Шёпот Кха'ззри

Вспомнилось ее рыдание в пещере. Ее умоляющий шепот: «Только не неравный!» И как же по-идиотски самоуверенно он успокаивал ее, шепча о «быстрой формальности», о спасении ее отца, не понимая, что для нее эта «формальность» – жизнь, сломанная судьба, вечное клеймо изгоя.

И, самое горькое, он понял, что виноват не только перед ней, не только перед Зафирией. Он виноват перед самим собой. Он снова предал себя, свои собственные принципы, отказавшись от той новой жизни, о которой так мечтал, выбрав вместо нее путь жестокости и обмана. И теперь за это придется заплатить. И цена этой платы казалась ему непомерно высокой.

Голод и усталость терзали тело, требуя немедленного утоления.

Едва дождавшись, пока слуги укажут ему дорогу к покоям (в суматохе он забыл, как пройти к той комнате, в которой он перед этим спал), Эйдан поспешил туда, предвкушая горячую ванну, плотный ужин и, наконец, долгий, беспробудный сон. Последнее, о чем он думал, переступая порог, были политические интриги, дворцовые перевороты и особенности зафирийской культуры равного брака.

Реальность, как всегда, внесла свои коррективы. В просторной, роскошно обставленной спальне, на роскошь которой у Эйдана сейчас снова не было сил даже обратить внимание, царил полумрак. В камине едва теплились угли, на столике не было заказанной трапезы. Лишь небольшой графин с вином и бокал сиротливо скучали на подносе.

Разочарованно вздохнув, Эйдан потянулся к колокольчику, надеясь призвать слуг, чтобы хоть как-то утолить голод и жажду. Но рука его замерла в воздухе. Интуиция, подсказала – что-то не так.

В коридоре было неестественно тихо, слишком тихо для дворца, недавно пережившего сражение и королевскую свадьбу. Насторожившись, Эйдан осторожно отворил дверь и выглянул наружу.

Коридор был пуст. Ни звука шагов, ни шепота, ни даже скрипа половиц. Зловещая тишина, нарушаемая лишь треском далекого пламени в камине, словно предвещала надвигающуюся беду.

Решив прояснить ситуацию, Эйдан вышел из покоев и двинулся по коридору, в поисках хоть какой-нибудь живой души. Вскоре его слух уловил приглушенные голоса, доносившиеся из-за полуоткрытой двери в дальнем конце коридора. Приблизившись, Эйдан узнал голос королевы Салахи. Он звучал надрывно, полный гнева и отчаяния.

— Ты не должен был соглашаться на дуэль, Басим! — слова королевы резали воздух, и заставляли остановиться. — Ты должен был отказать, плюнуть на этот дурацкий вызов! Разве судьба Магры, судьба нашей дочери, стоит всего этого фарса?!

Эйдан невольно замер, понимая, что вторгается в чужой разговор. Подслушивать не входило в его планы, но любопытство, смешанное с нехорошим предчувствием, остановило его на месте.

— Не смей мне указывать, Салаха! — ответил король голосом, пропитанным горечью и усталостью. — Я не мог отказаться. Не имел права. Ты же знаешь. Шепот Кхаззри это не просто поединок, не просто дуэль чести. Это воля артефакта. Ему нельзя противостоять по своей воле! Отказ – немыслим, равносилен предательству самого себя

— Предательству?! — горько усмехнулась королева, — Какое предательство, Басим, когда ты собственными руками обрекаешь нашу дочь на жизнь с этим слепым?! Неужели тебе действительно дороже какая-то призрачная гордость, чем счастье Магры, чем ее судьба?! Ты должен был победить! Ты обязан был защитить ее!

— Не понимаешь — голос короля был глухим и надломленным. — Я должен был должен был показать им, кто здесь хозяин. Не мог позволить этому наглецу победить меня без боя, насмехаться над нами, как над жалкой горсткой трусов. Честь, Салаха. Честь Магры королевства

— Ты должен был умереть! — в отчаянии закричала королева, — но не отдавать нашу девочку!

Эйдан больше не стал слушать.

Приоткрыв дверь, он шагнул в кабинет, нарушая их уединение. Король и королева замерли, словно их застукали за совершением противозаконного.

Салаха, отвернувшись от мужа, смотрела на Эйдана с ненавистью и презрением.

Король, напротив, опустил голову, избегая встречи глаз. Он казался еще более изможденным и подавленным, чем раньше.

