Шёпот Кха'ззри

— Господин у вас всё в порядке? — раздался за дверью взволнованный голос служанки. — Вам помочь?

—Да, будь добра! — крикнул он в ответ, — И если у вас тут принято жарить гостей в душе, то я бы предпочел знать об этом заранее!

Она старалась не смотреть на полураздетого Эйдана, взгляд скользил куда-то в сторону мозаичного пола, опасаясь, видимо, оскорбить его взор своим нескромным любопытством.

— Простите, господин, – пролепетала она, стараясь сохранить серьёзное выражение лица, хотя уголки губ предательски дергались.

Она порхнула к каменной панели управления душем, касаясь изящными пальчиками затейливых рунических символов. Ее движения были быстрыми и ловкими, словно она играла на невидимой арфе. Тихо прошептав что-то на зафирийском, возможно древнем его варианте, так как Эйдан не понял смысла, она коснулась еще одного символа, на этот раз украшенного изображением капли воды.

И о, чудо! – ледяной поток сменился теплым, обволакивающим потоком воды. Из лейки побежали струи комфортной температуры, словно по мановению волшебной палочки.

В этот момент Эйдан понял, что он всегда будет чужаком в этой стране.

С одной стороны, эта мысль вызвала легкую грусть, а с другой — подогрела его природное любопытство.

«Что ж, — подумал он, — придется учиться жить по их правилам, если я хочу здесь выжить».

Теплая вода смывала не только грязь и усталость, но и последние остатки сна, возвращая ясность мыслям и готовность к новым вызовам.

Наскоро вытершись жестким льняным полотенцем, он натянул предложенную одежду. Ткань оказалась на удивление легкой и шелковистой на ощупь, одежда сидела как влитая, словно портной снимал мерки лично.

Когда он вышел из ванной, служанка уже ждала его, потупив взгляд.

– Пойдёмте, господин, – тихо проговорила она. – Вас ожидают в кабинете Его Величества.

– Зачем? - простонал Эйдан.

– Поторопитесь. Речь пойдет о вашей свадьбе.

Она сделала ударение на последнем слове так, что Эйдану на секунду показалось, что она и сама смущена абсурдностью происходящего.

Короткий коридор, тяжелые двери, и он оказался в кабинете короля. Но атмосфера здесь была иной, чем перед поединком.

Вместо напряженного ожидания битвы висело тяжелое, давящее уныние. Свечи горели тускло, словно не желая разгонять сгустившийся мрак.

Король Басим сидел за массивным письменным столом, неподвижный и молчаливый, словно изваяние из серого камня. Он был здесь, но в то же время его не было. Он словно превратился в безмолвный призрак, тень самого себя, утративший не только волю к борьбе, но и саму жизнь. Зрелище было жуткое, и на миг Эйдану почудилось, что перед ним и впрямь мертвец, чей дух еще не покинул телесную оболочку.

Но король был не один. Кабинет, помимо них, наполнили какие-то незнакомые люди – мужчины в длинных темных одеждах, с серьезными, озабоченными лицами. Жрецы? Мудрецы? Советники по брачным делам королевской семьи? Их присутствие говорило о том, что разговор предстоял серьезный, далеко не простое обсуждение свадебного меню.

Едва Эйдан переступил порог кабинета, как сбоку вихрем налетел самый крупный из сыновей, которого Эйдан окрестил «бойцом не умеющим думать». Злость, клокотавшая в нем, видимо, достигла точки кипения. Рывок, нечленораздельный рык, и в Эйдана ударила волна магической энергии. Невидимый кулак врезался в лицо, швырнув голову назад. Боль пронзила переносицу, в глазах потемнело. Инстинктивно выставив руку, Эйдан ощутил, как пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Кровь. Боец разбил ему лицо магическим ударом.

В обычной ситуации Эйдан ответил бы моментально, не дав нападавшему опомниться.

Но сейчас ситуация была иной. Прежде чем Эйдан успел вскинуть руку, другой «умник», словно тень, метнулся к брату.

— Мансур! — Голос «умника» прозвучал резко, как удар кнута, обрывая рычание Мансура на полуслове. Он схватил брата за плечо, пальцы впились в ткань камзола, останавливая его новый выпад. — Что ты творишь?! Опомнись!

