Шёпот Кха'ззри

Эйдан понял, что путь к сердцу этой девушки будет не менее долгим и сложным, чем путь в Зафирию.

Но теперь, когда пари было выиграно, когда брак заключен, когда принцесса сидела рядом с ним в машине, увозящей их в новое будущее, Эйдан чувствовал не горький триумф победителя, а неожиданную надежду.

Надежду на то, что за фальшью и обманом, за холодным расчетом и циничной игрой, все-таки может зародиться нечто большее, чем просто сделка. Надежду на то, что даже в этом безумном мире, где магия борется с технологией, где границы между реальностями становятся все более зыбкими и прозрачными, есть место для любви.

И, возможно, именно он, Эйдан, наемник, циник, человек без прошлого и будущего, сумеет найти это место в сердце принцессы Зафирии, и завоевать не только ее руку, но и ее любовь.

Глава 20

Бремя чести

Миновав промышленные окраины Эйбхиствэра, машина выехала на широкое шоссе, стремительно несясь прочь от шумного города. Пейзаж за окном постепенно менялся, уступая место ухоженным полям, зеленым рощам и великолепным усадьбам, мелькающим словно картинки в калейдоскопе.

Вскоре машина свернула с шоссе на узкую, петляющую между вековыми дубами дорогу, и перед их взором открылся особняк Галахеров во всем своем величественном блеске.

Роскошное здание, построенное из светлого камня, возвышалось над окружающим ландшафтом, словно средневековый замок, опоясанное террасами цветущих садов и фонтанами, сверкающими на солнце хрустальными брызгами.

В сравнении с уютным дворцом Зафирии, особняк Галахеров поражал холодной, технологичной роскошью, символом могущества новой эпохи.

Эйдан заметил, как Магра невольно задержала дыхание, оглядывая великолепие открывшегося вида. В ее глазах, на мгновение, мелькнул интерес, смешанный с некоторой тревогой. Ее мир, мир магии и гармонии, остался далеко позади, а впереди лежала неизвестность, пугающая своей чуждостью.

— Впечатляет, не так ли? — произнес Эйдан, кривя губы в едва заметной усмешке, наблюдая за реакцией Магры. — Добро пожаловать в мой мир, принцесса. В мир Клэннаха.

Магра медленно, будто сквозь вязкую смолу, повернула к нему голову. Ее взгляд был отстраненным и прозрачным, словно она смотрела сквозь него, сквозь стены, в какую-то иную, доступную лишь ей реальность. Казалось, она не здесь, а лишь бледная тень от нее, застрявшая в чужом сне.

— Я не собираюсь здесь оставаться, — отозвалась она тихо, словно разговаривая сама с собой. — Месяц – не больше. Я вернусь в Зафирию. К своей семье. К своему миру.

— Разумеется, — кивнул Эйдан, не споря. — Как скажете, принцесса. Месяц – так месяц. Но пока вы здесь, — он улыбнулся чуть шире, – не хотели бы вы узнать хоть немного о мире, в котором вам предстоит провести это время? Хотя бы язык, на котором говорят в моей стране? Ведь после года пребывания дома Вы снова вернетесь сюда. Теперь уже навсегда.

Он замолчал, дав словам просочиться в ее сознание, и уставился на нее пристальным, выжидающим взглядом охотника, расставившего силки. Магра замерла. В ее глазах, словно в глубине вод, плеснулась внутренняя борьба. Затем, резко, почти отрывисто, она покачала головой, и светлые пряди волнью скользнули по ее плечам.

— Зачем? — произнесла она после паузы. — Мне это ни к чему. Я не учу языки мира слепых.

Эйдан усмехнулся, коротко и глухо. Ее были отравлены презрением, но он поймал в них едва слышную дрожь — тень сомнения, червячка, который только что проснулся.

— Что ж, — отозвался Эйдан спокойно, – тогда позвольте мне открыть вам небольшой секрет, принцесса.

Он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, пока на ее лице — маске высокомерного равнодушия — проступали первые трещины, сменяясь показной, натянутой заинтересованностью. Лишь тогда он продолжил, растягивая слова, словно катая на языке редкое вино.

— Ваш язык, на наших землях, считается мертвым. Почти забытым. В нашей стране, — он обвел рукой пространство вокруг, — на нем не говорит никто. Кроме вас.

Магра нахмурилась, ее тонкие брови сошлись у переносицы. Она пыталась разгадать его ход, понять, куда клонит эта игра.

— Что вы хотите сказать? — спросила она недоверчиво.

