Шёпот Кха'ззри

Он бросил быстрый взгляд на застывшего в замешательстве жреца и кивнул, безмолвно отпуская юношу. Тот, будто только и ждал этого знака, поспешно поклонился и исчез, словно тень, растворившись в полумраке пещеры.

Оставшись наедине с плачущей принцессой, Эйдан нахмурился, но без раздражения. Скорее, с легким недоумением. Женские слезы никогда не входили в число его излюбленных развлечений, но сейчас он видел перед собой не врага и не добычу, а запуганную девушку, чьи представления о мире рушились на его глазах.

Его взгляд на этот раз смягчился, окутывая принцессу чем-то похожим на усталую нежность. Он приблизился, опустился на одно колено рядом с дрожащей фигурой и осторожно коснулся ее руки, все еще закрывающей рыдающее лицо.

— Магра, — произнес он тихо, стараясь, чтобы голос звучал мягче, чем обычно, — послушай меня. Посмотри на меня.

Она медленно опустила руки, открывая покрасневшие от слез глаза. Взгляд ее был потерянным, полным отчаяния.

— Поверь, — продолжил Эйдан, стараясь найти нужные слова, — я не хотел тебя оскорбить. Не хотел унизить. Я просто не знаю ваших обычаев. Не понимаю всех этих тонкостей равного и неравного брака. В моей стране все проще. Люди женятся, когда любят друг друга. Или когда это выгодно обеим сторонам.

Эйдан помолчал, наблюдая за реакцией Магры. Он видел, что слова его, хоть и искренние, но звучат для нее как пустой звук, не способные утешить ее растерзанное сердце. Он понял, что логика и доводы разума здесь бессильны. Нужно было говорить на другом языке, на языке чувств и эмоций, который ему самому был чужд и непонятен.

— Я понимаю, что для тебя это важно, — произнес он снова, вкладывая в голос как можно больше сочувствия, на которое только был способен, — Твоя честь, твое имя, твое положение в обществе Я не хотел бы, чтобы ты пострадала. Не хотел, чтобы тебя ненавидели или осуждали. Ты заслуживаешь лучшего.

Он умолк, опустив взгляд, словно размышляя над ее словами. Затем снова поднял голову, встречаясь с ее полными слез глазами.

— Но пойми и меня, Магра. Времени нет. Совсем нет. Я уже пожалел тысячу раз, что пришел сюда со сплетеньем. Если бы я мог. Я бы ушел, оставив все как есть.

В этот момент девушка яростно замотала головой и сильно вцепилась в его руки, удерживая.

— Если ты уйдешь, будет считаться, что папа не выполнил свою часть уговора перед Шепотом Кхаззри. И умр, - она запнулась на этом слове и снова заплакала.

— Полночь близко. Ритуал должен быть совершен. И неравный брак, — он сделал паузу, подбирая слова, — неравный брак, как мне объяснили, это всего лишь упрощенная формальность. Быстрый способ заключить союз, не требующий длительной подготовки, сложных церемоний Это просто самый быстрый путь, чтобы спасти твоего отца.

Магра смотрела на него, не отрывая взгляда, и в ее глазах появилось некое подобие понимания. Она уловила в его голосе не только холодный расчет, но и какое-то смутное, неуловимое отражение ее собственного отчаяния.

Она произнесла еле слышно, словно уточняя у самой себя, или скорее мольбы обращенной к небесам:

— Но равный брак это так важно для нас для Зафирии

Эйдан снова вздохнул, чувствуя, как усталость наваливается тяжелым грузом. В этой пещере царил холод и мрак, но сердце Магры, казалось, было еще холоднее и мрачнее. Он понимал, что не сможет переубедить ее логикой, что ей нужно что-то большее, чем разумные доводы и прагматичные объяснения. Ей нужна была надежда. И он, Эйдан Галахер, должен был дать ей эту надежду, хотя сам в нее не верил.

— Хорошо, Магра, — произнес он наконец тихо, и решение далось неожиданно легко, словно он лишь ждал этого момента, оттягивая неизбежное, — если равный брак так важен для тебя для твоего спокойствия для Зафирии пусть будет так. Мы заключим равный брак.

Магра подняла голову, устремляя на него полный недоумения и зарождающегося изумления взгляд. Слезы высохли, оставив на ее щеках лишь соленые дорожки, уступив место немой, почти испуганной надежде.

– Ты согласен? – прошептала она, не веря своим ушам, ее пальцы судорожно сжали край его плаща. – Ты действительно согласен на равный брак?