— Прошу прощения, Ваше Величество, королева, — произнес Эйдан спокойно, жестом приветствия склонив голову. — Не хотел нарушать вашего уединения, но вы так кричали, что невозможно было пройти мимо. Вам нужна моя помощь?

Королева вскинула на него полный презрения взгляд и погладила перевязанное плечо – результат битвы в холле.

— Твоя помощь? — усмехнулась она горько. — Какая помощь может быть от тебя, после всего, что ты уже сделал? Чего тебе еще нужно, мерзавец? Ты уже получил все, чего хотел! Наслаждайся своей победой и оставь нас, наконец, в покое!

Вспылив, королева отвернулась, ее лицо покраснело, как спелая вишня на солнце, а тонкие крылышки ноздрей раздулись, как паруса. Не в силах больше сдерживать себя она выбежала из кабинета, оставляя Эйдана один на один с подавленным королем и гнетущей атмосферой дворцовых интриг.

В кабинете короля воцарилась атмосфера натянутого перемирия.

Басим, хоть и держался с достоинством, не мог скрыть следы поражения, залегшие тяжелыми складками у рта и в усталых глазах. Тем не менее, нашел в себе силы произнести слова, которых Эйдан ожидал услышать меньше всего.

— Благодарю вас, — голос короля, хоть и звучал официально, лишился прежней холодности, — за то, что вы согласились заключить равный брак. Это поступок достойный чести.

Эйдан слегка наклонил голову, принимая благодарность, которая звучала странно в устах побежденного.

«Честь – подумал он иронично, – Далеко ли ее унесешь, эту честь, когда речь идет об израненной душе?»

Но вслух произнес другое, стараясь, чтобы голос звучал серьезно и уважительно:

— Для меня тоже честь заключить равный брак с принцессой Магрой, Ваше Величество.

Король на мгновение замолчал, вглядываясь в лицо Эйдана тяжелым, пытливым взглядом.

— Позвольте спросить, — произнес он наконец, — что заставило вас изменить свое первоначальное намерение? Вы ведь не стремились к равному браку ранее. Что повлияло на ваше решение?

Эйдан понимал, что вопрос рано или поздно прозвучит. Ответ следовало подготовить столь же искусно, как ювелир ограняет драгоценный камень — аккуратно обходя правду, но не задев гордость короля. Открывать карты и говорить о споре он вовсе не собирался.

— Принцесса Магра, Ваше Величество, — ответил Эйдан после небольшой паузы. — Такова была ее просьба. И для меня было бы недостойно отказать ей в этом.

Лукавство скользило в каждом слове, но звучало убедительно. Для человека, верующего в честь и традиции, такой ответ должен был удовлетворить самолюбие побежденного монарха. Король, казалось, принял его слова, хотя в уголках губ мелькнула тень скептической усмешки.

— Я ценю вашу галантность, — произнес Басим, и в голосе послышались нотки усталости. — Равный брак, несомненно, укрепит наши связи хоть и начало было несколько необычным.

Он замолчал, переводя взгляд на Эйдана.

— Однако есть еще одна просьба. Личная просьба отца, к своему зятю.

Эйдан выдержал паузу, выжидая, что последует дальше. Король вновь помялся, словно собираясь с духом.

— Принцессе Магре остался всего год до окончания обучения в Академии, — произнес король наконец. — Я был бы вам весьма признателен, если бы вы согласились оставить ее здесь, в Зафирии, до завершения учебного курса. Один год. Всего лишь год. Разлука не великая, но для нее очень важная. Уверен, вы понимаете.

Эйдан понимал. Понимал, что это не просьба, а вежливая форма категорического отказа. Король не хотел отпускать дочь, не хотел так скоро расставаться с ней. И это было понятно, даже человечно.

Но и Эйдан не собирался отступать от своих планов.

Он хотел заключить брак, как того требовали условия пари, но не хотел упустить и выгоды, которые мог извлечь из этого неожиданного союза.

Он хотел показать Циарану, что способен добиться своего, но хотел также удовлетворить собственное самолюбие, представить невесту отцу, показать ему, что он достоин лучшего, чем звание наемника. И, возможно, даже заронить в его душе слабую искру отцовской гордости

— Один год — протянул Эйдан задумчиво, словно обдумывая предложение. — Разумное предложение, Ваше Величество. Я согласен оставить принцессу здесь на год, как вы просите. Но меня беспокоит один момент.

