Шёпот Кха'ззри

Эйдану вдруг стало жаль его. Несмотря на всю его жесткость и холодность, он ведь тоже был человеком, и у него тоже, наверняка, есть свои слабости, свои боли, свои разочарования. И он тоже, похоже, устал от этого бесконечного балагана, от глупости и подлости, окружающих его со всех сторон.

— Что ты намерен делать, отец? — тихо спросил Эйдан, нарушая молчание. — Оставишь все как есть? Или

Ронан поднял голову и посмотрел на Эйдана тяжелым, пристальным взглядом. В его глазах уже не было усталости, лишь холодная, расчетливая решимость.

— Делать, Эйдан, — произнес он, и в голосе вновь зазвучала сталь, — нужно делать то, что должно. А должно нам, сынок, в очередной раз разгребать дерьмо, которое наворотил твой братец. И на этот раз, боюсь, дерьма будет много. Очень много.

Прежде чем Эйдан успел отреагировать, дверь распахнулась, и на пороге возник запыхавшийся посыльный в ливрее императорского двора. Молодой человек, замирая на пороге, откашлялся, выпрямился по стойке «смирно» и выпалил заученную фразу, обращаясь к Эйдану, но бросая нервные взгляды на Ронана:

— Срочное сообщение от Его Императорского Величества! — он протянул Эйдану запечатанный свиток с Имперской печатью. — Лично в руки Советнику по Особым Поручениям!

Эйдан взял свиток, вопросительно посмотрев на посыльного. Тот, словно выполнив миссию, поклонился и поспешно ретировался, оставив Эйдана наедине с посланием Императора.

Ронан, до этого момента сохранявший мрачное молчание, выпрямился в кресле, и в его глазах мелькнул острый интерес.

— От Императора? — спросил он, чуть приподняв бровь, — Что-то срочное?

Эйдан кивнул, уже разрывая печать. Развернув свиток, пробежал глазами беглые строки, и лицо его, и без того серьезное, стало еще более напряженным.

— Похоже на то, отец, — произнес Эйдан, откладывая пергамент на стол. — Император сообщает, что послезавтра к нам прибывает король Зафирии. Лично. Ронан вскинул брови, и в его взгляде, сменившем удивление, зажегся деловой огонек.

— Басим Хамза? Лично? В Эйбхиствэр? — переспросил он, словно не веря своим ушам.

Эйдан пожал плечами, вновь пробегая глазами сообщение.

— Сообщает о — он запнулся, подыскивая верное слово, — готовности к политическим переговорам. Император выражает надежду, что мое присутствие — Эйдан усмехнулся, — в качестве новоиспеченного родственника королевского дома Зафирии повысит шансы на успешный исход этих переговоров.

Ронан довольно хмыкнул, откидываясь на спинку кресла. Напряжение, до этого висевшее в воздухе, словно испарилось, сменившись деловой энергией. Он сделал паузу, затем его взгляд смягчился, приобретая отеческую теплоту.

— И, кстати, о принцессе, — отец кивнул в сторону двери, за которой скрылась Магра, — думаю, пока ты будешь разъезжать по делам государственной важности, ей лучше пожить здесь, у нас, в особняке. Твой дом — отец скривился, — не обижайся, сын, но холостяцкое логово – не самое подходящее место для принцессы. А здесь — он обвел рукой просторную столовую, — просторно, безопасно, и Айофе — в голосе отца промелькнула нежность, — твоя мать всегда мечтала о дочери. Думаю, они с принцессой найдут общий язык. Язык жестов, в конце концов, никто не отменял, — отец подмигнул, — женщины, они всегда найдут способ понять друг друга.

Эйдан усмехнулся краешком губ. Мать и Магра странное сочетание.

Но идея, в общем-то, была здравой. Оставлять Магру одну в пустом доме действительно не стоило. Принцессе, чьи пальцы знали лишь тяжесть ритуальных вееров, пришлось бы самой разбираться с магией микроволновки, а стеклянную посуду — стирать в посудомоечной машине. Это еще что: еще одежду перед стиркой сортировать на светлую, черную и цветную. Это было бы не просто неудобно, а кощунственно, намеренным унижением, низводящим ее с пьедестала в хаос его холостяцкого существования.

Да и матери, вероятно, нужно было хоть какое-то утешение после всего случившегося, какое-то новое занятие, кроме тревожных взглядов и молчаливого укора в адрес мужа и сына.

— Хорошо, отец, — кивнул Эйдан, соглашаясь, — пусть принцесса пока поживет здесь.