Эйдан кивнул, и в его глазах мелькнуло что-то, чего Магра раньше не видела — не то грусть, не то усталость, не то слабая, едва уловимая тень улыбки.

— Да, Магра, — ответил он. — Ради тебя. Ради твоего народа. И ради спасения твоего отца. Я согласен на равный брак. Пусть будет так, как хочешь ты.

Едва Эйдан успел уловить вспышку безмерного облегчения и зарождающейся торжественности в глазах Магры, как в пещеру, словно по сигналу, вернулся молодой жрец. Они поспешно поднялись с холодного пола. Девушка не успела его поблагодарить или выразить свою признательность иными словами; она выглядела неестественно обрадованной, почти хрупкой в этом внезапном просветлении.

На этот раз в движениях жреца было меньше прежней нервозности, больше сосредоточенности и даже некоторая торжественность, как у человека, осознающего важность момента. В руках он держал небольшой серебряный кубок, из которого поднималась струйка дыма, наполняя воздух терпким, обволакивающим запахом полыни, можжевельника и ладана.

Жрец остановился перед ними, и, глубоко вздохнув, запел. Песнопение его звучало странно и непривычно для уха Эйдана — не мелодичное, а монотонное, гортанное, скорее напоминающее древнее заклинание или длинную распевную мантру, рожденную в глубине веков.

Звуки, скользкие и неуловимые, словно живые тени, извивались в сыром воздухе, окутывая пещеру мистической дымкой, в которой мерцание свечей казалось дыханием самого камня.

Голос жреца крепчал, набирая силу и высоту, пока не сорвался на вибрирующую, пронзительную ноту, заставившую стены пещеры словно вторить ему, вступая в низкий, едва слышный гулкий резонанс с этим диковинным песнопением.

Молодой жрец протянул руки, приглашая Эйдана и Магру соединить ладони. Его пальцы все еще слегка дрожали, но в глазах горел уже не страх, а фанатичный огонь веры в совершаемое таинство. Эйдан колебался лишь мгновение, ощущая всю нелепость происходящего, затем медленно протянул руку, встречая прохладную, почти ледяную ладонь Магры.

Их пальцы переплелись, образуя странный, зыбкий мостик между двумя мирами – миром древней магии и миром холодных технологий.

Жрец соединил их руки своими, замыкая круг, и продолжил свое песнопение, усиливая его громкость и напор. Голос его теперь звучал почти нечеловечески высоко и пронзительно, врезаясь в сознание, словно острые иглы. Эйдан почувствовал легкое головокружение, в висках застучала кровь, а в груди разрасталось знакомое, давящее чувство – смесь острой неловкости и полнейшей, оглушительной глупости.

Он стоял, держа за руку бледную, завороженно дрожащую принцессу, под оглушительный напор странного заклинания, произносимого нервным юношей в ритуальных одеждах, и чувствовал себя последним идиотом. Вся эта церемония с ее древними ритуалами, заклинаниями и магическими атрибутами казалась ему нелепой театральной постановкой, дешёвым фарсом, разыгранным ради ублажения местных, давно отживших свое суеверий.

И он, Эйдан, вынужден был участвовать в этом фарсе, играть роль благородного жениха, согласившегося на равный брак с принцессой волшебной страны, только для того, чтобы выиграть спор с братом. Глупость. Полная, абсолютная, унизительная глупость.

И всё же, стоя здесь, в зыбком полумраке пещеры, слыша заунывное песнопение жреца и ощущая хрупкость руки Магры в своей ладони, Эйдан внезапно почувствовал нечто новое, пробившееся сквозь скепсис и усталость. Острое, щекочущее нервы любопытство. Что же будет дальше? Чем закончится этот абсурдный спектакль? И самое главное – что скрывается за этими магическими ритуалами, за этой древней, отчаянно сопротивляющейся культурой Зафирии? Любопытство, против всех ожиданий, оказалось сильнее скепсиса, а азарт игрока неожиданно победил усталость. Игра, как он и думал, продолжалась, но правила в ней внезапно стали куда сложнее и интереснее.

Что же будет дальше? Чем закончится эта игра? И самое главное – что же скрывается за этими магическими ритуалами, за этой древней культурой Зафирии, которая так отчаянно сопротивляется его миру, миру технологий и прагматизма? Любопытство оказалось сильнее скепсиса, а азарт победил усталость. Игра продолжалась.

