Шёпот Кха'ззри

Авторы статьи намекали, что проект «Страж» создается не для защиты Империи от внешних врагов, а для подавления внутреннего недовольства, для установления тотального контроля над населением, для уничтожения «неугодных» и «оппозиционеров».

В качестве «доказательств» приводились «свидетельства анонимных источников из близкого окружения Императора», «анализ экспертов по вооружениям», «письма возмущенных граждан», и прочая дешевая сенсационная пурга, обычная для бульварной прессы.

Но Эйдана сейчас волновала не качество статьи, а сам факт ее публикации. Информация о «Страже», которая должна была оставаться строжайшей тайной, выплеснулась на страницы желтой прессы, став достоянием широкой публики. И источник утечки был очевиден – он сам поделившийся тайной с Рагнаром в обмен на Сплетенье. Торговец редкостями и информацией. Ищейка, готовый продать любую тайну тому, кто больше заплатит. На этот раз покупателем оказался самозванец.

Эйдан почувствовал, как внутри нарастает волна ледяной ярости, смешанной с острым чувством вины. Он сам, своими руками, развязал этот клубок интриг, сам пустил в оборот опасный артефакт, сам дал информацию Рагнару. И теперь расплачиваться за его ошибки предстояло всей Империи.

— Что случилось, Эйдан? — спросила Магра тихо, заметив резкую перемену в его лице. — Что там написано? Что-то плохое?

Эйдан молча протянул газету Магре, указывая пальцем на кричащий заголовок.

Магра взяла бумагу дрожащими пальцами, вопросительно глядя на Эйдана. Незнакомые буквы и символы складывались в непонятные письмена, пустые и бессмысленные для ее глаз. Но тревожный взгляд Эйдана, его побледневшее лицо, и напряженная тишина, воцарившаяся в машине, говорили громче любых слов.

— Что это? — прошептала она, вновь ощущая необъяснимый холод страха, скользнувший по спине. — Что там написано? Что-то случилось?

Эйдан молчал, не отрывая взгляда от дороги. Внутренне собираясь с мыслями, подбирая слова, стараясь смягчить удар, хоть и понимая, что смягчить его полностью невозможно.

— Это газета, — произнес Эйдан, наконец, его голос звучал глухо и напряженно. — Местные новости. Не важно. Не стоит обращать внимания, принцесса. Просто глупые слухи.

Ложь давила горло, словно камень. Эйдан чувствовал, как нарастает ее недоверие, как усиливается отчуждение между ними. Но правду сказать он не решался. Не сейчас. Не так скоро. Не хотел пугать ее еще больше, грузить ее своими проблемами, своей виной. Хотел хоть ненадолго сохранить видимость спокойствия и мира, хоть какую-то иллюзию нормальной жизни, до того момента, когда все не рухнет окончательно в пучину хаоса.

Магра смотрела на него недоверчиво, и молчание затягивалось, становясь невыносимым.

— Слухи? — переспросила она тихо, почти шепотом, — Но ваш взгляд Эйдан Я вижу что это не просто слухи. Что-то случилось. Что-то очень плохое. Скажите мне, Эйдан. Я хочу знать правду. Какой бы горькой она ни была.

Эйдан молчал, не отрывая взгляда от дороги. Внутри боролись противоречивые чувства: жалость, вина, желание защитить ее от новых ударов судьбы, и одновременно – отрезвляющее осознание того, что ложь – не выход. Что правда все равно настигнет их, как неминуемая буря, и чем раньше Магра узнает о грозящей опасности, тем лучше будет для них обоих.

— Вы правы, принцесса, — произнес Эйдан, наконец, тяжело вздохнув. — Это не просто слухи. Это — война. Информационная война, Магра. И мы с вами — оказались в самом ее центре.

Глава 22

Предательство

Следующим утром Эйдан вошел в кабинет Императора, словно на гильотину. Вчерашний триумф, сладкий вкус победы, ощущение контроля – все растворилось без следа, словно утренний туман, оставив лишь липкое, холодное предчувствие неминуемой расплаты.

Пока он шел по бесконечным, отполированным до зеркального блеска коридорам дворца, его пальцы сами собой нащупали во внутреннем кармане пиджака твердый, контур Сплетения. С тех пор, как они пересекли границу Клэннаха и въехали в Эйбхиствэр, артефакт затих, словно погрузился в глубокий сон. Исчезла та едва уловимая, теплая пульсация, что сопровождала его в Зафирии, та мистическая вибрация, что связывала его с иным, чуждым этому месту миром. Камень стал холодным и безжизненным куском полированного минерала, не более.

И все же сила, которую он ему даровал, никуда не исчезла. Знание языка, впитанное как губкой из магического эфира, прочно укоренилось в его сознании, став частью его самого. Это удивляло и завораживало: мертвый артефакт, чья магия, казалось, была заперта в стенах Зафирии, продолжал жить в нем, в его умении, в его плоти. Эта мысль была одновременно тревожной и пьянящей. Он не расставался с камнем, нося его у самого сердца, словно талисман или, быть может, напоминание о цене, которую он заплатил за свою победу.