Эйдан улыбнулся еще шире, наслаждаясь произведенным эффектом. Но это была одновременно теплая и триумфальная улыбка: он хотел донести до нее суровую правду, но не раздавить ее.

— Только то, принцесса, что вы – уникальна. Единственная носительница зафирийского языка во всем Клэннахе. Редчайший экземпляр, можно сказать. Конечно, есть ученые, лингвисты, которые изучают зафирийский по древним книгам. Но таких людей на всю страну – меньше сотни. И их знания весьма теоретические, скажем так. Вы же вы говорите на живом зафирийском, дышите им, думаете на нем.

Эйдан замолчал, дав ей вдохнуть эту горькую пыль реальности. Он наблюдал, как ее лицо вновь застывает в непроницаемой маске, но сквозь щиты безразличия уже пробивалась дрожь понимания.

— И что же из этого следует? — спросила она после паузы, стараясь, чтобы голос звучал равнодушно.

Эйдан усмехнулся.

— А следует из этого то, принцесса, — произнес он неторопливо, вкладывая в каждый слог ледяную сталь, — что пока вы не соизволите выучить клэннесийский, единственным человеком во всем этом огромном, бездушном, «слепом» мире, с которым вы сможете по-настоящему говорить, понимать друг друга, делиться своими мыслями, страхами и даже самыми простыми просьбами буду я. Только я, Магра. Только я, ваш покорный супруг и переводчик. Как вам такая интимная перспектива на ближайший месяц, а потом жизнь, принцесса?

Сейчас, слова Эйдана, простые и бесхитростные, словно холодный душ, вернули ее к действительности, заставили осознать всю полноту своего беспомощного положения.

Она одна. В чужой стране. В окружении незнакомых, чуждых людей. Отрезана от своего мира, своей семьи, своих привычных связей. И единственный мостик, соединяющий ее с этой новой, враждебной реальностью, – это он. Ее похититель. Ее муж. Человек, чьего имени еще недавно она не знала, а теперь обреченная делить с ним жизнь, судьбу, язык.

Магра вздрогнула. От холода, пробежавшего по спине, или от внезапно охватившего сердце чувства уязвимости? Страха? Осознание собственной зависимости от этого чужака, от его воли, его желаний, пугало и раздражало одновременно.

Собрав остатки самообладания, Магра выпрямилась, отведя плечи, и холодно парировала, стараясь придать голосу твердость, скрывающую внутреннюю тревогу:

— Вы забываетесь. Я не собираюсь тратить время на изучение вашего слепого наречия. Молчание – лучшее оружие пленника. И я намерена использовать его в полной мере.

Машина остановилась у парадного входа особняка. Выбравшись из машины, Эйдан помог выйти Магре.

Переступив порог особняка Галахеров, Магра невольно замедлила шаг.

Огромный холл поражал своим размахом и пустотой. Высокие потолки, казалось, терялись где-то в небесах, стены, облицованные полированным камнем, отражали свет хрустальных люстр, умножая пространство до бесконечности.

Вместо мягких ковров под ногами скользил глянцевый мрамор, вместо живых цветов – строгие геометрические композиции из металла и стекла.

Воздух, наполненный не ароматами трав и благовоний, а запахом озона и дорогой полировки, казался стерильным и бездушным. Здесь не дышала магия, не чувствовалось тепла живого дома, лишь холодная слава технологического прогресса и безграничной власти денег.

В центре огромного, стерильного холла, казалось, стоял сам его бездушный дух — отец Эйдана. Он не просто занимал пространство, а владел им, как владеют завоеванной территорией. Это был седой лев, чья пронзительность взгляда пронзала насквозь, а в позе читалось холодное, почти скучающее безразличие ко всему, что его не касалось напрямую.

Его темный бархатный кафтан, застегнутый наглухо, был лишен каких-либо излишеств, воплощая незыблемость и аскетичную мощь. Серебряная грива густых волос, откинутых от высокого лба, лишь усиливала сходство с царственным зверем, охраняющим свои владения. Крупные, спокойно лежащие руки источали тяжеловесную, скрытую силу, а массивное фамильное кольцо на мизинце, мерцавшее холодным светом, казалось, было не украшением, а печатью, скрепляющей его право быть главой этого каменного царства.

Чуть позади, почти растворяясь в гигантских объемах зала, стояла его мать. Она напоминала блеклую тень, отбрасываемую могучей фигурой супруга, — едва заметную и готовую исчезнуть при первом же движении света.