Умник дернул Мансура на себя с такой силой, что тот пошатнулся, отступая на шаг. В глазах Умика плескался не гнев, а ледяное предупреждение. Он почти прошипел, глядя брату прямо в лицо:

— Ты хочешь всё испортить? Ты видишь, где мы находимся? Хватит своих детских выходок!

Мансур дышал тяжело, грудь вздымалась. Ярость клокотала в нем, готовая вырваться наружу новым взрывом. Но в глазах Умника он увидел нечто такое, что заставило его замереть. Не только братский укор, но и трезвый расчет, понимание последствий. Мансур опустил кулаки, хотя плечи все еще продолжали дрожать от сдерживаемого гнева.

Один из мудрецов, стоявший ближе к королю, выступил вперед. Худой, высокий старик с проницательными глазами и длинной седой бородой. В его голосе звучали скорбные нотки:

—Господин, боюсь, вы не совсем верно понимаете ситуацию. Брак, о котором мы здесь говорим, невозможен.

Эйдан нахмурился. Невозможен? После всего, что произошло? После дуэли и ультиматума? Что значит – невозможен?

— Ритуалы Зафирии требуют соблюдения вековых традиций, – продолжил мудрец, – брак между магом и не-магом – нарушение основных законов магического равновесия. Подобный союз немыслим, недопустим

— Но мой отец умрет, если не выполнит условия Шепота Кхаззри! – вмешался Мансур, его голос дрожал от отчаяния и злости. — Вы сами сказали! Брак – единственный способ спасти его! Что же вы теперь начинаете – «невозможен»? Наплевать на ваши традиции! Спасайте короля! Фарид, отвали, - он отмахнулся от брата, которого Эйдан считал «умником» и отошел в сторону.

— Мансур, прошу тебя, сдержаннее, – остановил его Фарид. – Мудрейшие жрецы лучше нас разбираются в тонкостях ритуалов. Но если существует хоть малейшая возможность если Шепот Кхаззри

Фарид не договорил, но его взгляд, устремленный на Эйдана, сказал больше слов. Прямо сейчас они все ненавидели его и только Сплетенье спасало его от неминуемой смерти.

Эйдан окинул взглядом собравшихся. Лицо его горело, а разбитая губа пульсировала болью, но он старался держаться, как ни в чём не бывало, всем своим видом излучая непоколебимое спокойствие, но внутри всё жгло лавой безумного гнева. И конечно разбитый кровавый нос не добавлял внутренней самоуверенности.

– Почему ритуал невозможен? – задал вопрос Эйдан, глядя прямо в глаза старшему жрецу, утирая нос переданным кем-то хлопковым платком. – В чем заключается сам ритуал? Что конкретно нужно сделать?

Старец вздохнул, понимая, что отступать больше некуда.

– Суть ритуала бракосочетания, господин, – начал он, – в гармонизации магических кристаллов.

Жрец пояснил, что перед парой помещают несколько магических кристаллов, излучающих разные энергии – цвета и интенсивность сияния, видимые лишь магам. Задача пары – настроить эти кристаллы, добиться гармонии их энергий, используя собственную магию для изменения частоты вибраций. Считалось, что гармонизация кристаллов было прямой аналогией гармонизации отношений в семье.

– Для слепого, – подчеркнул жрец, – эти кристаллы будут светиться одинаково. Вы не сможете видеть разницу между ними, чувствовать их энергию.

Жрец помолчал, затем добавил с сомнением в голосе:

– Чисто теоретически принцесса Магра, может попытаться выполнить задание самостоятельно, но это будет крайне сложно. Необходимо чувствовать и контролировать энергию всех кристаллов одновременно. Даже для опытного мага это испытание не из легких.

Выслушав жреца, Эйдан нахмурился еще сильнее. «Гармонизация кристаллов» звучала как нелепый пережиток устаревшей магии, но по лицам присутствующих было видно, что для них это – не просто формальность. Традиции, ритуалы в этом мире, похоже, имели вес, порой превосходящий здравый смысл.

– И это – единственный вид брачного ритуала в Зафирии? – спросил Эйдан, стараясь держать в голосе нейтральный тон, не выдавая раздражения.