Он мысленно перебрал круг тех, кто знал о существовании артефакта. Отец, чье одобрение было куплено этой ценой. Рагнар, торгаш, чья алчность и оказалась той самой миной, на которой теперь подрывалось все. Его верные люди, сопровождавшие его в той авантюре. И Магра. Она видела камень, чувствовала его силу. И хотя в этом мире технологий Сплетение казалось не более чем бездушным украшением, Эйдан чувствовал опасность. Охота за такими реликвиями не прекращалась никогда, а теперь, когда его имя и его брак с принцессой закрытого королевства стали достоянием общественности, демонстрировать артефакт или даже оставлять его без присмотра было бы верхом легкомыслия. Он был ключом к его успеху и теперь мог стать ключом к его падению.

Наконец, его ноги привели к массивной императорской двери кабинета. Ладони стали влажными, он перекатился с пятки на носок, и торопливо спрятал руки в карманы. Каждая клетка его тела кричала об опасности.

Разговор предстоял не из приятных. И Эйдан знал это заранее, еще на подходе к двери, кожей чувствуя колючую ауру власти, будто электрический разряд, исходившую из самого сердца кабинета Императора. Его никогда не вызывали просто так: обычно это было или для работы, или для раздачи проблем.

В огромном кабинете царила неестественная тишина. Слишком тихо для утра рабочего дня, тишина, которая звенела в ушах, давила на барабанные перепонки, как густой вязкий мед.

Единственным звуком, нарушающим это мертвое безмолвие, было равномерное тиканье настенных часов, отсчитывающих секунды, словно удары молота, приближающие неминуемую казнь.

Тьернан ждал его, стоя у окна, глядя на раскинувшийся внизу город, который сейчас, в эту самую минуту, казался Эйдану далеким и нереальным, словно картинка из пыльного учебника истории. Спина прямая, плечи развернуты, но в самой позе не было величия, а скорее какое-то нарочитое спокойствие, граничащее с ледяным, презрительным равнодушием.

Император не повернулся на звук шагов, не поприветствовал Эйдана, лишь небрежно махнул рукой в сторону кресла напротив своего стола, безмолвно предлагая садиться. Разговор начался, словно лезвие ножа, скользнувшее по горлу, без лишних слов и церемоний, сразу переходя к сути, к боли, к крови.

– Господин Галахер, – голос Императора звучал ровно, без эмоций, как констатация факта, — полагаю, вы в курсе последних новостей?

Эйдан опустился в кресло, ощутив, как прохлада кожистой обивки проникает сквозь ткань пиджака. Он сделал лицо спокойным, хотя внутри все сжалось в тугой узел. Сыграть эту партию нужно было безупречно.

– Ваше Величество, – его собственный голос прозвучал на удивление ровно, – утренняя пресса пестрит множеством сенсаций. О какой именно публикации идет речь?

Взгляд Тьернана, тяжелый и пронзительный, впился в него. Эйдан чувствовал, как тот проникает под кожу, выискивая малейший признак слабости, любое изменение ритма дыхания или биения сердца.

– Не притворяйтесь непонимающим, – Император медленно прошелся перед массивным столом, его тень скользила по стенам, словно живое существо. – Речь идет о вопиющей утечке информации, касающейся вопросов национальной безопасности. Кто-то позволил себе болтать лишнее. И теперь желтые листки разнесли это по всей столице.

Он резко остановился, повернувшись к Эйдану. Теперь Император стоял к нему лицом к лицу, и вся мощь его недоверия была направлена на Эйдана прямой наводкой.

– И что примечательно, – продолжил Тьернан с нажимом, – накануне появления этой... пасквильной статьи, вас видели в обществе некоего Рагнара. Известного торговца всяческими... диковинками и сплетнями. Совпадение, господин Галахер? Или вы полагаете, что моя разведка столь некомпетентна?

Эйдан почувствовал, как под взглядом Императора по спине пробегает холодная игла. Он выбрал полуправду – единственно возможную тактику.

– Ваше Величество, моя встреча с Рагнаром была сугубо деловой, – он тщательно подбирал слова. – Я консультировался с ним по вопросу приобретения одного редкого артефакта, необходимого для моей миссии в Зафирии. Ни о каких государственных тайнах речи не шло.

Эйдан говорил это, прекрасно понимая: они оба знали правду. Они оба видели всю картину целиком — и тайную сделку, и её последствия. Но сейчас между ними завязалась опасная игра: у Эйдана хватало ума не произносить вслух лишнего, а у Императора не было пока достаточных оснований публично обвинять человека, чей брак с принцессой Зафирии стал залогом хрупкого союза. Ирония судьбы — именно этот вынужденный брак, эта авантюра, теперь прикрывала его, как щит.

– Не шло? – Тьернан язвительно усмехнулся,– А между тем, именно после вашей «деловой» встречи в прессу утекли сведения, которые не должны были покидать стен этого кабинета. Вы предлагаете мне поверить в столь нелепое стечение обстоятельств?