Глава 21

Знакомство с городом

После разговора с отцом, Эйдан решил воспользоваться последними деньками перед тяжелыми трудовыми буднями и отправился к своей новоиспеченной супруге. Это было так необычно осознавать. И в то же время волнительно.

Полдничное солнце проникало сквозь высокие окна особняка Галахеров, заливая холл теплым, янтарным светом.

Эйдан, поднялся в комнату, которую выделили Магре. Это была его старая комната детства, в которой, впрочем, ничего не осталось от дней его юности. Родители полностью перекромсали ее под свой прагматичный вкус, после его переезда.

Девушка сидела на банкетке, рядом с Айофе, и, к его удивлению, обе женщины оживленно беседовали и что-то вязали в руках.

Вернее, беседовала в основном Айофе, оживленно жестикулируя и склоняясь к Магре, словно делясь с ней самым сокровенным секретом. Магра молча слушала, внимательно следя за мимикой и жестами хозяйки дома, и изредка кивала с вежливой, натянутой улыбкой.

«Язык жестов, все-таки, работает», - усмехнулся про себя Эйдан, вспоминая разговор с отцом.

Мать, похоже, действительно была рада появлению «дочери» в их доме, и, как могла, пыталась установить контакт с загадочной принцессой из волшебной страны.

Заметив Эйдана, Айофе тут же оживилась, жестом подозвав его к себе.

— Эйдан, посмотри, какая прелесть! — воскликнула она, лучась материнским энтузиазмом, — Принцесса просто очаровательна! Мы тут уже почти подружились, правда, дитя?

Магра лишь слабо улыбнулась в ответ, искоса взглянув на Эйдана с едва заметной тревогой. Его мать, не замечая (или игнорируя) растерянность принцессы, продолжала фонтанировать радостью:

— Я как раз рассказывала принцессе Магре про наш город! — Айофе снова повернулась к молчаливой собеседнице, — Эйбхиствэр такой красивый, такой современный! Вам обязательно нужно его увидеть! Правда, Эйдан? Ты покажешь принцессе город? Это будет прекрасным началом вашего — мать запнулась, ища подходящее слово, — знакомства с нашей культурой!

Эйдан, оценив взглядом натянутую улыбку Магры и одновременно – молящий взгляд матери, понял, что отказаться от «культурной программы» будет невежливо.

— С удовольствием, — ответил Эйдан, и перевел все сказанное матерью девушке — Если принцесса не против, конечно. Прогулка по городу, в столь прекрасное время, пойдет нам обоим на пользу. Не так ли, Магра?

Принцесса молчала, колебалась, словно взвешивая все «за» и «против». В ее глазах читалось явное нежелание покидать, пусть и навязанное, но все же безопасное, общество матери Эйдана, и отправляться на прогулку наедине с непредсказуемым похитителем.

Но отказ показался бы не просто невежливым, но и неразумным. Молчаливое заточение в особняке вряд ли способствовало бы улучшению отношений со слепыми, а прогулка по городу, напротив, могла стать хоть каким-то окном в новый, непонятный мир.

— Хорошо, — произнесла Магра, наконец, голос ее звучал тихо и отстраненно, — я согласна. Но только ненадолго.

— Разумеется, принцесса, — улыбнулся Эйдан.

Мать проводила их до массивных резных дверей, не умолкая ни на секунду, осыпая Магру потоком ласковых, но совершенно бессмысленных для девушки звуков и оживленных жестов, которые она уже привыкла воспринимать скорее как выражение доброжелательности, чем как нечто понятное.

Едва они вышли из особняка, Магра вздохнула с облегчением, словно вырвавшись из душных объятий. Эйдан улыбнулся. Он прекрасно понимал этот невольный выдох.

Мать была полна самых искренних побуждений, и он видел, как ей не терпится взять Магру под свое крыло, окружить вниманием и заботой. Обычно Айофе умела держать дистанцию, проявляя скорее сдержанную, классическую материнскую любовь. Но годы тайного желания иметь дочь, видимо, вырвались наружу с появлением в доме принцессы, превратив ее в ходячий предмет для ласки. Казалось, она не могла остановиться, стоило лишь этой самой дочери оказаться рядом.

На улице их ждал элегантный автомобиль, сверкающий полированными боками.

Он обошел машину, привычным движением открыл переднюю пассажирскую дверцу.

— Прошу, принцесса, - произнес он, стараясь сделать тон максимально нейтральным и приглашающим.