Король нахмурился, ожидая подвоха.

— Зафирия, как вы сами знаете, королевство закрытое, — Эйдан обвел взглядом кабинет, словно напоминая о цене, которую ему пришлось заплатить за этот визит. — Проникнуть сюда было непросто. Мягко говоря. Учитывая магические границы, ограниченность технических средств нет гарантий, что мое возвращение через год, даже в качестве зятя короля, будет беспрепятственным.

Он сделал паузу, давая королю осознать вес своих слов.

— И еще, Ваше Величество, — продолжил Эйдан, не отводя взгляда. — Цель моего визита сюда, как вы помните, заключалась в заключении брака. Не просто ознакомительная поездка, не дружеский визит вежливости. Год – слишком долгий срок для мужа, ожидающего свою жену.

— Вы опасаетесь за легитимность брака? – холодно спросил король, — Сомневаетесь в моей честности? Я даю вам слово короля Зафирии, что принцесса будет ожидать вашего возвращения через год. Наши традиции священны, и нарушить клятву, данную в равном браке, немыслимо.

— Я не сомневаюсь в вашем слове, Ваше Величество, — отозвался Эйдан, сохраняя внешнее спокойствие, хотя внутри кипело раздражение. — Но, боюсь, слова короля Зафирии не имеют веса в моей стране. Мы руководствуемся другими критериями, другими традициями. Нам нужны вещественные доказательства, а не клятвы и обещания. И самым лучшим доказательством серьезности наших намерений будет присутствие принцессы Магры в моем доме. Хотя бы непродолжительное время.

Эйдан подошел к столу и, не глядя, взял со стола графин с вином, наливая себе полный бокал. Сделал глубокий глоток, словно набираясь храбрости перед решающим ходом.

— Поэтому, Ваше Величество, — продолжил он твердым голосом, ставив бокал назад, — я вынужден настаивать на своем условии. Я увезу принцессу Магру с собой ненадолго. Всего на месяц. В мою страну. Показать ее родителям, познакомить с моим домом, заручиться их благословением. Через месяц я лично верну ее обратно в Зафирию, и тогда она сможет продолжить учебу и готовиться к нашей совместной жизни. В этом случае и только в этом, я готов гарантировать полное соблюдение всех условий равного брака и не требовать никаких дополнительных гарантий или подтверждений вашей верности.

Снова пауза. На этот раз еще более длительная, напряженная. Король молчал, опустив взгляд на свои руки, словно решая в уме сложную задачу.

— Месяц — повторил Басим наконец тихо, словно обращаясь не к Эйдану, а к самому себе. — Месяц в твоей стране — Вздохнул тяжело. — Хорошо. Я согласен. Пусть будет по-вашему. Но помните, — король поднял глаза, и в них снова загорелся упрямый огонек, — месяц – не больше. И я жду ее обратно. В целости и невредимости. Иначе

— Иначе что, Ваше Величество? — перебил его Эйдан с легкой усмешкой, не испугавшись угрозы. — Война? Но мы же только что заключили мир, не так ли? Или равный брак для вас – не более чем пустой звук, ничего не значащая формальность?

Король нахмурился еще сильнее, его губы сжались в тонкую линию. Эйдан поймал себя на мысли, что ему даже нравится играть с этим упрямым, гордым монархом, вызывать его гнев, провоцировать его на эмоции. В этом противостоянии чувствовалась какая-то дикая энергия, первобытная сила, которая пьянила и завораживала.

— Я сдержу свое слово, — ответил король после паузы, стараясь, чтобы голос звучал ровно и величественно, — как и вы, надеюсь, свое. Через месяц я жду мою дочь обратно.

Король выкрикнул слугу и что-то тихо сказал ему, не сводя взгляда с Эйдана. Слуга поклонился и поспешно вышел из кабинета.

И вся эта ситуация... насколько же она была гротескной. Ему пришлось вывернуться наизнанку, чтобы победить в бою, в котором он мог проиграть, по правилам, которых не знал, с оружием, о котором не подозревал – только ради того, чтобы получить право увезти невесту, выигранную в поединке, на один месяц.

Усмешка дернула его собственные губы – невидимая для короля. Игра стоила свеч? Или он снова погружался в то же болото предательства и обмана, от которого пытался сбежать? Эти выторгованные сроки – всё это не приносило ощущения победы. Только... усталости. И еще более глубокого понимания, как далеко его занесло от той простой, понятной жизни, о которой он мечтал.