Молодой жрец завершил свое заунывное песнопение, и тишина, внезапно обрушившись на пещеру, показалась еще более гулкой и зловещей.

Он отступил на шаг, освобождая их руки, и жестом позвал помощников, до этого незаметно стоявших в тени.

Из мрака пещеры выступили двое жрецов постарше, облаченные в роскошные, расшитые золотом одеяния. В руках они несли поднос, накрытый тканью из темного бархата. Движения их были торжественны и медлительны, словно они несли не поднос, а ковчег с величайшей святыней.

Подойдя к ритуальному камню, жрецы опустились на колени и бережно водрузили поднос на его шершавую поверхность. Старший из них торжественно откинул покрывало, открывая взору Эйдана и Магры его содержимое.

На подносе лежали кристаллы. Разные по форме, размеру и оттенку. Одни, ограненные в форме идеальных сфер, сияли мягким пастельным светом. Другие, неправильной, природной формы, пульсировали яркими, насыщенными тонами. Третьи и вовсе казались матовыми, тусклыми, словно поглощающими свет, а не излучающими его. Все вместе, они создавали странную, гипнотическую картину, словно калейдоскоп волшебных самоцветов, оживших в полумраке пещеры.

Магра, встрепенувшись, словно выходя из оцепенения, отпустила руку Эйдана. Всхлипы прекратились, слезы высохли, на бледном лице застыло выражение сосредоточенной серьезности.

Словно собрав всю волю в кулак, она выпрямилась, глубоко вдохнула, и, не глядя на Эйдана, положила руку над подносом, пальцы ее замерли в миллиметре от кристаллов. Закрыв глаза, она замерла в глубокой медитации, пытаясь уловить неуловимые магические волны, исходящие от камней.

Эйдан наблюдал за ней, стараясь понять суть ритуала. Кристаллы магия все это казалось ему бессмысленностью, но он видел, как серьезны и сосредоточены жрецы, как напряжена Магра, словно от успеха этого фарса действительно зависит нечто важное.

И вдруг, словно по невидимому сигналу, кристаллы засветились. Сначала робко, едва заметно, но с каждой секундой сияние становилось все ярче и насыщеннее. Пастельные тона сменились на более интенсивные, матовые камни заискрились миллионами огней, а яркие, пульсирующие кристаллы завибрировали в унисон, сливаясь в единый, гармоничный хор света и энергии.

Эйдан удивленно нахмурился. Он видел свет. Он видел, как кристаллы меняют свою окраску, как пульсируют и вибрируют, излучая волны незнакомой, но ощутимой энергии. Он не понимал, что именно происходит, но не мог отрицать очевидное – магия Зафирии, до этого времени остававшаяся для него лишь пустым звуком, вдруг стала реальностью. Реальностью, которую он видел своими глазами, ощущал всем своим существом. Реальностью, которая завораживала.

Магра зашептала что-то тихо, на зафирийском, ее голос звучал словно далекая мелодия, плетущаяся из самой глубины пещеры. Рука ее, парящая над кристаллами, слегка дрожала, но в движениях появилась уверенность, точность. И тут Эйдан понял – ей тяжело. Магия, вырывающаяся из кристаллов, требует слишком много сил, и Магра, обессиленная и измученная, едва справляется с ней.

Он отреагировал мгновенно. Не раздумывая, Эйдан протянул руку и положил свою ладонь поверх ладони Магры, соединяя их руки вновь, на этот раз не по воле жреца, а по собственному побуждению.

Он не знал, что именно делает, не понимал логики магического ритуала, но ощущал нутром – ей нужна помощь. И он готов был помочь, не задумываясь о последствиях, о рисках, о глупости этого поступка.

Едва его пальцы коснулись ее ладони, как произошло нечто неожиданное. Волна тепла пронзила его руку, распространяясь по всему телу. Кристаллы засияли еще ярче, их свет стал более ровным, гармоничным, словно объединенный новой, невидимой энергией.

Она медленно открыла глаза и посмотрела на Эйдана. В этом взгляде он уловил то, чего никак не ожидал – благодарность. И даже какой-то слабый намек на улыбку.

Магра отстранилась и перевела взгляд на кристаллы. Эйдан заметил, как расслабились её плечи – ритуал был завершен.

Но мимолетное замешательство исказило её черты, быстро сменившись недоумением. Он видел, как на её лице промелькнула тень вопроса.

«Что она там увидела?» - подумал Эйдан, пытаясь прочитать по её глазам.