Ее редкие, седеющие волосы были небрежно стянуты в пучок, как у женщины, давно оставившей попытки нравиться кому-либо. Но больше всего говорили ее глаза — большие, темные, но лишенные блеска. Они смотрели тускло и устало, словно за долгие годы в них осела пыль отчаяния и смирения, оставив после себя лишь глухую, безнадежную покорность и тихую жажду покоя.

— Добро пожаловать домой, сын, — произнес отец наконец, его голос звучал громко и раскатисто, словно пушечный выстрел. — Мы гордимся тобой, Эйдан. Ты превзошел все ожидания. А это, полагаю, и есть наша дорогая принцесса Магра. Добро пожаловать в особняк Галахеров, принцесса. Надеюсь, вам у нас понравится.

Эйдан перевел слова отца, обращенные девушке на зафирийский, стараясь передать не только смысл, но и оттенок торжественной гордости, звучавший в его голосе. Магра слушала внимательно, но лицо ее оставалось не заинтересованным.

Она коротко кивнула в ответ, изображая вежливую улыбку, но Эйдан видел, что ей тяжело, что она едва сдерживает слезы.

Но мать мать реагировала иначе. Пока ее муж видел в девушке лишь дипломатический актив или проблему, она увидела живого человека. Ее взгляд, огромный и по-детски шокированный, утонул в силуэте Магры, словно перед ней явилось не просто существо из плоти и крови, а мираж, сошедший со страниц древних сказок. Лицо ее, обычно бледное, стало абсолютно бескровным, прозрачным, как фарфор. Пальцы, тонкие и нервные, вцепились в кружевной платок, разрывая нежные нити, а губы беззвучно шептали что-то несвязное, будто она пыталась заклинанием проверить реальность происходящего.

— Боже мой — вырвалось у нее наконец, тихий, прерывищийся стон. Она опустилась на стоявшую рядом банкетку, будто ноги подкосились под тяжестью осознания. — Это правда? Это действительно принцесса? Настоящая принцесса Зафирии? У нас дома? — Ее глаза, полные смятения, устремились на Эйдана. — Эйдан ты что натворил?

— Айофе! — прозвучал голос отца, жесткий и отточенный, как клинок. Его взгляд, брошенный в сторону жены, был полон не просто раздражения, а леденящего презрения к этой демонстрации слабости. — Будь добра, сдержи свои эмоции. Это неуместно.

Но мать будто не слышала. Она плыла в собственном океане ужаса и жалости, и ее взор, словно прикованный невидимой нитью, был обращен только к Магре. Она медленно поднялась и сделала несколько неуверенных шагов вперед, движимая порывом, в котором смешались материнский инстинкт и острый, почти суеверный трепет. Она остановилась в паре шагов, внимательно, с болезненной интенсивностью рассматривая каждую черту лица девушки, каждую складку ее странной, чужеземной одежды, словно пытаясь прочесть в них историю ее страданий.

— Боже мой девочка моя — снова прошептала она, и ее голос дрожал, подергиваемый внутренней бурей. — Эйдан что что ты наделал?

Повернувшись к сыну, она будто увидела его впервые. Ее лицо исказила настоящая мука, гримаса, в которой не было ни капли былой нежности, лишь леденящее душу осуждение и отвращение.

— Ты ты похитил ее? — этот вопрос прозвучал как что-то немыслимое, словно она сама не верила в чудовищность произнесенного. — Ты привез ее сюда силой? Ты лишил ее дома, семьи, всего что ей дорого? Это правда?

Ее голос, набирая высоту, звенел, как натянутая струна, готовящаяся лопнуть. Каждое слово было обвинением, брошенным в лицо с силой, которую она копила в себе годами молчаливого подчинения.

— Ты понимаешь, что ты сотворил? — воскликнула она, делая резкий, почти неуклюжий шаг к Эйдану.

Магра, не понимая слов, но считывая язык тела — напряженные плечи, сжатые кулаки, искаженное болью лицо женщины, — инстинктивно отступила на шаг назад, создавая дистанцию. На всякий случай. Ее собственная изоляция внезапно обрела новый, пугающий оттенок: она стала яблоком раздора в этой чужой, незнакомой семье.

— Тебе мало было всего этого? Власти, денег, славы? — голос Айофе звенел уже на грани истерики, срываясь на фальцет. — Тебе нужно было еще и живую душу себе подчинить? Поставить на полку как трофей? Как редкий экземпляр для своей коллекции?!

