Звезда 404

На пол упали куски несваренного мяса.

Я нахмурился, наблюдая за этим зрелищем, пытаясь понять, какого хрена только что произошло. Мне и в голову не пришло, что её желудок просто не выдержит нормальной еды. Это ведь не какая-нибудь дрянь, чем кормят рабов в клетках, не просроченные помои, а добротное мясо, но, видимо, её внутренности так долго питались одной лишь водой да чёрствым хлебом, что теперь отказывались принимать тяжёлую пищу.

Девка закашлялась снова, сплёвывая горькую слюну, опустила голову, тяжело дыша. Я выругался.

– Твою мать, – процедил сквозь зубы, а потом повернулся к трактирщику, который всё это время мельком поглядывал в нашу сторону. – Дай мокрую тряпку.

Мужик фыркнул, но отошёл за стойку, и уже через пару секунд бросил мне влажную ткань. Я поймал её на лету, безразлично развернулся к девушке и кинул тряпку перед ней на стол.

– Вытрись, – коротко бросил я.

Она медлила пару секунд, но потом всё-таки медленно протянула связанные руки, перехватила тряпку пальцами и неуклюже провела по губам, стирая остатки рвоты.

Я смотрел на неё и хмурился.

– Больше не ешь мясо, – велел я.

Она даже не подняла на меня глаз.

Вот же головная боль. Если нельзя мясо, то чем её кормить?

Я повернулся обратно к трактирщику.

– Есть какие-нибудь фрукты? Дай что-нибудь с собой.

– Пара яблок найдётся, – сказал тот, уже не скрывая ухмылки, – но ты ведь не из тех, кто заботится о девках. Чего это ты так расстарался?

Я скривился.

– Просто делаю свою работу.

– Как скажешь, приятель.

Трактирщик швырнул мне пару светло-зелёных яблок. Я поймал их, сунул в карман плаща и доел остатки своей еды, уже не обращая внимания на рабыню. Если ей так плохо от мяса, значит, пусть пока голодает, в конце концов, я не обязан с ней нянчиться. Откинулся на спинку стула, вытер рот тыльной стороной ладони и тяжело вздохнул.

– Всё, – сказал я, поднимаясь. – Пора идти.

Девушка поднялась вслед за мной и пошла следом, опять смотря в пол, будто боялась встречаться взглядом с этим долбанным миром.

Шли мы недолго, ангар уже виднелся впереди – громада тускло освещённого здания с высокими воротами, через которые то и дело заходили и выходили механики. В воздухе витал запах металла, смазки и сгоревшего топлива, всё вокруг было пропитано этой вонью, к которой я давно привык. Здесь, в космопортах, всегда так. Они похожи друг на друга, вне зависимости от планеты, разве что уровень грязи отличается.

Девица молчала, всё так же глядя себе под ноги и старательно не обращая на меня внимания. Оно и к лучшему. Мне сейчас совершенно не хотелось лишних разговоров. После таверны я убедился: везти её – хуже, чем возиться с капризным грузом. Любая контрабанда проблем доставляет меньше. Наркотики не блевали мне под ноги, по крайней мере.

Мы свернули к моему ангару, и я увидел его – старый добрый Рагнар. Единственная вещь в этой дрянной жизни, на которую можно положиться. Маленький, потрёпанный временем, но всё ещё быстрый, способный прыгнуть в гиперпространство за секунды, если потребуется. Корабль на четыре человека, но я бороздил горизонты в одиночку. Внутри – два отсека: основной и каюта для гостей, но гостей у меня не бывало. Да и кому захочется добровольно путешествовать на этом корыте?

Девка замерла у входа в ангар, уставившись на Рагнар так, будто перед ней стоял не корабль, а живой монстр, готовый её сожрать. Уголки губ дёрнулись в удивлении – похоже, она никогда раньше не летала. Хотя как её вообще сюда доставили? Значит, летать приходилось. Может, рабыня просто боится, или этот корабль вызывает у неё отвращение. Да плевать.

