу, пытаясь взять себя в руки.

– Чего кипятишься, наёмник? Вези себе и вези. Тебе заплатят, как и обещали.

И с этими словами он развернулся и ушёл, больше не тратя на меня ни секунды.

Я задержался на месте. Огляделся. В этом месте нечего ловить и ждать. Пришло время забирать груз и убираться отсюда к чёртовой матери.

– Пошли.

Девушка не шелохнулась. Стояла, опустив голову, тёмные волосы спадали на лицо. Тонкие плечи не дрогнули, на худых запястьях остались сомкнуты стальные наручники.

Я усмехнулся. Или она глухая, или не понимает языка. Или просто делает вид, что не понимает.

– Я сказал, пошли! – голос мой был ровным, но в нём прозвучала та сталь, что не терпит возражений.

Она медленно подняла голову, не сразу, будто бы вынуждая меня ждать. Глаза всё так же смотрели безучастно. Ни страха, ни надежды, ни желания спорить.

Распорядитель не отдал мне ключи. Отлично. Значит, тащить рабыню придётся в кандалах. Ну, и ладно. Не бежит, не кричит, ведёт себя спокойно. Может, и к лучшему. Кто знает, вдруг она буйная? Но уж с таким дрыщеватым существом я точно справлюсь, если что.

Я развернулся, шагая прочь с рынка, и услышал, как позади меня зашуршали шаги по утоптанной пыли. Она пошла следом.

Солнце над Сейфаром палило ярко, заливая улицы белым, почти нестерпимым светом. Воздух дрожал над нагретым камнем, пахло специями и чем-то жареным и прогорклым.

Рынок всё ещё гудел вокруг. Торговцы выкрикивали цены, зазывали покупателей. Где-то громко смеялись мужчины, а женщины взвизгивали, спорили, ругались.

Я скользнул взглядом по девушке, которая шла позади меня. Она не поднимала головы, смотрела себе под ноги. Иногда спотыкалась, но не замедляла шаг. Хоть на этом спасибо. Некоторые рабы начинали истерить, закатывали сцены, пытались убежать, даже если знали, что это бессмысленно. Но эта девица молчала. Шла за мной, цепи на запястьях звякали в такт шагам, но больше не доносилось ни звука.

Я бы даже сказал, что мне это нравилось. Тишина – вот что я всегда ценил.

Мы вышли с рынка, и шум за спиной постепенно начал стихать. Здесь, на окраине торговой площади, было куда спокойнее. Запахи специй, пота и горелого масла сменились на что-то менее резкое – пыль и отдалённые ароматы еды из трактиров.

Я направился в сторону ангаров, где уже ждал мой корабль. Что, чёрт возьми, теперь с ней делать? Заказ был предельно простым – доставить живой груз в целости. Но о том, как именно это делать, мне никто не говорил. Равным счётом, как и о том, что эта девица – всего лишь кожа да кости.

Я снова скользнул по ней взглядом. Она всё так же молчала, шла чуть позади, смотрела в землю. Худое лицо сосредоточенно и пусто. Я вздохнул. Чёрт с ним. Я не изверг. Долгий путь – не повод тащить её на голодный желудок. А, значит, надо покормить, да и самому пообедать.

– Жрать будешь?

Девушка не ответила. Даже голову не подняла.

Я стиснул зубы.

– Ты меня услышала?

Она молчала. Ни кивка, ни намёка на эмоции, только пустой взгляд в землю. Как будто я говорил со стеной.

Я фыркнул, плюнул на всё и развернулся к ближайшей таверне. Здесь, на окраине рынка, полно забегаловок для таких, как я – грузчиков, наёмников, торговцев, которым нужно быстро закинуть в себя что-то съедобное и не отравиться.

Таверна была невысокой, с обшарпанной вывеской, на которой когда-то красовался символ летающего кита, но теперь осталась лишь тень очертаний. От входа тянуло чем-то жареным, пряным и застарелым пивным духом. Я шагнул внутрь, девушка за мной.

Внутри было сумрачно – свет проникал сквозь грязные стеклопанели, смешиваясь с желтым свечением настенных ламп. Стены обшиты металлическими листами, от которых отражались голоса посетителей, создавая гулкий, почти вибрирующий шум. За стойкой протирал бокал мрачного вида мужик – привычное клишированное зрелище, встречавшееся в таких местах во всех уголках галактики.

По углам сидели работяги – кто с мисками, кто с кружками, кто с игральными картами, разложенными на металлических столах. В дальнем углу, в полутени, торчала группа сомнительного вида типов, обсуждавших что-то шёпотом.

Я кивнул в сторону свободного стола и уселся. Девушка остановилась рядом, не понимая, что делать.

– Садись, – бросил я.

Она молча опустилась на стул, склонила голову, снова спрятавшись за своими спутанными волосами.

Ко мне уже шёл официант – молодой, с лысым затылком, одетый в нечто похожее на военную форму, явно доставшуюся уже поношенной.

– Что подать? – буркнул он.

Я задумался.

– Два блюда дня. И воду.

Официант скептически посмотрел на девушку.