— Пари, — прошептал Эйдан, наклонившись к ней, пытаясь вставить слово, найти какую-то опору в их общем прошлом, в их семейных шутках и условностях.

Но мать была глуха. Слово «пари» стало не ключом, а спичкой, брошенной в бочку с порохом.

— Пари?! — взревела она,— Надо наконец научиться отличать глупые шутки от серьезных дел! Ты похитил человека! Ты хоть понимаешь весь ужас ситуации? Ты рисковал ее жизнью и своей жизнью!

Она тяжело дышала, грудь ее бурно вздымалась.

— Мы с отцом следили за новостями! Ты похитил ее сестру! Аишу. — Имя прозвучало как приговор. — Что ты с ней сделал? Говори! Живо!

Отец, наблюдавший за этой сценой с нарастающим напряжением, наконец не выдержал. Его аристократическое спокойствие лопнуло, как мыльный пузырь.

— Хватит, Айофе! — рявкнул он, и его бас, громоподобный, заполнил все пространство холла, заставив вибрировать хрустальные подвески люстр. — Ты несешь чушь! Ты ведешь себя как истеричка! Замолчи и не позорь нас!

Мать вздрогнула, словно от пощечины, но не отвела взгляда от Магры. В ее глазах вспыхнула неожиданная твердость, вызов.

— Нет, Ронан, — произнесла она спокойно, но твердо. — На этот раз ты ошибаешься. Это ты позоришь нас всех. Своей жестокостью и бесчеловечностью. И ты поддержал это глупое пари! А должен был остановить их! А я я не собираюсь больше молчать.

Их взгляды встретились, и между ними словно пробежала искра. В глазах Айофе читались неприязнь и укоризна, тогда как глаза Ронана горели упрямым гневом и раздражением. Секунды казались вечностью, напряжение в воздухе нарастало. Понимая, что продолжение спора в присутствии Магры и слуг только усилит неловкость, Ронан уступил первым. Его взгляд опустился, губы сжались в тонкую линию, выдавая скорее временную уступку, нежели согласие.

Айофе снова повернулась к Магре, и в ее глазах загорелась искорка надежды, тепла, противоречащая холодной роскоши особняка Галахеров.

В глазах отца было искреннее восхищение, даже гордость. И даже слова матери не испортили его настроя. Эйдан не припомнил случая, когда видел отца таким. Уголки губ дрогнули в слабой улыбке самодовольства. Пари выиграно. Признание получено. Игра окончена.

Мать протянула дрожащую руку, жестом, полным неуверенности и смущения.

— Принцесса как вы как вы добрались? — пролепетала она тихо, будто боясь нарушить хрупкую тишину. — Вы, наверное, очень устали с дороги Разрешите проводить вас в ваши покои. Мы все подготовили для вас старались чтобы вам было уютно

Эйдан перевел слова матери, стараясь смягчить их неуверенный тон, превратить растерянность в заботу и теплоту. Магра слушала, не отрывая взгляда от ее лица, и на этот раз в ее глазах мелькнуло нечто новое – любопытство к этой странной, непонятной женщине, смотревшей на нее с такой тревогой и участием.

Она снова коротко кивнула, позволяя матери Эйдана взять себя за руку и увести в глубь особняка, туда, где, по словам Айофе, ее ждали «покои», готовые принять новую хозяйку, не то долгожданную гостью, не то нежеланную пленницу.

Эйдан смотрел им вслед, провожая женщин тяжелым взглядом, и чувствовал, как тяжесть ответственности давит на плечи, становясь с каждым мгновением все более ощутимой.

— Пройдем в столовую, Эйдан, — произнес отец, похлопывая его по плечу, — Думаю, нам есть, что отметить. И кое-что обсудить в более неформальной обстановке.

Он повел Эйдана в соседнюю комнату – просторную, но уютную столовую, где уже был сервирован обед на двоих. Даже неожиданное появление сына хозяина не застало особняк врасплох. Услышав о прибытии господина, прислуга проявила ту самую незаметную расторопность, которая и отличает дома высшего класса. Пока в холле разгоралась семейная драма, в столовой уже появлялись первые блюда.

Воздух здесь был теплым и насыщенным ароматами пряных трав и дорогих специй. На столе, помимо искусно сервированных блюд и ваз с экзотическими фруктами, красовалась открытая бутылка старого вина, рубинового в свете свечей, и пара тяжелых хрустальных бокалов, испускающих тонкий звон от малейшего движения воздуха. Отец налил вино, жестом предлагая Эйдану присоединиться к трапезе.