Ему нужно было понять правила игры, прежде чем делать следующий ход.

Старший жрец медленно покачал головой, и в его глазах промелькнула тень печали, словно ему предстояло сообщить нечто крайне неприятное.

– Нет, господин, не единственный. В Зафирии существуют два вида брака: равный и неравный.

Он сделал паузу, оглядывая собрание, словно уточняя, стоит ли продолжать объяснения в присутствии постороннего. Фарид легким кивком головы дал ему знак продолжать.

Жрец откашлялся и продолжил с тяжеловесной торжественностью, свойственной хранителям древних знаний.

– Равный брак, – начал он, словно читая древний свиток, – это союз чистых, девственных и невинных. Юношей и девушек, не знавших брачных уз, не запятнанных пороком, не отягощенных изъянами телесными и помрачениями разума.

Эйдан усмехнулся про себя. Чистых и девственных звучало архаично и неправдоподобно в его прагматичном мире. Но здесь, судя по всему, эти понятия имели сакральный смысл.

Жрец, не замечая скепсиса в глазах незнакомца, продолжал разворачивать полотно зафирийских брачных традиций.

– Суть равного брака – полное единение душ и тел, слияние магических потоков, рождение новой, нерушимой магической и духовной связи.

Он перечислил привилегии, которыми наделялись супруги в равном браке, и слова звучали как мантра: высокий статус, всеобщее почтение, могущественная магическая связь, доступ к власти, одаренное потомство, право на тайные ритуалы, материальные блага.

Картина рисовалась идиллическая, словно реклама элитного клуба для избранных.

Закончив с равным браком, жрец сменил тон на более приглушенный, будто переходя к теме, о которой не принято говорить вслух в приличном обществе.

– Неравный брак, – промолвил он тихо, – предназначен для тех, кто не соответствует идеалам чистоты и девственности. Для разведенных, для оступившихся и познавших греховную плоть вне брачных уз.

Здесь уже привилегии сменялись ограничениями, словно кара за отступление от священных канонов. Низкий статус, общественное порицание, слабая магическая связь, ограничение в правах и ритуалах, скромное приданое. Неравный брак звучал как второй сорт, удел изгоев и отступников.

В кабинете воцарилась тяжелая тишина. Слова жреца прозвучали окончательно и неоспоримо.

– И, конечно же, дети, рождённые в неравном браке, несут на себе печать этого несовершенства, – добавил он. – К ним относятся с опаской, с недоверием. Считается, что они наследуют не только слабость связи своих родителей, но и их пороки, их грехи, их несовершенства.

Слова жреца падали в тишину зала, словно тяжёлые камни, оставляя после себя гнетущее чувство безысходности.

Эйдан чувствовал, как сгущается атмосфера, как нарастает напряжение. Он видел, как побледнел король Басим, как сжались кулаки Фарида, как вспыхнули яростью глаза Мансура.

Эйдан на мгновение задумался, обдумывая услышанное. Разделение на «равный» и «неравный» брак казалось ему диким пережитком прошлого, феодальным анахронизмом из учебников истории. Но в Зафирии, очевидно, это было не просто социальной условностью, а глубоко укоренившейся традицией, определяющей судьбы людей и королевства.

Он вздохнул, понимая, что сейчас не время для философских споров о гендерном равенстве и брачных правах. Нужно было играть по правилам этого мира, если он хотел достичь своей цели и, как ни странно, спасти короля.

– Если равный брак предназначен для девственников, а неравный для всех остальных, – произнес Эйдан ровным голосом, – то выбор очевиден. В моей жизни были женщины. Поэтому, логично предположить, что в данном случае речь может идти только о неравном браке.

Он пожал плечами, стараясь придать своему голосу оттенок безразличия.

– Впрочем, для меня это не имеет большого значения. В моей стране подобные различия отсутствуют.

Сказал последнее не совсем искренне. Для него-то, возможно, и не имело. Но для Магры, принцессы Зафирии, это могло быть существенным унижением.

Старший жрец, слушавший его с непроницаемым выражением лица, вдруг слегка улыбнулся. Улыбка получилась скорее скорбной, чем ободряющей.