Жрецы, до этого момента сохранявшие отстранённость, обменялись быстрыми, удивленными взглядами. Что-то явно пошло не по плану, это он понял совершенно точно. Они смотрели на него и Магру, перешептывались между собой, и в их жестах сквозило не только завершение обряда, но и растерянность.

Эйдан заметил эту общую нервозность, но предпочел не подавать виду. Сейчас в голове были совсем другие мысли. Его больше занимало то странное тепло, которое разлилось по телу от мимолетного касания руки принцессы.

— Теперь прошу следовать за мной, — произнес старший жрец, голос его звучал теперь мягче.

Он поклонился Эйдану и Магре, жестом приглашая их вглубь пещеры.

Молодой жрец, затушив свечи на подносе, присоединился к процессии, неся перед собой кубок с уже остывшим ладаном, словно благословляя их путь в неведомое.

Эйдан взял Магру за руку, ведя ее за собой вслед за жрецами. Пещера, как оказалось, имела несколько залов, уходящих вглубь горы, и с каждым шагом атмосфера становилась все более таинственной и необычной. Мрак сгущался, но не становился гнетущим, а напротив, словно наполнялся мерцающими огнями, играющими на стенах причудливыми тенями.

Здесь, в отличие от первого зала, было теплее, почти жарко, словно в глубине горы пылал невидимый огонь. Воздух стал влажным и тяжелым, насыщенным запахами влажной земли, древней пыли и чего-то сладкого, почти приторного, напоминающего аромат переспелых фруктов.

Жрецы привели их в небольшой, но поразительно красивый зал, освещенный множеством свечей, расставленных в нишах стен и на каменных выступах. Но главное украшение пещеры скрывалось не в скудном убранстве, а в самой природе, создавшей это волшебное место за миллионы лет.

С потолка, словно огромные кровавые капли, свисали сталактиты густого, насыщенного красного цвета. Их было так много, что казалось, каменный потолок вот-вот обрушится под их тяжестью, засыпав все вокруг осколками алого камня. Отражаясь в зеркальной глади подземного озера, у подножия алтаря, они создавали иллюзию бесконечного пространства, где верх и низ менялись местами, а красный свет поглощал все остальные цвета, превращая пещеру в обитель красного тумана.

Среди этой алой феерии, словно яркие искры среди пламени, мерцали вкрапления изумрудов. Небольшие кристаллы, вросшие в красный камень, горели ярким, живым зеленым светом, внося в монохромную палитру пещеры нотки свежести и надежды.

Свечи, расставленные повсюду, дополняли картину, внося в нее нотки тепла и таинственности. Их пламя дрожало, колыхалось от легкого подземного ветерка, бросая причудливые блики на стены, и отражаясь в зеленых гранях изумрудов, заставляя их сиять еще ярче.

Молодой жрец поклонился в последний раз, не сводя глаз с кристаллов, и поспешно вышел, оставляя их наедине, в гулкой тишине древней пещеры.

За его спиной мерцающее пламя свечей на мгновение заколебалось, отбрасывая на стены причудливые тени, затем дверной проем поглотила тьма, словно запечатывая их вдвоем в этом каменном заточении.

Тишина снова обрушилась на пещеру, на этот раз более плотная, тяжелая, словно давление воды на большой глубине.

Эйдан и Магра стояли неподвижно, рядом, но разделенные невидимой стеной отчуждения.

Он ощущал ее близость – легкий аромат лаванды и вербены, тонкий трепет дыхания, дрожь ее хрупкого тела, но не видел ее лица, скрытого под пологом рыжих волос. Она молчала, опустив голову, и вся ее поза излучала скорбь и покорность судьбе. Снова слышались тихие, сдавленные рыдания, выдающие ее внутреннюю боль.

Эйдан снова вздохнул.

В этой пещере все дышало чуждой ему магией, древними ритуалами, традициями, которые он не понимал и не принимал. Но он дал слово, и должен был сдержать его, какой бы глупостью и варварством это ни казалось. Равный брак. Ритуал на камне. Он же сам на это согласился.

Он протянул руку и осторожно коснулся плеча Магры, чувствуя, как дрожь пробегает по ее телу. Она не отшатнулась, не отстранилась, лишь съежилась еще сильнее, словно пытаясь раствориться в полумраке пещеры.

— Магра, — произнес Эйдан тихо, и голос его прозвучал неожиданно мягко в этой каменной тишине, — не плачь.