– Не стой столбом, – бросил я, шагнув к трапу и введя код на панели. Гидравлика зашипела, дверь с тихим глухим звуком опустилась вниз, открывая тёмное нутро корабля. Девица дёрнулась, но всё же послушно последовала за мной.

Внутри царил полумрак. Панель управления мигнула зелёными огоньками, сигнализируя, что корабль исправен, топливо на месте, можно взлетать хоть сейчас. В носовой части расположилась кабина пилота – небольшая, но удобная, с одним креслом и панорамным экраном. Чуть дальше – отсек с койками и шкафчиками для вещей, за ним – небольшой трюм. Наемнику не нужен просторный корабль. Мне хватало того, что есть.

Я обернулся к девице. Она стояла на пороге, растерянно оглядываясь, явно не зная, куда себя деть.

– Проходи. Здесь ночевать будешь, – кивнул я в сторону маленькой каюты для гостей.

Не то чтобы мне было не всё равно, но лучше пусть спит там, чем путается под ногами.

Я снова посмотрел на её руки – тонкие, запястья едва ли толще, чем у ребёнка, а на них – тяжёлые наручники, слишком массивные для такой тощей девицы. Металл плотно врезался в кожу, скрывая под собой синяки и, возможно, уже начавшие воспаляться борозды. Она не показывала вида, но я знал, как это бывает: сначала терпишь, думаешь, что ещё чуть-чуть, и всё, но боль только накапливается, превращаясь в глухой, ноющий зуд, который потом сменяется режущей, жгучей резью.

– Садись, – буркнул я, кивая на кресло в углу.

Рабыня послушалась, хотя в её движениях не было ни страха, ни покорности, скорее равнодушие.

Я наклонился, осматривая замки. Простая рабская модель, которую можно открыть универсальным ключом или кодом. Ключа, разумеется, у меня не было. Но были руки и кое-какие подручные средства.

Из ящика в панели я вытащил небольшой многозадачный нож, с которого давно слетело покрытие. Лезвие уже не было идеально ровным, зато с одной стороны оставалась достаточно тонкая пластина, которую можно было засунуть в замок и попробовать провернуть, если знать, как.

Она следила за моими движениями с тем же молчаливым выражением, будто всё происходящее её не касалось.

– Сиди смирно, не дёргайся, – предупредил я и аккуратно вставил лезвие в прорезь замка.

Пошёл привычный процесс – лёгкое нажатие, вращение, чуть назад, снова нажать… По ощущениям механизм внутри был не особо сложным, но разработанным так, чтобы любой дилетант ломал голову, пытаясь вскрыть его. Мне же приходилось справляться и не с таким. Спустя несколько минут я услышал щелчок. Одна половина наручников соскользнула с запястья, обнажая красные, воспалённые борозды.

Твою мать.

Я поморщился. Кожа под ними была вздута, кое-где потрескалась, особенно там, где металл впивался сильнее всего. Я видел такие раны у пленников, которых неделями держали в оковах, и знал, что, если язвы не обработать, начнётся нагноение.

Но аптечки у меня с собой не было. Зато был алкоголь.

– Подожди, – буркнул я и отошёл к шкафчику, откуда достал флягу с крепким самогоном.

Вернувшись, разорвал кусок от своей старой рубашки, плеснул на него спирт и протянул девице.

– Протри руки.

Она не двигалась.

– Либо сделаешь это сама, либо я сделаю это за тебя, и тогда будет больнее, – добавил я, глядя ей в глаза.

Рабыня выдержала взгляд, затем всё же взяла тряпку. Я смотрел, как она медленно касается ею воспалённой кожи, как морщится, когда алкоголь попадает в трещины. Хорошо, хоть не орёт.

Когда она закончила, я кивнул на вторую руку.

– Давай другую.