– Ты уверен, что она умеет жрать?

Я облокотился на стол и скривил губы.

– Уверен, что умеешь работать?

Парень пожал плечами и ушёл. Я взглянул на свою спутницу. Она не двигалась.

Где-то в глубине души я надеялся, что рабыня скажет хоть слово. Хоть что-то. Но она просто сидела, глядя в пустоту, с руками, сцепленными в наручниках на коленях. Откинулся назад, сложил руки на груди и стал ждать еду.

Я понятия не имел, какого хрена взялся за этот груз. Лучше бы действительно перевозил наркотики, оружие, контрабандные артефакты – что угодно, только не молчаливую рабыню, сидящую напротив меня с видом человека, которому уже абсолютно плевать, что с ним будет. С вещами всё просто: доставил, отдал, получил деньги. А тут? Что мне с ней делать? Я не знал, как обращаться с подобными девицами. С потаскухами – да, всё понятно: заплатил, трахнул, забыл. А эта? Слишком тощая, хрупкая и молодая, чтобы воспринимать её как женщину. Хотя, если подумать, на вид рабыне лет восемнадцать, но из-за своей худобы, изможденного лица, огромных, полных пустоты глаз она выглядела на шестнадцать, не больше. Совсем ребёнок. А мне тридцать три.

Я провёл рукой по лицу, ощущая нарастающее раздражение. Если бы не обещанная сумма, я бы уже сто раз сдал её обратно, только чтобы не разбираться с этим молчанием, равнодушными глазами и тощей фигурой, которая выглядела так, будто девчонку годами держали на одном хлебе и воде. Может, так и было.

Тавернщик наконец принёс еду: глубокую миску густого мясного супа, пахнущего специями и чем-то копчёным, большую тарелку с тушёной бараниной, куски которой плавали в жирном соусе, отломанный кусок свежего хлеба с хрустящей корочкой и кружку местного крепкого пива. Всё просто, без изысков, но сытно. Я потянулся за ножом, разрезая мясо, но краем глаза следил за рабыней.

Она даже не двинулась. Сидела, глядя в тарелку, будто там налит не суп, а яд.

– Ты вообще жрать собираешься? – бросил я, дожевывая кусок баранины.

Никакой реакции.

Я шумно выдохнул, сдерживая порыв просто схватить её за волосы и ткнуть лицом в тарелку. В конце концов, я не нянька, не воспитатель, не спаситель её несчастной души. Всего лишь перевозчик, которому влом разбираться, как накормить молчаливую, сломанную девку, которой, судя по всему, уже похер на смерть от голода.

Ладно. Если не понимает по-хорошему…

Я схватил вилку и резко всунул ей в руку.

– Ешь, – сказал я таким острым тоном, чтобы не оставлять места для споров.

Она слегка вздрогнула, но, кажется, поняла намёк. Пальцы медленно сжали ручку вилки. Девушка ткнула в кусок мяса, не ловко подцепила, поднесла ко рту. Открыла губы, начала жевать. Медленно, без аппетита, словно не чувствовала вкуса. Даже немного скривилась, когда проглотила.

А я ел с удовольствием. Мне было плевать на её мученическую гримасу. Жратва хорошая, сытная – нормальная еда после этой дыры, полной грязи, вони и перегоревшего масла.

Краем глаза я продолжал наблюдать за ней, не понимая, чего во мне накапливалось больше – раздражения или странного, непрошеного любопытства.

Родинка в уголке губ. Еле заметные веснушки, разбросанные по носу. Лицо круглое, чуть кукольное, мягкие черты, но взгляд взрослый, слишком взрослый для её возраста. Не красавица и не уродина. Симпатичная, но слишком обычная, чтобы выделяться.

Какого хрена мне вообще её изучать? Я отрезал ещё кусок мяса, раздражённо жуя, и сказал себе, что мне начихать. Пусть хоть сдохнет от своей же апатии – я сделаю свою работу и забуду о ней.

Девка продолжала медленно жевать мясо, точно механически, словно просто выполняя приказ, а не насыщая голодный желудок. Я ел быстро, привычно, не отвлекаясь, но краем глаза замечал, как она осторожно глотает, почти не двигая челюстями, будто боялась, что пища окажется отравленной или просто не пойдёт ей на пользу.

И вот, когда рабыня доела кусок, что-то пошло не так. Она резко замерла, губы чуть приоткрылись, глаза странно расширились, дыхание сбилось.

Я с раздражением отложил вилку.

– Что ещё? – буркнул, не особо беспокоясь. Может, просто привыкла к каше из объедков и её утроба не знает, как справляться с нормальной едой?

Девка начала кашлять. Я закатил глаза.

– Не подавись, дурочка, – проворчал я, поднося кружку пива к губам.

Но она даже не пыталась схватиться за горло, не хватала судорожно воздух, как это делают те, кто действительно подавился. Вместо этого внезапно дёрнулась, отвернулась вбок, соскользнула на колени прямо на грязный деревянный пол таверны, согнулась пополам и из её рта вырвался рваный, неприятный звук рвоты.