Он осторожно повернул ее к себе за плечи, заставляя поднять голову. Ее лицо, мокpoе от слез, было жалким и беззащитным, глаза смотрели с укоризной, с немым вопросом.

— Я обещал, — продолжил Эйдан, вглядываясь в ее лицо, — и я сдержу свое слово. Будет равный брак. Будет все так, как хочешь ты как хочет Зафирия. Только перестань плакать, Магра. Я не хочу видеть тебя такой.

Он умолк, не зная, что еще сказать, как утешить эту загадочную, непонятную девушку, которая вдруг стала его женой, пусть и по нелепому пари, по древним законам магического ритуала.

Вместо слов, он осторожно вытер слезы с ее щек, жестом, который вдруг показался ему естественным и правильным. Пальцы его едва касались ее нежной кожи, но в этом мимолетном прикосновении было что-то личное, сокровенное, будто невидимая искра пробежала между ними, нарушая ледяную стену отчуждения.

Затем, не говоря больше ни слова, Эйдан взял ее за руку и повлек за собой к ритуальному камню, стоявшему в центре пещеры.

Камень оказался холодным и неуютным под пальцами, резким контрастом с теплом его ладони, которая все еще держала ее руку. Магра шла без сопротивления, покорно следуя за ним, но каждый шаг давался ей, видимо, с трудом, словно невидимые оковы сковывали ее движения.

Они остановились перед каменным возвышением. Ритуальный камень. Место, где должна совершиться магия брака, слияние душ и тел, соединение двух миров. Магра смотрела на него со смесью благоговейного ужаса и покорности, словно осужденная, приговоренная к жертвоприношению.

Эйдан отпустил ее руку, и Магра, словно очнувшись от оцепенения, опустилась на камень. Не села, а именно опустилась, как надломленная кукла, чьи нитки устали держать ее в вертикальном положении. Тонкое платье скользнуло по холодной поверхности, едва смягчая неуютную жесткость камня.

Эйдан посмотрел на нее сверху вниз. Хрупкая фигурка, потерянная в полумраке пещеры, одинокая и беззащитная, словно птица с подбитым крылом. Сердце его дрогнуло, кольнула неожиданная жалость, смешанная с непонятным ранее чувством ответственности.

Он ведь сам выбрал ее, сам затеял эту игру, и теперь теперь он несет ответственность за ее слезы, за ее боль, за ее судьбу, какой бы нелепой и обреченной она не казалась.

Не говоря ни слова, он снял свой плащ и осторожно накрыл ее плечи, пытаясь согреть холодное тело теплом грубой ткани. Магра не оттолкнула плащ, не поблагодарила, лишь глубже закуталась в него, словно ища утешения не в тепле, а в самом факте заботы.

Эйдан взял ее лицо в ладони, поднимая его вверх, заставляя смотреть ему в глаза. Слезы все еще текли, но взгляд стал более осознанным, более твердым, словно она, сквозь боль и отчаяние, пыталась уловить в его глазах хоть какой-то ответ, хоть искру понимания.

И Эйдан ответил на этот немой вопрос всем, чем только мог. Он смотрел на нее долго, внимательно, стараясь передать ей не только обещание, но и нечто большее — уважение. Сочувствие. И, кто знает, может быть, даже нежность.

Затем, не торопясь, осторожно, словно боясь спугнуть робкую птицу, Эйдан приблизился к ее губам и поцеловал. Поцелуй был мягким, нежным, почти невесомым, лишь едва касание губ о губы, теплое дыхание, и что-то еще, неуловимое, невыразимое словами, но ощутимое кожей, сердцем, душой.

В этом поцелуе не было страсти, вожделения, требования или похоти, только утешение, сочувствие, нежное прикосновение двух одиноких сердец, потерянных в темноте чужого мира, на холодном камне древней пещеры.

Он отстранился первый, глядя ей в глаза, и голос его звучал тихо и нежно, словно шепот ветра в ночи.

— Не бойся, Магра. Я не причиню тебе вреда. Я обещаю. Будет так, как хочешь ты. Всегда.

Затем, не спуская с нее взгляда, Эйдан снова приблизился, но на этот раз его целью были не губы. Руки его скользнули вниз, бережно расстегивая застежки ее платья, открывая бледную кожу плеч и ключиц для жадных прикосновений.

Движения его были медленными, нежными, почти благоговейными, словно он не раздевал женщину, а освобождал богиню из каменного плена, даруя ей плоть, тепло и жизнь. Платье скользило с ее плеч, словно лепестки увядшего цветка, оставляя ее беззащитной и прекрасной перед лицом неведомого.