— Не торопитесь с выводами, господин, – произнес он неторопливо, и протянул руку в бок, показывая на небольшую подставку, скрытую до этого в тени от королевского стола.

На подставке лежал камень – небольшой, овальной формы, матово-серый на вид.

— Существует древний обычай, – пояснил жрец, – камень Истины. Он показывает чистоту сердца и души. Прикоснитесь к нему, господин. Пусть камень сам решит, достойны ли вы равного брака.

Эйдан скептически вскинул бровь. Магические тесты на девственность? Серьезно? Но отказываться было бы глупо. Это местные традиции, их правила, и сейчас важно было продемонстрировать готовность играть по их условиям.

Сделав несколько шагов, Эйдан остановился перед подставкой и посмотрел на камень. Ничего особенного – обычный кусок камня, не более. Но жрецы смотрели на него с благоговением, словно это была священная реликвия. Пожав плечами, Эйдан коснулся камня пальцем.

В тот же миг камень словно ожил. Из серой матовости его поверхности хлынул яркий, пульсирующий свет. Неожиданно яркий, почти ослепляющий. Свет был бирюзовым. Насыщенным, глубоким, как цвет тропического моря.

В кабинете воцарилась пораженная тишина. Даже неподвижный король Басим слегка выпрямился на кресле, словно проснувшись от оцепенения. Жрецы и мудрецы переглядывались в изумлении, не веря своим глазам. Мансур даже открыл рот от недоумения.

— Бирюзовый свет Камня Истины. Знак, который трактуют однозначно. Знак чистоты и достоинства. Знак равного.

Эйдан смотрел на камень, ошарашенный не меньше остальных. Бирюзовый? Равный брак? Это какая-то ошибка. Недоразумение. Магический глюк местного производства. Он не мог быть достоин равного брака.

Он был воином, наемником, убийцей, человеком, видевшим слишком много крови и жестокости. Чистота и невинность – это не про него.

— Это невозможно, – выдохнул Эйдан, убирая руку от камня, словно боясь обжечься.

Свет постепенно погас, камень вновь стал серым и безжизненным. Но бирюзовое сияние все еще стояло перед глазами, несмываемым пятном сомнения и непонимания.

— Камень Истины не ошибается, господин, – твердо произнес старший жрец, в его голосе звучала уверенность. — Шепот Кхаззри помогает вам в этом нелегком деле. Не отпускайте его. Вы достойны равного брака.

— Условия есть условия, – пробормотал Мансур, глядя на камень с новой порцией недоверия.

Фарид молчал, нахмурившись и размышляя.

– Полночь уже близко, – внезапно прошептал король, – Нам нужно поторопиться. Пусть всё будет готово. Церемония состоится, как и положено у Алтаря в Пещере Благочестия. И пусть жрецы готовят невесту.

– Что еще за пещера? – спросил Эйдан, стараясь сохранить ровный тон, хотя внутри нарастал холодное раздражение.

Он чувствовал себя марионеткой в чужой, непонятной игре, где ставки были непомерно высоки, а правила нелепы.

Жрец замялся, словно не решаясь произнести последнее, самое важное условие.

– После песнопений и магического ритуала с кристаллами, – начал он неуверенно, –требуется телесное воссоединение в Пещере Благочестия на ритуальном камне.

– В пещере? – Эйдан не понял.

В какой такой «Пещере»? Звучало абсурдно.

Фарид слегка наклонил голову, поясняя:

– В Священной Пещере Благочестия. Такова традиция. Консумация брака должна произойти в особом месте, напитанном магической силой.

Эвфемизмы зафирийцев не могли скрыть суть. Речь шла о обычной брачной ночи, только не в уютной спальне, а в какой-то мистической пещере среди гор.

Для Эйдана, человека прагматичного и лишенного всякой веры в магию, это звучало как фарс, как нелепая декорация для цирка.

Но цирк был вовсю, и он был в нем главным клоуном, вынужденным плясать под дудку местных правил.

Однако плясать вслепую он не собирался.

– А неравный брак всего этого не подразумевает? – Уточнил он.

– В неравном браке нет гармонии, нет духовной связи, - медленно ответил жрец.