Она послушно протянула мне левую, и я проделал ту же операцию. Когда наручники упали на пол, я почувствовал что-то вроде облегчения. Не из-за неё. Просто видеть на ком-то кандалы – даже на рабе —довольно неприятно. Я ненавидел такие штуки.

Чем её кормить? Но это уже завтра. Сейчас главное – уложить девицу спать и побыстрее взлететь отсюда к чёрту.

Хотя остался ещё один вопрос – одежда. В этой жалкой сорочке она замёрзнет ещё до того, как мы выйдем на орбиту. Да и, в принципе, в таком виде оставлять ее нельзя: ткань тонкая, почти прозрачная, вся в пятнах и разводах, на локтях вообще протёрлась до дыр. А другой одежды у меня для неё не было. Только мужские костюмы – стандартные корабельные, рассчитанные на грубых, не особо привередливых мужиков. Ей, конечно, они будут велики, но выбирать не приходится.

Но сначала – душ.

– Надо помыться, – сказал я, бросив взгляд на её испачканные ноги и руки. – А то скоро начнёшь вонять грязью, а мне с тобой ещё лететь.

Она даже не дрогнула. Снова эта пустая реакция, будто я разговариваю не с живым человеком, а с куском мебели. Я раздражённо выдохнул и повёл девицу в сторону душевой.

На кораблях вроде моего душ был скорее роскошью, чем необходимостью. На многих даже воды не имелось – только очистка ультразвуком или влажными салфетками, как в чёртовых капсулах для дальних перелётов. Но мне повезло: в этом старом корыте всё же была нормальная система рециркуляции, пусть и с ограничением на объём воды. Душ быстрый, экономный, подаёт тонкие струи воды, которые тут же собираются в специальные фильтры и перерабатываются обратно. Долго там не постоишь, да и напор слабоват, но хоть что-то.

Остановившись перед дверью, я кивнул внутрь.

– Давай, заходи.

Рабыня не двинулась. Я выругался.

– Что, мне тебя ещё и раздевать? Или сама справишься?

Она молчала, но через несколько секунд всё же повернулась к душевой, медленно, как будто обдумывая каждое движение. Потом так же неторопливо потянулась к подолу сорочки, начала стягивать её вверх.

Я моментально отвернулся и отошёл.

– Проверю корабль перед взлётом, – буркнул я себе под нос, направляясь к выходу из каюты.

Но любопытство – мерзкое, мужское, совсем неуместное в данной ситуации – всё-таки победило. Уже стоя в дверях, я краем глаза заметил, как сорочка скользнула вверх, обнажая бледную спину. Кожа гладкая, тонкая, тускло светилась под жёлтым светом ламп, а ниже – ягодицы, вполне себе округлые для такого худого тела, затянутые в старые трусы телесного цвета.

Я усмехнулся. Такого ещё не бывало. Чтобы на моём корабле принимала душ девушка. Да ещё и рабыня.

Я проверил систему корабля методично, словно на автомате. Сначала уровень топлива – хватит на два дальних прыжка, потом стабилизаторы – работают, но левый надо будет подкрутить в ближайшем порту, затем система жизнеобеспечения – в норме, всё ещё держит нужный уровень кислорода. Провёл рукой по панели управления, ощущая под пальцами знакомую шероховатость кнопок и рычагов. Рагнар мог быть старым и потрёпанным, но я знал этот корабль как свои пять пальцев . Он был единственной постоянной вещью в моей жизни – главной ценностью, которую никто не мог у меня отнять.

Я проверил последний датчик, глянул на внутренний таймер и поморщился.

Девка мылась уже слишком долго. Чёрт, на корабле, конечно, была вода – я не нищий и не летаю на ржавом корыте, где приходится обтираться сухими тряпками, – но у нас тут не роскошный лайнер, а рабочий транспорт наёмника. Душ здесь – не для удовольствия, а для необходимости, и тратить его на рабыню… Ну, теперь уже поздно жалеть, раз уж сам велел ей отмыться.