Магра не двигалась, не противилась, но и не отвечала на его ласки.

В другой раз, в другой ситуации он бы, наверное, предвкушал эту близость. Красивая женщина, необычная обстановка, тайна, витающая в воздухе Всё это могло бы стать прелюдией к страстной, незабываемой ночи. Но не сейчас. Не здесь. Не с ней.

Он продолжал ласкать её, стараясь не испугать, не оттолкнуть. Эйдан чувствовал, что Магра отдаёт себя в его власть, но в этом не было той страсти, того неистовства, что он видел в глазах Изабеллы, того желания, что заставляло других женщин добиваться его тела.

Но сейчас, в этот момент, он хотел лишь одного - чтобы она перестала плакать, чтобы страх ушел из ее глаз. Его руки ласкали ее плечи, шею, грудь, стараясь разбудить в ней ответное чувство, но она оставалась неподвижной, словно кукла из драгоценного камня, прекрасная, но холодная и безжизненная.

Их тела соединились, но это не было похоже на близость, которую Эйдан знал раньше. Не было ни страсти, ни желания, лишь боль и отчаяние, смешанные с непонятной нежностью. Он двигался медленно, осторожно, стараясь не причинить ей ещё большей боли, и с каждым движением чувствовал, как что-то меняется внутри него. Что-то ломается и рождается вновь. Это было странное, пугающее, но в то же время завораживающее чувство, которое он не мог объяснить.

В этом акте не было ничего плотского.

Магра не сопротивлялась, не стонала от боли, но в какой-то момент по её щеке скатилась слеза. А после, словно плотина, сдерживающая чувства, рухнула, она зарыдала в голос.

Эйдан замер, а потом просто прижал её к себе, укачивая, как маленького ребёнка. Объятия были единственным, что он мог ей сейчас предложить. Ему нечем было крыть.

Глава 19

Власть и признание

Победа, к которой он так стремился, оказалась на вкус горькой золой.

Как во сне, он шел за Магрой к выходу из пещерного храма, чувствуя, как тяжелым грузом давит на плечи чужая одежда, неестественно светлая в сумраке этого подземного царства.

Её походка была неуверенной, ступни словно скользили по неровной каменной плитке. Он поддерживал ее за руку, ощущая, как тонкие пальцы судорожно вцепились в его руку, и это прикосновение, вместо близости, лишь подчеркивало бездну, лежащую между ними.

У выхода их ждала королевская карета, роскошная в сиянии факелов. И королева Салаха. Как она сюда добралась? Эйдану пришлось почти час тащиться по этим узким тропам!

Взгляд матери был холоден и непроницаем, как ледник. В нем не было гнева, укоризны или ненависти – лишь пугающая пустота.

Не говоря ни слова, королева стремительно приблизилась и вырвала Магру из рук Эйдана. Движение было резким, почти грубым, лишая какой-либо надежды на прощание, на хоть один взгляд, один жест.

Магра покорно подчинилась, не сопротивляясь прикосновению матери.

Ее губы беззвучно шепнули что-то, прежде чем она позволила себя увести. Последний взгляд, брошенный из окна кареты, был пуст и отстранен, словно перед ним уже была не Магра, а лишь ее призрачная тень.

Карета тронулась, увозя от него не только принцессу, но и слабую иллюзию надежды, мерцавшую до этого момента где-то в глубине души. Эйдан смотрел ей вслед, пока золотой кузов не скрылся за поворотом горной тропы, оставляя его одного во власти холодного вечернего ветра и тяжелых мыслей.

Обратная дорога казалась бесконечной. В повозке, несмотря на жаркую ночь, царил холод, словно ветер продувал не только ткань обивки, но и самую душу.

Он ругал себя. Безумно, безжалостно. За тупость. Самоуверенность. За то, что вообразил себя хитрее королевского двора Зафирии, поверил в реальность победы, не посчитав ее цену.

Пари с Циараном. Власть и признание. Всё это вдруг потеряло смысл, рассыпалось прахом перед холодным взглядом Матери и пустотой в глазах Магры.

«Что я наделал?» – мысль, пульсируя, словно больная вена, билась в висках. Он хотел власти, но обрел лишь пустоту. Он хотел победы, но потерпел поражение, даже не начав игры. Он думал завоевать сердце принцессы, но вместо любви получил лишь ненависть и слезы.