Через несколько минут слуга вернулся, неся в руках небольшой ларец, обтянутый синей кожей, украшенный серебряными рунами.

Все это время мужчины почтенно молчали.

— В знак доброй воли и подтверждения нашего соглашения, — произнес Басим, кивком указывая на шкатулку, — примите это, господин Галахер.

Господин Галахер. Звучало официально, подчеркнуто вежливо – так, как Басим, вероятно, обращался к представителям других стран или высоким гостям, соблюдая дипломатический этикет.

Но сейчас... Сейчас это обращение, из уст побежденного короля, чей мир Эйдан перевернул вверх дном всего несколько часов назад, чей дом был местом битвы, чья дочь сейчас была связана с ним призрачной нитью равного брака, звучало особенно резко, особенно тяжело. Как же, должно быть, давалось Басиму произнести эти слова? С какой силой ему приходилось подавлять гнев, обиду, унижение, чтобы соблюсти этот протокол, этот последний жест «доброй воли» перед человеком, который ворвался, забрал, сломал его гордость? Этот показной церемониал был для него не менее труден, чем физическая боль от поединка.

Слуга протянул ларец Эйдану. Открыв крышку, Эйдан увидел внутри две вещи: записную книжечку, точь-в-точь как та через которую Магра послала записку Аише, но ее перехватил он; и изящное, словно выкованное из лунного света, перо.

— Это – «Эхо Записи», — пояснил король, заметив вопросительный взгляд Эйдана. — Магический артефакт, позволяющий общаться на расстоянии посредствомМыслепис, как называют это в Зафирии. Вы сможете писать мне, и я вам, когда принцесса будет в вашей стране. Надеюсь, это поможет укрепить доверие между нашими мирами. И, возможно, — в голосе короля промелькнула тень надежды, — послужит началом более тесных контактов между Зафирией и вашей империей. Я даже подумываю написать вашему Императору. Лично. Возможно, настало время нарушить молчание, длившееся столетия.

Эйдан кивнул, принимая подарок. «Эхо Записи». Звучало многообещающе. Он закрыл крышку ларца, пряча артефакт в карман, ближе к сердцу.

***

Раннее утро выдалось на удивление ясным и тихим, словно сама природа Зафирии оплакивала предстоящую разлуку. У стен дворца уже ждали повозки, готовые увезти чужеземных гостей обратно, за магические границы, в мир технологий и прагматизма.

Прощание было коротким и сдержанным.

Король Басим, несмотря на всю чопорность и величие, держался тепло, даже по-отечески, напутствуя Эйдана мудрыми словами о важности семейных уз и уважении к традициям предков.

Фарид и Мансур ограничились сухими кивками головы, в их взглядах читалась нескрываемая неприязнь. Королева Салаха, держась в тени, вовсе не появилась, словно демонстрируя свое отрешение от происходящего.

Лишь Аиша бросила на Эйдана долгий, пытливый взгляд. В глазах мелькнуло любопытство, заинтересованность. Задержав взгляд на мгновение дольше принятого этикетом, словно пытаясь разгадать какую-то тайну, она кивнула едва заметно и, отвернувшись, отошла, возвращаясь к королевской семье.

Этот короткий, многозначительный взгляд не ускользнул от внимания Магры. Принцесса, и без того бледная от волнения, словно померкла окончательно, а губы ее сжались в тонкую, недовольную линию.

Прощание с семьей для нее оказалось быстрым и скомканным. Короткое объятие с матерью, сухие напутствия отца, холодное похлопывание по плечу от Фарида, насмешливый поклон Амира и вот уже она сидела в повозке рядом с Эйданом, одна.

Повозка тронулась, каменные стены дворца начали удаляться, растворяясь в утреннем тумане.

В соседних повозках ехали люди Эйдана.

Зафирия, земля магии и тайн, оставалась позади, словно сон, который вот-вот рассеется без следа. Впереди лежал долгий путь домой, в мир технологий, интриг и жестокой реальности. И она, Магра, теперь была частью этого мира, женой чужеземца, принцессой в изгнании, обреченной на жизнь вдали от родины.

В повозке царила тишина. Магра смотрела в окно невидящим взглядом, Эйдан наблюдал за ней украдкой, не решаясь нарушить ее молчание.

Она, казалось, окаменела, устремив взгляд в одну точку за окном. И в этом оцепенении, в этой неподвижности сквозила такая глубокая печаль, такое вселенское горе, что Эйдану стало не по себе.