Я выругался себе под нос, поднялся и направился обратно. Дверь в душевую приоткрылась, и я остановился на секунду, глянув внутрь.

Девица стояла, вытирая себя единственным полотенцем, что имелось на корабле. Оно было немного старым, тёмным, но выполняло свою функцию. Волосы у рабыни теперь выглядели почти чёрными, мокрые пряди прилипали к шее и плечам. Кожа больше не была сероватой от пыли и грязи, теперь она казалась светлой и гладкой. Слишком гладкой, как для рабыни. Глаза тоже выглядели иначе – почти янтарные в свете корабельных ламп.

И пахла девица теперь по-другому.

Резковатый, травяной запах корабельного мыла перебивал остатки пыли и пота, придавая её образу нечто странное, непривычное. Теперь от нее разило чистотой, а не грязью. Ну, хоть вонять перестала.

Я молча кинул ей один из запасных костюмов – стандартную одежду для дальних перелётов. Ничего особенного: плотная куртка, штаны, простая рубашка. Удобно, практично, не слишком жарко и не слишком холодно. Она поймала костюм, глянула на него, потом на меня, словно пыталась понять серьезность моих намерений.

– Одевайся, – бросил я и вышел, не глядя в её сторону.

Я вернулся на место пилота, опустился в кресло и снова начал проверять систему. Отрегулировал высоту сиденья, подтянул ремни. Чёрт, мы и так задержались. Надо сваливать с этой грёбаной планеты как можно быстрее.

Я уже вводил координаты в навигационную систему, когда услышал позади тихие шаги. Обернулся – и едва не рассмеялся. Девица стояла в моём костюме. Одежда висела на ней, будто мешок. Штаны были явно на пару размеров больше, она попыталась затянуть ремень, но ткань всё равно собиралась складками. Куртка закрывала ладони полностью, воротник чуть ли не доходил до подбородка. Ещё немного – и она утонет в этом наряде.

Я хмыкнул и покачал головой.

– Ну, по крайней мере, теперь ты не голая.

Рабыня склонила голову, но, как обычно, промолчала. Я снова фыркнул, но уже не стал комментировать. Что ж, теперь она чистая, одетая и готовая к полёту.

– Иди в соседнюю каюту.

Девушка никак не отреагировала, лишь молча смотрела на меня, не отрывая глаз. Я тяжело вздохнул, потер переносицу и повторил, стараясь не сорваться:

– В каюту для пассажиров.

Девка даже не дёрнулась. Стояла, как статуя, и смотрела на меня снизу вверх, будто я только что заговорил на языке мёртвых цивилизаций.

Я сжал зубы, скривился.

– Ты глухая или тупая? В каюту. Для пассажиров. Иди.

Опять никакой реакции. Челюсти сжаты, в глазах – пустота, лицо непроницаемое. Или правда не понимает, или морочит мне голову.

Я закатил глаза.

– Чёрт с тобой, – рыкнул я и махнул рукой в сторону кресла помощника пилота. – Садись сюда.

Рабыня снова не двинулась, только сжала в кулаке край куртки, которую я ей выдал. Меня начинало подбешивать это тупое безразличие.

– Ладно, раз ты тупишь, сделаем по-другому, – я шагнул к ней, взял за плечо и усадил в кресло.

Она, конечно, напряглась, но не сопротивлялась. Я наклонился, вытащил ремни, перекинул через её плечи и защёлкнул.

– Дёргаться не надо, сиди смирно, – бросил я, затягивая ремни так, чтобы не болтались. Потом развернулся, плюхнулся в кресло пилота и начал подготовку к взлёту.

Панели управления ожили, приборы включились один за другим, дисплеи засветились зелёным, показывая нормальный статус. Щиты в порядке, стабилизаторы исправны, топливо есть. Двигатели на прогреве, всё штатно. Я размял пальцы и потянулся к рычагу управления.