Магра бросила на него быстрый, изучающий взгляд, затем перевела его на салон. Эйдан наблюдал, как ее глаза скользят по гладким поверхностям, по рядам незнакомых кнопок и приборов на панели, по форме сиденья. В ее позе была осторожность, в каждом движении – легкое недоумение. Она на мгновение замешкалась, словно решаясь, прежде чем аккуратно, будто опасаясь сделать что-то не так, опуститься на сиденье. Ткань обивки прогнулась почти бесшумно. Эйдан закрыл дверцу – мягкий, глухой щелчок, который надежно изолировал их от уличных звуков.

Он снова улыбнулся пока шел к водительской двери: реакция принцессы понятна, у нее не было времени вглядываться и изучать диковинную технику, когда она покидала свой дом. Она была полностью погружена в свое горе. Но теперь

Эйдан сел за руль. Короткое нажатие кнопки, знакомое тихое урчание двигателя, едва ощутимая, рабочая вибрация. Все это было настолько обычным, настолько привычным, что Эйдан едва обращал на это внимание. Но боковым зрением он заметил, как расширились зрачки Магры, как едва заметно напряглась ее спина в ожидании чего-то, чего она явно не понимала и что могло показаться ей пугающим.

Он плавно отпустил педаль тормоза. Машина бесшумно тронулась, набирая скорость легко и непринужденно, словно плывя. Особняк Галахеров быстро уменьшался в боковом зеркале, становясь лишь точкой в стремительно меняющемся пейзаже. Эйдан смотрел на дорогу впереди, ощущая легкое предвкушение – показать ей город, увидеть его ее глазами, пусть даже с ее непривычной, настороженной перспективы.

Магра не удержалась от вопроса, хотя и старалась сохранить на лице невозмутимое выражение:

— Что это? — тихо спросила она, кивнув на приборную панель, усыпанную кнопками и светящимися индикаторами. – Каким образом эта конструкция движется? Здесь нет ни упряжи, ни

Эйдан усмехнулся, тронутый ее наивным вопросом. Сейчас, похоже, любопытство начинало пробивать броню отчуждения. И он ухватился за этот шанс. Теперь главное — не спугнуть. Он собирался просто поддержать разговор, превратить его в легкий диалог, чтобы хоть как-то растопить лед между ними.

— Это называется автомобиль, принцесса. Он использует силу иного рода, нежели животные и магию. Механическую силу.

Мягкое, утробное рычание ожившего двигателя наполняло салон.

— Механическую силу? – Магра слегка нахмурила брови, перебирая новое слово. – И какая энергия приводит ее в движение? Это некая форма магии, основанная на механических принципах?

Эйдан удивился проницательности принцессы. Она уловила суть гораздо быстрее, чем он ожидал.

— В некотором роде, – согласился он, плавно выезжая на аллею. – Это энергия, высвобождаемая при сгорании особого топлива. Двигатель преобразует тепловую энергию в движение, вращая колеса. Это довольно сложная система

Магра смотрела в окно с живым интересом, не отрываясь от мелькающего пейзажа.

— И насколько быстро это может передвигаться? – спросила она, не отводя взгляда. – Быстрее самого быстрого скакуна? Быстрее скороходов-вестников, которых у нас посылают с важными известиями?

— Намного быстрее, принцесса, — отозвался Эйдан, уже выезжая на дорогу за пределы усадьбы. — Вы сами скоро в этом убедитесь.

Он наблюдал за Магрой краем глаза, ловя малейшие изменения в ее позе, в ритме дыхания. Лицо ее излучало волнми выскомерие и напускную незаинтересованность, но он заметил, как дрогнули ее губы, когда машина, набирая скорость, плавно вырвалась на широкое, залитое солнцем шоссе. Ее пальцы непроизвольно впились в мягкую обивку сиденья, выдавая внутреннее напряжение.

«Интересно, что она сейчас чувствует? — размышлял Эйдан, следя за дорогой. — Страх, рожденный бессилием перед непонятной мощью? Любопытство, которое гложет ее изнутри, вопреки всем предубеждениям? Или просто холодную, всепоглощающую ненависть ко всему этому чуждому, шумному, лишенному магии миру?»

Решив хоть как-то разрядить напряженную атмосферу, Эйдан нарушил молчание, стараясь, чтобы его голос звучал ровно и спокойно, без привычной едкой насмешки:

— Сейчас мы поедем в городской парк, принцесса. Там очень красиво, особенно весной. Фонтаны, цветы, зелень Думаю, вам понравится.