— Расслабься, сын, — сказал отец, указывая на кресло напротив. — Хватит официальных речей и дипломатических реверансов. Здесь мы с тобой одни. Рассказывай. Как ты сумел их уделать? Как тебе удалось затащить в сети саму принцессу Зафирии? И главное – как ты сумел вернуться живым и невредимым из этого логова магов?

Эйдан усмехнулся, оценив отцовскую иронию. Приняв бокал с вином, ощутив прохладу хрусталя в руке, он устроился в кресле напротив, готовясь к откровенному разговору. Поднеся бокал к губам, он почувствовал терпкий аромат вина, отдающий дубовой бочкой и черносливом, и сделал небольшой глоток, оценивая богатый, согревающий вкус.

— Все проще, чем кажется, отец, — начал он, сделав глоток вина. – Немного хитрости, немного наглости, немного удачи, и, вуаля.

Отец рассмеялся, оценив юмор сына. Смех получился коротким, хриплым, но искренним, перемешанный с бульканьем наливаемого вина.

— Хитрость и наглость – это в нашем стиле, — заметил отец, наливая себе еще вина. — Тут не поспоришь. Но одной хитростью далеко не уедешь, Эйдан. Должен быть какой-то секрет. Или ты действительно сумел околдовать эту принцессу своим обаянием? Что-то не похоже.

— Скорее угрозами, чем обаянием, — отозвался Эйдан, усмехаясь криво, чувствуя горечь вина на языке. – Но если говорить серьезно, отец, секрет – в Сплетении. В артефакте, который я раздобыл перед поездкой. Без него ничего бы не вышло. Магия Зафирии – не пустой звук. И против нее наши технологии бессильны.

Эйдан рассказал отцу всё, не утаивая ни одной детали – о похищении Аиши, о переговорах с королем, о дуэли на Шепоте Кхаззри, о заключении брака, о планах на будущее. Отец слушал внимательно, не перебивая, лишь изредка задавая уточняющие вопросы, в глазах горел нескрываемый интерес и гордость.

Аромат жареного мяса, наполнявший столовую, казался теперь фоном для их мужского разговора, разговора о власти, стратегии и семейных делах.

Когда Эйдан закончил рассказ, отец налил ему еще вина, и поднял свой бокал, жестом предлагая выпить.

— Что ж, Эйдан, — произнес отец, его голос звучал тепло и одобрительно. — Блестящая работа. Просто блестяще. Ты действительно оказался достойным своего имени. И фамилии Галахеров. Я горжусь тобой, сын. Очень горжусь.

Эйдан слегка улыбнулся, принимая похвалу. Признание отца, заслуженное такой ценой, было приятно, хоть и не принесло ожидаемого удовлетворения. Вкус вина на языке казался теперь более насыщенным, оставляя долгое, приятное послевкусие.

— Но не расслабляйся, — продолжил отец, отпив немного вина. — Игра еще не окончена. Самое интересное только начинается. Теперь главное – не упустить контроль. Удержать принцессу в своих руках. Завоевать ее доверие. Расположить к себе королевский двор Зафирии. И кто знает, какие возможности это откроет для нас в будущем.

— Я понимаю, отец, — кивнул Эйдан. – Буду действовать осторожно.

Отец откинулся на спинку кресла, задумчиво вращая в руке опустевший бокал. В полумраке столовой резкие тени от свечей подчеркивали суровость его черт.

— Кстати, о семейных делах, — небрежно обронил Ронан, словно между прочим. — Ты же знаешь, как твой братец «порадовал» нас своим недавним поведением?

Эйдан приподнял бровь, не давая понять, что удивлен или заинтересован, хотя внутри все похолодело. Он подозревал, что этот «неформальный ужин» не ограничится отцовской похвалой.

— Циаран? Насколько я понимаю, он по-прежнему в своей обычной форме – пьянствует и проматывает деньги? — равнодушно поинтересовался Эйдан, делая вид, что разговор его не особенно интересует.

Отец хмыкнул, и в этом звуке было больше горечи, чем насмешки.

— На этот раз все несколько серьезнее, сын. После ужина у лорда Кассиана, — он сделал паузу, намеренно вытягивая паузу, — нашему дорогому Циарану предъявили обвинение в заказном убийстве.

Эйдан замер, притворяясь удивленным, хотя ледяная рука давно сжимала его сердце. Он уже знал. Предчувствовал. Но видеть подтверждение этих мрачных догадок – совсем другое дело.