– Готовься, – предупредил я.

Она не отреагировала, но я видел, как сильнее вжалась в кресло. Рычаг плавно ушёл вниз, двигатели взревели, и корабль дёрнулся вверх. Вибрация прошла по корпусу, Рагнар взмыл в небо, набирая скорость.

Позади раздался сдавленный стон. Я скосил взгляд на девицу. Она вцепилась в подлокотники, сжала зубы, явно борясь с тошнотой.

– Ой, не начинай, – проворчал я, увеличивая тягу.

Девушка закрыла глаза.

– Терпи, – хмыкнул я. – Обычный полёт, ничего страшного. Только смотри, не блюй на пол.

Рабыня резко вдохнула, потом снова выдохнула, медленно, будто пыталась взять себя в руки. Я покачал головой, вывел корабль на орбиту и только тогда позволил себе расслабиться. Переключил управление на автопилот, встал и потянулся, размял плечи. Повернулся к девице.

– Тошнит?

Она молчала, но выглядела ещё бледнее, чем раньше. Почти белая, с жёлтоватым оттенком. Я цокнул языком.

– Ну?

Опять тишина. Я раздражённо рванул рвотный пакет из отсека, сунул ей в руки.

– Если приспичит, блевать сюда, – буркнул я. – Дорога неблизкая, ещё заходить по пути будем, так что привыкай.

Девица сжала пакет пальцами, но ничего не сказала.

– И решай, чем тебя кормить, – добавил я. – У меня запас еды ограничен, пополнять будем по пути, так что выбирай, что жрать будешь.

Она только моргнула. Я провёл рукой по лицу и снова сел в кресло пилота. Этот полёт точно будет для меня адом.

Глава 2

“Рагнар” двигался по космосу на крейсерской скорости, мягко и почти бесшумно скользя сквозь пустоту. Мы ещё не выходили в гиперпространство – не было смысла, сначала нужно заглянуть на Ортус-7 – планету, где жил старый друг – проверенный механик, к которому я всегда заглядывал перед дальними рейсами.

Проверять корабль я и сам умел, но Джек знал это железо лучше меня. У него имелись нужные инструменты, опыт, запчасти – в общем, то, что могло продлить жизнь “Рагнару”, пока я не куплю себе новый корабль. Если вообще когда-нибудь куплю.

Планета находилась достаточно далеко, а полёт занимал несколько часов. Я откинулся в кресле, кинув взгляд на девицу. Она всё ещё сидела в кресле помощника, не шевелилась, будто боялась сделать лишнее движение. Честно говоря, рабыня раздражала. Не то, чтобы я ожидал болтовни или благодарности за спасение, но эта ледяная непроницаемость уже начинала бесить. Молчала, не реагировала, смотрела исподлобья.

Я решил разобраться с этим.

– Ладно, – проворчал я, поворачиваясь к ней, – ты что, взаправду немая?

Она моргнула, но ничего не ответила. Я сжал зубы.

– Может, не понимаешь Общий? Тогда на каком языке ты говоришь?

Девица снова пристально смотрела на меня. Я поморщился.

– В галактике Эридион дохрена диалектов, но я знаю только Общий. Если ты понимаешь его, открой уже свой рот и скажи хоть что-нибудь.

Тишина.

– Ага, – хмыкнул я, откидываясь в кресле. – Значит, реально не понимаешь. Ну, может, это и к лучшему.

Хотя странно. Как её тогда продали в рабство? Как она вообще попала на ту планету?

– Где твои родители?

Рабыня даже бровью не повела.

– Семья есть?

Ноль реакции.

– Сколько тебе лет?

Молчание. Я выругался, но потом подумал, что, может, она не разбирает слов, но понимает цифры. Поднял руку и медленно показал восемнадцать пальцами, загибая их по очереди. Девушка посмотрела на меня, потом на мою руку. Через секунду, почти нерешительно, подняла свою руку и показала девятнадцать. Я усмехнулся.