Магра молчала, не сводя взгляда с проплывающих мимо зданий, улиц, рекламных щитов, мигающих неоновыми всполохами. Эйдан видел, как она невольно вздрагивала при каждом резком звуке, при каждом пронзительном гудке проезжающих мимо машин, при грохоте трамвая. Этот мир технологий, грубый и оглушительный, пугал ее своей неестественной мощью, и каждое такое вздрагивание было маленьким признанием в этом страхе.

Вскоре машина плавно остановилась у ажурных кованых ворот, ведущих в Парк Роз. Эйдан, открыв дверцу, жестом пригласил Магру выйти. Она вышла, нерешительно ступив на мощеную дорожку, и замерла на месте, словно пытаясь понять, стоит ли доверять этой новой иллюзии, этому островку неестественной, по ее меркам, красоты.

И парк предстал перед ней во всем своем великолепии, залитый щедрым весенним солнцем. Казалось, сама природа здесь была подчинена строгой, но изысканной геометрии. Каскады цветущих роз самых немыслимых оттенков — от нежно-кремовых и персиковых до бархатисто-бордовых и пронзительно-алых — пышными волнами переливались через идеальные клумбы и увитые зеленью беседки. Воздух был густым и пьянящим, напоенным сладким, дурманящим ароматом, который окутывал Магру со всех сторон, словно невидимое, но ощутимое покрывало. Фонтаны, сверкающие на солнце хрустальными струями, лениво журчали, убаюкивая тихой, умиротворяющей мелодией.

Магра медленно, почти нерешительно, пошла вперед, не отрывая взгляда от этого буйства красок и жизни. Сначала ее шаги были осторожными, настороженными, словно она боялась, что хрупкое очарование вот-вот рассыплется, как мираж. Но постепенно, по мере того как парк раскрывал перед ней свои объятия, напряжение в ее плечах начало таять, а взгляд, прежде отрешенный и жесткий, смягчился, наполняясь тихим изумлением. Уголки ее губ дрогнули, сложившись в едва заметную, робкую улыбку, которую она, казалось, и сама не осознавала.

Она шла мимо клумб, усыпанных розами, будто рассыпанными самоцветами, останавливалась возле каждого нового сорта, наклоняясь над цветком и осторожно, почти благоговейно вдыхая его аромат. Ее пальцы, тонкие и изящные, непроизвольно тянулись к нежным, бархатистым лепесткам, но в самый последний момент одергивались, будто она боялась осквернить это совершенство своим прикосновением.

Эйдан шел рядом, сохраняя почтительную дистанцию, и наблюдал. Он видел, как лед в ней понемногу тает, сменяясь тихим, чистым удивлением. Со стороны они, наверняка, казались странной парой — он, в своем строгом, темном костюме, словно тень, сопровождающая хрупкую, светлую фигурку принцессы, затерявшуюся и нашедшую на время приют в пестром, ароматном великолепии роз. И в этот миг он ловил себя на мысли, что ради этого зрелища — ее безоружного изумления перед простой земной красотой — можно простить многое.

Он и правда чувствовал себя тенью рядом с ней. Каждый ее шаг, каждое движение головы были исполнены грации, незнакомой в его мире прямых углов и четких линий. В обычной жизни он вряд ли бы заметил красоту роз, привык к этому парку, как к фону. Но сейчас, глядя на то, как Магра завороженно любуется каждым цветком, мир вокруг словно заиграл новыми красками. Даже привычный аромат роз стал каким-то особенным, волшебным, пьянящим, словно под стать этой необыкновенной девушке.

Да и сама Магра сильно отличалась от местных женщин, выточенных строгими канонами городской элегантности. Она несла в себе иное свечение — не отполированное до блеска, а исходящее из самой глубины, подобно драгоценной статуэтке из старой слоновой кости, внутри которой зажгли пламя. Ее кожа под последними лучами солнца отливала теплым, почти золотистым сиянием, а тихий свет, казалось, шел не от ламп, а от нее самой, мягко разливаясь в сгущающихся сумерках. Или это ему лишь мерещилось? Или просто Эйдан был влюблен в этот хрупкий, неприступный маяк в бушующем море его реальности?

Так, не проронив ни слова, они дошли до самой тихой, укромной части парка, где пышные клумбы с розами уступали место широкой лужайке, укутанной изумрудной травой и окруженной кольцом древних, тенистых деревьев. Здесь царил иной мир. Приглушенный, таинственный. Надоедливый шум фонтанов остался позади, не было и навязчивых взглядов случайных прохожих. Лишь убаюкивающий шелест листвы да переливчатые трели невидимых птиц нарушали благоговейную тишину наступающего весеннего вечера.