Он победил. Это факт. Но какого масштаба это была победа? Ценой сломанной судьбы юной принцессы? Цена обернулась непомерной ношей, давящей на его совесть с каждым стуком колес по дороге.

Завтра он будет с триумфом встречен в Империи. Император как обычно наградит его, признание братом (пусть и вынужденно) будет обеспечено, и отец, хоть и сдержанно, но гордо кивнет. Все это было у цели его пари.

И в этот самый момент его сердце, доселе скованное ледяным расчетом, вдруг дрогнуло. Более глубокий вопрос поселился в его разуме и сердце.

И ради чего все это? Ради жалкой горсти признания? Ради эфемерной власти? Он уже стоял на вершине своей жизни, ощущая в ладони не тепло людского восхищения, а холодок власти и, вместе с тем, растущее одиночество. Стоило ли оно того, если в финале оставалось лишь осознание, что, возвышаясь, становишься мельче и ничтожнее? Что все достижения - ничтожны по сравнению с ценой чьих-то сломанных жизней?

А, может, есть шанс что-то исправить? Возможно ли, растоптав мечту, обрести что-то большее, что-то более ценное и значимое? Сможет ли он, как в дурном ироничном романе, заслужить ее любовь?

Наконец, не выдержав напряжения, он заговорил первым:

— Магра — голос его звучал мягко, почти нежно, — нам предстоит долгий путь. Может быть поговорим?

Она медленно повернула голову, и в ее глазах Эйдан прочел грусть, усталость, но не ненависть. Уже неплохо.

— О чем же нам говорить? — произнесла она тихо, словно боясь нарушить хрупкую тишину. — Разве между нами есть темы для разговора?

— Пожалуй, есть одна, — отозвался Эйдан с легкой усмешкой, — тема, которая интересует нас обоих. Наш брак.

Магра вздрогнула, отводя взгляд к окну.

— Какой же это брак? — прошептала она горько. — Вы вынудили отца согласиться на этот союз, при помощи угроз и насилия. Где же здесь место для брака, для любви, для хоть каких-то человеческих чувств? Это просто сделка. И не более.

— Возможно, — согласился Эйдан, не стараясь разуверить ее. — Началось все действительно как сделка. Но поверьте мне, Магра, — он подался вперед, вглядываясь в ее профиль, — в моих намерениях нет ни лжи, ни коварства. Я действительно хочу быть с вами. И я готов доказать вам серьезность своих чувств. Если вы, конечно, дадите мне шанс.

Магра слушала его, не перебивая, но взгляд оставался недоверчивым, холодным. Когда Эйдан закончил, она горько усмехнулась.

— Шанс? — переспросила она скептически. — Какой шанс? Шанс на что? На любовь с врагом? На счастье с человеком, который разрушил мою жизнь, опозорил мою семью, превратил мою свадьбу в фарс? Извините, господин, но это не для меня. Я не верю вам. И не хочу верить. Между нами невозможно ничего, кроме ненависти и презрения.

Эйдан молча наблюдал за ней, осознавая, что легкой победы не будет, что сердце принцессы еще предстоит завоевать, если он действительно хочет добиться чего-то большего, чем просто выиграть пари. И этот вызов, оказавшийся не менее сложным, чем поединок с королем, только разжигал его азарт.

Неожиданно для самого себя, Эйдан принял решение. Хватит лжи и недомолвок. Хватит играть роль благородного рыцаря, завоевывающего сердце неприступной принцессы. Пришло время открыть карты, сорвать маску, рискнуть всем.

В конце концов, что ему терять?

Хуже, чем сейчас, уже не будет.

— А вы правы, принцесса, — произнес Эйдан ровным голосом, нарушая молчание. — В чем-то вы, безусловно, правы. Началось все действительно как сделка. И мне нет смысла это отрицать.

Магра медленно повернула голову, в ее глазах мелькнуло недоумение.

— О чем вы? — спросила она тихо, не понимая, куда он клонит разговор.

Эйдан вздохнул и, собравшись с духом, решился на откровенность.

— Пари, — произнес он просто, без лишних эмоций. — Все это началось из-за глупого пари с братом. О наследстве, о деньгах, о праве на власть, если хотите. Условия были просты и циничны до безобразия: жениться на принцессе Зафирии в течение года. И тогда – брат отдает мне все, а если нет – я теряю всё.