Император приблизился, и его худая холмистая фигура заслонила свет от высокого окна, нависла над Эйданом зловещей тенью.

– И давайте не будем забывать о вашем новом... статусе, – его голос стал тише, но оттого лишь опаснее. – Муж принцессы. Фигура, внезапно оказавшаяся в самом центре большой дипломатической игры. Публичная казнь такого человека... неудобна. Но не невозможна, господин Галахер. Поверьте.

Под этим уничтожающим взглядом, под гнетом произнесенных слов защита Эйдана начала рушиться. Он понимал – игра в неведение окончена. Пришло время признать поражение на этом фронте, чтобы сохранить шанс на маневр.

– Ваше Величество, – Эйдан опустил голову, стараясь звучать искренне, но получилось вымучено и как будто наигранно, – Я понимаю. Доказательства... очевидны. Я совершил ошибку, доверившись тому, кому не следовало. И теперь эта ошибка стала вашей проблемой. Моя вина... неоспорима. Я готов искупить ее. Любой ценой.

Он намеренно избегал слов "предательство" или "измена", оставляя происшедшее в рамках "ошибки" и "оплошности", но при этом демонстрируя полное понимание серьезности последствий.

– Искренность – похвальное качество, хоть и запоздалое, – голос Императора прозвучал мягко, но в этой мягкости сквозила смертельная опасность. – Ошибка, как вы изволили выразиться, уже привела к последствиям, которые аукнутся по всей Империи. Головы виновных должны упасть. И первая – ваша, господин Галахер.

Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом.

– Но вы правы в одном – сейчас ваша голова мне нужна на плечах. Ради... дипломатического благополучия. Ваш брак с принцессой оказался не только авантюрой, но и вашей защитой. Забавный поворот, не правда ли?

В голосе Императора отчетливо прозвучала издевка, горькая, язвительная, унижающая. Эйдан понял – он попался. По самое горло. И единственное, что спасает его сейчас от тюрьмы – это нелепый брак, заключенный в ходе безумной авантюры. Брак, который теперь становился не только обузой, но и спасением.

Эйдан молчал, не смея возразить, не находя слов для оправдания.

Вина давила все сильнее, душила, отравляла сознание ядовитым дымом стыда и раскаяния. Он видел свой провал, видел разочарование в глазах Императора, осознавал, что потерял не только доверие правителя, но и уважение к самому себе.

Внезапно император сменил гнев на милость: похлопал Эйдана по плечу и, обратившись к нему, в доверительной, почти дружеской манере. Это было неожиданно. Как собственно и всегда – император любил своеобразные «эмоциональные качели».

— Итак, Эйдан, к делу. Ответственность за утечку информации лежит на вас, и искупить свою вину вы сможете, только доказав свою исключительную лояльность Империи. Я даю вам шанс на искупление, и шанс этот – в ваших руках.

Эйдан выпрямился, приготовившись слушать.

— Первое, Эйдан, – произнес Император, его голос снова обрел жесткость и официальность, – ты должен найти и нейтрализовать источник утечки. Рагнар. Этот торговец информацией слишком долго играл с огнем. Пришло время положить конец его грязным делишкам. Найди его и предай суду Империи. Это – первый шаг к искуплению.

Император выдержал паузу, давая Эйдану время осознать весь груз ответственности, возложенной на него. Затем продолжил, переходя ко второму, еще более опасному заданию.

— Второе, — голос Тьернана стал еще ниже, почти заговорщицким, — Самозванец. Этот жалкий мятежник слишком долго отравлял сознание народа своими лживыми речами. Утечка информации о «Страже» – меняет дело. Он использует ее в своих целях, пытаясь подорвать мою власть, посеять панику и хаос в Империи. Этого нельзя допустить. Ты должен положить конец его мятежу. Любыми средствами. Поговори с капитаном Варгом.

Император замолчал, наблюдая за реакцией Эйдана.

– И, наконец, третье, – произнес Тьернан неторопливо, словно переходя к наименее значительной части поручения, — завтра ты будешь сопровождать меня на встрече с королем Зафирии. В роли переводчика. Ваш брак с принцессой – это не только ваше личное дело. Теперь это – политика. И ты должен оправдать оказанное вам доверие. Твое присутствие на переговорах – не просто формальность. Вы – символ нового союза между нашими мирами. И от тебя зависит, сможет ли этот символ стать чем-то большим, чем просто пышная декорация для очередной дипломатической игры.

Император замолчал, ожидая ответа. В кабинете воцарилась напряженная тишина. Эйдан сидел неподвижно, словно каменная статуя, переваривая услышанное. Три задания. Три испытания. Три ступени на пути к искуплению вины.

Он поднял голову, встречая тяжелый взгляд Императора, и в его глазах загорелся не то отчаяние, не то вызов. Но голос звучал твердо и уверенно, без тени сомнения и колебания.

– Я понял вас, Ваше Величество, – произнес Эйдан ровным голосом, – Я не подведу. И искуплю свою вину.

– Тогда до завтрашней аудиенции с королем Зафирии, - он махнул рукой намекая что встреча окончена.

Эйдан вышел из кабинета.