Эйдан молчаливым жестом предложил Магре присесть на траву, укрытую причудливым ковром из опавших лепестков, похожих на розовые и белые слезы. Магра, поколебавшись всего мгновение, опустилась с изящной осторожностью, как дикая птица, готовая в любой миг вспорхнуть и исчезнуть в небесной выси.

Эйдан сел рядом, тщательно соблюдая почтительную дистанцию, давая ей пространство для дыхания. Некоторое время они просто молчали, погруженные в созерцание вечернего неба, полыхающего на западе багрянцем и золотом. Солнце, словно уставшее, медленно сползало за линию горизонта, окрашивая редкие облака в нежные, пастельные тона. Длинные тени мягко ложились на землю, и весь парк погружался в сладкую, глубокую дремоту.

Магра, все так же безмолвная, внезапно запрокинула голову, устремив взгляд в проясняющуюся лазурь, где уже зажигались первые, робкие звезды. Эйдан украдкой наблюдал за ней, затаив дыхание, любуясь изгибом ее шеи, похожим на линию лебедя, хрупкой линией плеч и чистым профилем, темневшим на фоне угасающего неба.

«Красива» — пронеслось в его сознании с такой внезапной и оглушительной силой, что он невольно замер, боясь спугнуть хрупкость момента.

В ее позе, в ее взгляде, жадно впитывавшем небесную бесконечность, было странное, мучительное сочетание отчаяния и обретенного покоя. Словно она искала ответы на свои безмолвные вопросы где-то в вышине, пытаясь найти утешение и смысл в безмолвном диалоге с вечностью.

Эйдан сидел рядом, стараясь не нарушать невидимую границу ее одиночества, но остро, почти физически чувствуя, как сердце сжимается от щемящей нежности и болезненной близости этой неземной, хрупкой красоты.

— Я рад, что вы согласились пойти со мной, — тихо произнес он, опустив глаза на свои руки, будто признаваясь этому ковру из лепестков, а не ей. — Знаете, я я думал, что вам здесь совсем не понравится. Что все это покажется вам грубым и безвкусным.

Магра медленно обернулась. Их взгляды встретились в сгущающихся сумерках, и Эйдан почувствовал, как его сердце совершило резкий, болезненный скачок, забившись в унисон с трепетом вечера. Ее зелено-голубые глаза, теперь глубокие и темные, как тайная лагуна в ночи, были полны целой вселенной сдерживаемых эмоций — то ли упрека, то ли любопытства, то ли чего-то еще, чего он не мог разгадать. Он хотел сказать что-то еще, найти нужные, разоружающие слова, но они застряли комом в пересохшем горле, побежденные немым красноречием ее взгляда.

— Мне тоже понравилось, — прошептала Магра, моргая. — Даже больше, чем я думала.

Эйдан почувствовал, как тепло разливается по телу. Он так же понял, что чувства, которые он испытывал к ней с первого дня их встречи, не были поверхностными. Это было не просто увлечение красивой девушкой, не просто желание обладать чем-то редким и недоступным. Нет, это было нечто гораздо глубже.

С того самого момента, как он впервые увидел её на том судьбоносном мероприятии, она стала для него символом идеала. Тогда он полюбил её образ, мечтал о ней, как о далёкой звезде, недосягаемой и идеальной. Но сейчас, сидя рядом с ней, ощущая её близость, Эйдан понял, что настоящая любовь пришла позже. Именно сейчас, когда он увидел её настоящую — ранимую, нежную, полную противоречий и сомнений, он влюбился в неё по-настоящему. Эта любовь была живой, глубокой, захватывающей дух. Она была сильнее всех его прежних представлений о чувствах.

И вот теперь, находясь рядом с ней, он чувствовал, как сердце рвётся на части от желания защитить её, подарить ей счастье, показать ей всю красоту мира, который раньше казался ей враждебным. Он знал, что их путь будет непростым, полным преград и испытаний, но мысль о том, что она рядом, придавала ему сил. Он готов был бороться за их будущее, за возможность быть с ней, несмотря ни на что.

Закат догорал, небо медленно гасло, краски становились все более приглушенными, пока, наконец, не уступили место ночной темноте. В парке зажглись фонари, отбрасывая на дорожки причудливые тени. Вечерняя прохлада спустилась на землю, прогоняя дневную жару.