– Немного ошибся.

Вздохнул, протирая лицо рукой. Голод начинал давить, и прежде чем он окончательно сделает меня злым, я полез в ящик с провизией. Запасы скопились не бог весть какие – всё стандартное для долгих перелётов: концентраты, сушёные пайки, обезвоженные супы и батончики с прессованным белком. Ну, и немного свежих продуктов, но их надо тщательно экономить.

Открыв контейнер, я задумался. Сам-то мог жрать что угодно, но с девицей всё гораздо сложнее. От мяса её вырвало, яблоки не хотела. Я подцепил один из пакетиков и бросил его на стол.

– Ладно, давай так.

Вытащил упаковку с концентрированными овощами. Пюре из бобов, моркови и какого-то мутного зеленоватого говна. Хрен знает, из чего его делают, но есть можно.

– Это будешь?

Девица покосилась на пакет и медленно покачала головой.

– Отлично.

Засунул руку обратно в ящик.

– Ладно, тогда вот.

Вытащил батончик с орехами и белком.

– Это?

Она снова покачала головой. Я уже начинал закипать.

– Ты, блять, издеваешься?

Достал следующую упаковку.

– Это?

Девица отрицательно качнула головой. Опять нет. Я рванул новый пакет.

– Это?

Девица даже не взглянула, и я взорвался.

– Сука, да ты вообще жрать собираешься или нет?!

Она замерла, глядя на меня своими жёлтыми глазами. Я ударил кулаком по столу.

– Ну, и хрен с тобой, сдохнешь с голоду – не мои проблемы.

Схватил батончик, разорвал упаковку зубами и начал жевать, стараясь не прибить рабыню прямо здесь. Почему всё не так? Нормальная же еда, даже отличная. Мясо ей не нравится, овощи не по душе, фрукты – тоже. Что тогда жрать? Воздух?

Я гневно вгрызся в батончик, почти ломая зубы о твёрдую массу. С такими, как она, точно свихнёшься. Чёртова девка. Отказываться от еды – это надо быть полной дурой, особенно в космосе. Здесь не будет добрых мамочек, которые приготовят тёплую кашку, не будет выбора, и капризы никому не нужны. Либо питаешься тем, что есть, либо дохнешь. Всё просто.

Я прожевал последний кусок, смял пустую упаковку и швырнул её в мусорный отсек. Девица продолжала сидеть, молча уставившись куда-то перед собой.

– Да чтоб тебя, – пробормотал я, снова залезая в ящик с едой.

Она всё равно не заговорит, но, может, хотя бы не сдохнет с голоду прямо у меня на борту. Надо хоть что-то найти. Я покопался в запасах и вытащил пакет с обезвоженной рисовой кашей, швырнув его на стол перед рабыней.

– Может, хоть это съешь?

Девица посмотрела на упаковку, потом на меня. Не знаю, что у неё там в голове творилось, но, кажется, на этот раз она не собиралась сразу отказываться.

– Греется водой. Вкус так себе.

Я поднялся, включил подогреватель и налил туда воды. На кораблях вроде моего вода была в дефиците, так что экономить приходилось даже на таких мелочах. Девчонка уже потратила много в душе. Пока жидкость нагревалась, я облокотился на стол и снова посмотрел на девицу, которая всё ещё разглядывала пакет.

– Слушай, – я постучал пальцем по металлу. – Я, конечно, не люблю повторяться, но ты реально хочешь сдохнуть от голода?

Она медленно подняла на меня глаза. Я вздохнул.

– Ладно, давай по-другому.

Я показал пальцами, как будто что-то беру и подношу ко рту.

– Жрать.

Постучал по пакету.

– Это.

Девица перевела взгляд на него. Я снова показал жующую руку. Она долго смотрела, потом медленно кивнула. Охренеть.

– Наконец-то, – проворчал я.