Магра слушала его, не перебивая, но взгляд становился все более настороженным, недоверчивым.

— И вы согласились? — прошептала она, когда Эйдан закончил рассказ. — Вы действительно согласились на такое безумие ради пари? Ради денег? Ради какого-то глупого спора с братом?

Эйдан усмехнулся горько. Глупо отрицать очевидное.

— Да, принцесса, — признался он, не отводя взгляда. — Признаю, началось все действительно так. Цинично, расчетливо, бездушно Как вам угодно. Но — он замолчал, словно пытаясь найти нужные слова, — но потом все изменилось.

Он снова посмотрел на нее прямо, открыто, стараясь передать взглядом то, что не мог выразить словами. Но в ее глазах промелькнуло отвращение. И он понял, что все дальнейшие слова, которые он скажет улетят в пустоту. Но он все равно попытался

— Увидев вас я понял, что пари – ничто. Деньги, власть, споры с братом – все это не имеет значения. Важна лишь вы, Магра. Ваши глаза, ваш голос, ваш свет, который вы излучаете, даже в этой темной повозке. Вы пленили мое сердце, принцесса. И я хочу быть с вами, чего бы мне это ни стоило.

Магра слушала его, не шевелясь, и лицо ее оставалось непроницаемым. Казалось, ни один мускул не дрогнул на ее бледном лице. Лишь глаза вдруг наполнились слезами.

— Ложь, — прошептала она тихо, еле слышно. — Все ложь. Вы лжете. Вы просто хотите выиграть пари. И не более. Не нужно меня жалеть. Не нужно притворяться. Я не верю ни единому вашему слову. И прошу вас, оставьте меня в покое.

С этими словами Магра снова отвернулась к окну, давая понять, что разговор окончен. Эйдан молча наблюдал за ней, осознавая глубину ее недоверия. Что ж, он сделал все, что мог. Сказал правду, открыл сердце.

Дальше – дело за ней.

Миновав магический барьер Зафирии, повозки остановились у неприметной развилки горных дорог. Дальше путь лежал в мир, где властвовала технология. Здесь их ждали привычные черные автомобили, словно символы возвращения в реальность после волшебного сна.

Прощание было недолгим. Эйдан помог Магре пересесть в одну из машин, убедившись, что ей удобно и тепло. Маркус, Ривз и Логан, и военные императора перебросившись парой слов, разъехались по своим машинам, готовые выполнить дальнейшие указания.

В воздухе повисла зыбкая тишина, словно после бури, когда стихают последние порывы ветра.

Эйдан оказался наедине с Магрой в просторном салоне автомобиля. Снова тишина, снова отчуждение.

Магра отвернулась к окну, наблюдая за тем, как пейзаж за окном меняется, становясь более привычным и менее живописным (для Эйдана). Леса поредели, холмы сменились полями, а вдали замаячили признаки цивилизации – дороги, линии электропередач, редкие строения.

Эйдан направил машину в сторону столицы. Дорога была долгой, и он решил не нарушать молчание Магры, дав ей время привыкнуть к новой обстановке, новым звукам, новым ощущениям.

Собственный телефон вибрировал после спячки в Зафирии, лежа в кармане. Сообщение. Отец. Эйдан нахмурился, предчувствуя недоброе. Достав телефон, пробежал глазами короткий, наполненный тревогой текст:

«Эйдан, что происходит? Пресса полна слухов о твоей вылазке в Зафирию. Похищение принцессы? Объясни немедленно!»

Эйдан усмехнулся горько. Новости распространяются быстро. Император уже в курсе его авантюры. И отец взволнован. И Циаран наверняка злорадствует, потирая руки в предвкушении провала брата.

Но это еще не все. Телефон снова завибрировал. Еще сообщение. На этот раз от Маркуса.

«Беспокоит хозяйка дома в Фаpисе. Куча писем. Говорит, что-то срочное. Ждет твоего звонка».

Эйдан тяжело вздохнул. Письма из Фаpисы. Он помнил, что оставил владелице дома, не дом, а его руины. В этот момент Эйдан подумал, что он не самый ответственный квартиросъемщик. Придется это все оплатить.

Он бросил быстрый взгляд на Магру, сидящую рядом. Она по-прежнему смотрела в окно, не замечая ничего вокруг. Ее лицо выражало отрешенность и грусть. Казалось, она находилась где-то далеко, в своем собственном мире, куда нет доступа чужакам.