Магра вздрогнула, словно очнувшись от глубокого сна, и её плечи сжались в лёгкой дрожи. Вечерняя прохлада, незаметно подкравшаяся вместе с темнотой, наконец достигла её. Эйдан, чутко улавливая малейшее её движение, тут же снял свой тёмный пиджак и, не говоря ни слова, накинул его на её хрупкие плечи. Тяжёлая, ещё хранящая тепло его тела ткань мягко легла на её прохладную кожу.

— Замерзли, принцесса? —в его голосе прозвучала неподдельная забота, лишённая привычной насмешки. — Может быть, вернёмся в особняк? Уже довольно поздно.

Магра, казалось, не сразу услышала его вопрос. Её взгляд, затуманенный размышлениями, всё ещё был прикован к небу, которое теперь почернело, став бархатной, бездонной бездной, усыпанной алмазной россыпью далёких звёзд. Казалось, она искала среди них что-то знакомое, какую-то нить, связывающую её старый мир с этим новым и чужим.

И вдруг, нарушив долгое, почти священное молчание, она заговорила. Её голос был тихим, похожим на шелест листвы, и оттого каждое слово звучало с особой ясностью.

— Знаете, — прошептала она, и в её звучании послышалась лёгкая, почти неуловимая грусть, смешанная с изумлением, — а ведь в вашем мире тоже есть звезды.

Это была не констатация факта, а настоящее открытие, откровение, вырвавшееся наружу помимо её воли. В нём слышался немой вопрос и робкая, едва зарождающаяся надежда. Эйдан не мог разобрать, что именно бушевало в её душе в этот миг, но он с абсолютной ясностью почувствовал: лёд, сковывавший её сердце, дрогнул. В её внутреннюю крепость, сквозь все стены отчуждения и страха, пробился первый, слабый лучик света — осознание, что даже здесь, в этом «слепом» мире, существует нечто вечное и прекрасное, что-то, что принадлежало и ей.

Обратная дорога в машине прошла в молчании, но теперь оно было иным — тёплым, уютным и естественным. Это не было напряжённым противостоянием, каким было в первые часы. Это было спокойное, умиротворённое молчание двух людей, разделивших тихий, хрупкий миг понимания под одним и тем же бесконечным, звёздным небом.

Магра, казалось, немного оттаяла, расслабилась, погрузившись в собственные мысли, а Эйдан наслаждался тишиной и редкими моментами спокойствия в этом безумном водовороте событий.

Когда автомобиль выехал из парковой зоны на оживленную городскую улицу, Магра вновь напряглась, вздрагивая от громких звуков сигналов машин и криков уличных торговцев. Городская суета, после тишины и покоя парка, обрушилась на нее с удвоенной силой, как грубый набат, возвращая к жесткой реальности мира.

В одном из оживленных переулков, где поток машин замедлился из-за пробки, Эйдан заметил молодого парня, сновавшего между автомобилями с пачкой газет в руках. Разносчик настойчиво стучал в окна, предлагая пассажирам свежую прессу. Эйдан, неожиданно для себя, остановил машину и опустил стекло.

— Свежие новости, господин? — заглянул в окно разносчик, улыбаясь заученной улыбкой. — Только из печати! Сенсационные разоблачения! Тайны императорского двора!

Эйдан махнул рукой, собираясь отказаться от навязчивой услуги, но взгляд его случайно упал на заголовок верхней газеты в пачке, и сердце против воли екнуло.

Крупные буквы кричали со страниц пожелтевшей бумаги, вырываясь из общего вороха мелкого шрифта: «ИМПЕРАТОР СКРЫВАЕТ ПРОЕКТ «СТРАЖ» ОТ НАРОДА?!»

Ниже, под броским заголовком, виднелось нечеткое фото какого-то оружия – размытое, темное, но совершенно не похожее на «Страж».

Эйдан резко выдохнул, словно получив удар под дых. Не веря своим глазам, он выхватил газету из рук опешившего разносчика, забыв про деньги и вежливость.

Разносчик, недоуменно пожав плечами, побежал дальше, предлагая свой товар соседним автомобилям. Эйдан развернул газету, жадно впиваясь глазами в мелкий шрифт.

Текст был написан нарочито эмоциональным, крикливым языком, с явным расчетом на необразованную публику, но суть была ясна – Императора обвиняли в тайной разработке чудовищного оружия, способного уничтожить половину столицы. А затем – половину страны.