Вода нагрелась, и я открыл пакет, залив туда кипяток. Перемешал, подождал пару минут. Девица взяла еду медленно, осторожно, как будто боялась пораниться.

– Дуй, а то обожжешься, – бросил я, садясь обратно.

Рабыня понюхала кашу, потом осторожно подула и попробовала. Я наблюдал.

– Ну, и как?

Она кивнула.

– Ешь, – сказал я. – Больше ничего не получишь.

Девица медленно продолжила жевать, хотя я всё ещё не понимал, какого хрена она так привередничала. Не принцесса же, вроде.

Я устало выдохнул, глядя на бортовой таймер. До Ортуса-7 оставалось каких-то несколько часов – слишком мало, чтобы как следует выспаться, но достаточно, чтобы хотя бы немного отключиться. Впереди приземление, проверка корабля, разговор с Джеком, возможно, мелкий ремонт – будет ли там время поспать, ещё вопрос. Лучше урвать сейчас хоть пару часов.

Перевёл взгляд на девицу. Она сидела, ссутулившись, и тупо смотрела перед собой. В руках всё ещё держала пустой пакет из-под еды, но, кажется, даже не осознавала этого. Я прищурился. Рабыня устала, это было видно: бледная, с тёмными кругами под глазами, губы чуть обветрились, пальцы дрожали. Так какого хрена она не двигается?

– Всё, спать, – бросил я, вставая со стула и потягиваясь.

Никакой реакции. Я провёл рукой по лицу, стараясь подавить раздражение. Проклятье, да что с ней делать? Она же не тупая, просто молчит. Если не понимает Общий язык, возможно, и приказ тоже не дошёл.

– Спать, – повторил я, изображая жестами: сложил ладони и прижал их к щеке, показывая, что пора завалиться в койку.

Ноль эмоций. Чёрт бы меня побрал. Я проверил автопилот, убедился, что курс нормальный, потом развернулся и решительно взял девицу за запястье. Если не понимает – пусть идёт, я покажу. Не маленькая, разберётся.

– Пошли, – сказал я, потянув её за собой.

Но едва я сомкнул пальцы на её запястье, она дёрнулась назад и всхлипнула. Тихий, едва слышный звук, но в замкнутом пространстве корабля он прозвучал слишком отчётливо. Я резко отпустил руку. Забыл про её запястья и эти злосчастные наручники, что успели изодрать кожу до самых костей. Они, конечно, уже не сжимали её руки, но следы остались. Глубокие, красные, в местах ссадин потемневшие, и, скорее всего, ещё болели.

– Ладно, понял, – буркнул я, отводя взгляд. – Без рук.

Девица прижала ладони к груди, опустив голову.

– Идём, – сказал я, шагнув вперёд и кивнув ей на выход из кабины. На этот раз она подчинилась.

Я провёл рабыню к пассажирской каюте – самой маленькой, но отдельной. Сам я занимал капитанскую, там места побольше, а эту когда-то отводил под временных клиентов или случайных пассажиров. Хотя, откровенно говоря, пассажиров у меня на борту не бывало уже очень давно. Я щёлкнул выключателем, освещая небольшое пространство: узкая койка у стены, покрытая тёмным матрасом, полка с несколькими одеялами и подушками, складной стол, пара металлических шкафов и санитарный отсек в углу – всё, что нужно для относительно комфортного перелёта.

– Спать, – сказал я, указывая на койку.

Девица покосилась на меня, затем перевела взгляд на кровать. Медленно подошла, провела пальцами по матрасу, будто проверяя, настоящий ли он. Развернулась ко мне и, прежде чем я успел понять, что она делает, принялась расстёгивать куртку.

Я выругался и шагнул вперёд.

– Стоп.

Девица замерла, глядя на меня непонимающе.

– Ты чего творишь? – я усмехнулся, скрестив руки на груди. – Тебя не учили, что при постороннем мужике не стоит оголяться?