— Циарана? В убийстве Кассиана? Это неожиданно. — произнес Эйдан, стараясь придать голосу небрежность.

— Неожиданно? — Отец криво усмехнулся. — Пожалуй. Но в этом весь Циаран. Постоянно удивляет, не перестает глупостью своей. Пытались обвинить. Естественно, ничего не доказали. Заказное убийство – дело тонкое. Следствие развалилось на ходу, но осадок, знаешь ли, остался. И не только у меня.

— И что, ему это сошло с рук? — спросил Эйдан, изображая легкое раздражение, — В очередной раз?

Отец налил себе еще вина, на этот раз, не предлагая Эйдану.

— Формально – да. Юридически – чист. Но все прекрасно понимают, кто за этим стоит. Идиоту даже наемника приличного не хватило ума нанять. Следствие ниточки потянуло хорошо хоть до нас не дотянулись, обошлось. Семейные связи – все-таки что-то да значат в этом мире.

Эйдан молчал, ожидая продолжения. Хоть он и знал всю эту историю, так как тоже был там на званном ужине, ему натерпелось послушать о ситуации так, как видел ее отец.

— Зачем ему понадобился Кассиан? — спросил Эйдан, словно продолжая размышлять вслух, — Какая у него могла быть причина?

Отец откинулся на спинку кресла, искоса взглянув на сына. В его глазах мелькнуло что-то похожее на разочарование, смешанное с презрением.

— Женщина, Эйдан, — произнес он, словно объясняя глупому ребенку элементарные истины. — Ты правда не понимаешь? Женщина. Вечная слабость мужчин. Особенно таких недалеких, как твой брат. Жена Кассиана, Вивиан. Якобы «новое увлечение» Циарана. Они, видимо, вдвоем решили избавиться от «ненужного» мужа. Богатого, влиятельного но мешающего их счастью. Глупость несусветная.

Эйдан медленно кивнул, усмехаясь про себя. Циаран в своем репертуаре. Вечно ввязывается в грязные истории.

— Вивиан — задумчиво протянул Эйдан, словно припоминая что-то, — Ее муж, случайно, не в доле в этом игорном бизнесе?

Отец удивленно приподнял бровь, оценивая проницательность сына.

— Верно подметил, — кивнул отец, — игорные дома. Нижний город. Деньги и женщина. Гремучая смесь для идиота. Идиоту только дай волю, и он наворотит дел Ладно бы просто бабник, так ведь еще и — отец замолчал, подбирая слова.

— И еще что? — подтолкнул Эйдан, чувствуя, как внутри нарастает холодное любопытство.

Отец вздохнул, на этот раз с неприкрытым раздражением.

— И ввязался он, черт бы его побрал, в это — отец поморщился, словно отплевываясь, — дело с самозванцем. Поддержал этого выскочку, что трон наш Имперский вознамерился захапать. Идиот, что с него взять.

Эйдан замер. Самозванец? Циаран? Поддержал мятежника? Вот это уже серьезно.

— Зачем ему это? — спросил Эйдан, искренне недоумевая. — Какая ему от этого выгода? Он же никогда не интересовался политикой.

Отец тяжело вздохнул, и в этом звуке было больше презрения, чем гнева.

— Кассиан? Он просто оказался умнее, чем все мы думали. Раскопал связи Циарана с этим выскочкой-мятежником. Догадался, что мой блестящий наследник, — в голосе Ронана ядовито зазвучало это слово, — метит выше своего положения. Видимо, пообещали ему там что-то какую-нибудь синекуру в «новой империи». Титул королевского шута, что ли?

Он с отвращением отпил вина.

— И вместо того чтобы обратиться ко мне, Циаран, как последний романтик, полез в драку. Решил, что может играть в большую политику без отцовской помощи. Убрать Кассиана — и его глупая тайна умрет вместе с ним. Ну и конечно его богатство прибрать к рукам. Да только Вивиан его сразу бросила. Сначала убийство, а теперь вот прямая измена. Наследник — Отец с силой поставил бокал, и хрусталь звонко вздрогнул. — Просто семейное проклятие.

Отец замолчал, и в столовой воцарилось тяжелое молчание. Эйдан переваривал услышанное, стараясь сложить разрозненные куски мозаики в цельную картину. Циаран, Вивиан, убийство, шантаж, мятеж Слишком много глупости, подлости и предательства на одного идиота. И зачем, спрашивается?

Он посмотрел на отца. Тот сидел, уставившись в одну точку, лицо его было непроницаемым, но в глазах было что-то похожее на усталость и разочарование.