– Боюсь, что равный брак в данной ситуации невозможен, – произнес Эйдан твердо, отрезая всякие дальнейшие дискуссии.

В кабинете воцарилось недоумение. Жрецы переглянулись, король поднял голову, впервые подавая признаки жизни.

– Невозможен? Почему? – задался вопросом один из жрецов.

Эйдан покачал головой. Он был не готов после столь тяжелых испытаний брать на себя еще и такие сложные условия бракосочетания. Он думал, что они просто обменяются кольцами, как в его стране, и разбегутся по спальням до утра. Но не тут-то было.

– Я не готов рисковать неудачей, особенно когда речь идет о жизни Вашего Величества, – произнес он с фальшивой заботой в голосе. – Ритуал слишком сложен, требует слишком много жертв и усилий. Заключение неравного брака намного проще и не требует подобных испытаний. К тому же, еще раз напоминаю, в моей культуре нет подобного разделения. Поэтому не вижу смысла в излишних сложностях и рисках. Тем более что я готов взять на себя роль неравного супруга, если это упростит процедуру и спасет короля.

Напряжение в кабинете достигло предела, дышать стало тяжело. Казалось, еще слово – и разразится буря.

Король Басим первым нарушил молчание, его голос, вырвавшись наружу, прозвучал низким рыком, пропитанным уязвленным самолюбием.

— Неравным? — переспросил он, словно не веря собственным ушам. — Ты смеешь предлагать себя неравным? В браке с принцессой Зафирии?

Он резко оттолкнулся от стола и поднялся во весь свой величественный рост, возвышаясь над Эйданом, как гора. В его глазах плескался не только гнев, но и глубокое оскорбление, словно личная честь была растоптана.

На мгновение Эйдан ощутил страх, но быстро пришел в себя.

— Камень Истины избрал тебя равным! — прогремел король, словно удар грома. — Ты достоин равного брака! Как мужчина! Как воин! Ты не смеешь отказываться от своего права!

Фарид шагнул вперед, в его движениях сквозила непреклонность. Голос звучал спокойно, но в каждом слове – сталь решимости.

—Вы не понимаете. В Зафирии мужчина в равном браке – глава семьи, защитник и опора. Вы приняли вызов Камня и одержали победу. Теперь вы – равный. Вы не можете отречься от этого звания, унизить себя и нас, предлагая неравный союз. Это противоречит самой сути равного брака, самой сути мужского достоинства!

А, вот оно что. Мужское достоинство. Конечно. Как же я сразу не сообразил. Оно, выходит, измеряется в свечении волшебного булыжника. Я прошел через огонь, сталь и предательство, но настоящую проверку прошел только когда этот кусок гранита блеснул в меня как дешевый ночник. Невероятно глубокомысленно.

И какая трогательная забота о моем звании от людей, которые только что с радостью перерезали бы мне глотку. Теперь я вдруг стал их драгоценной иконой мужской доблести, которую нельзя запятнать скромностью.

Значит, я не могу «унизить» себя, став неравным мужем, но вполне могу играть роль похитителя невест и шантажиста — это, видимо, в их кодексе чести особо не прописано. Какая удивительно гибкая мораль. Ладно, что ж... Раз уж я так внезапно обрел «достоинство» по мановению камня, посмотрим, во что мне это в итоге обойдется

Мансур выступил следом, не сдерживая ярости.

— Ты что себе возомнил, чужак?! — прорычал он, подступая к Эйдану вплотную, и он подумал о том, что этот медведь ему сейчас снова врежет. — Думаешь, можешь торговаться с нами, как на базаре?! Камень сказал – равный! Значит, равный! И не тебе решать иначе!

Жрецы, до этого молча наблюдавшие за сценой, подтвердили слова принцев хором. Старший жрец шагнул вперед, его тон был поучительным, словно он объяснял неразумному ребенку простые истины.

— Господин, не забывайте о традициях. Равный брак – священный союз. Мужчина в нем по определению занимает главенствующее положение. Предлагая себя неравным, вы нарушаете не только социальный, но и магический порядок.

Эйдан ощутил, как ситуация выходит из-под контроля. Его попытка упростить дело, оказалась ловушкой, захлопнувшейся перед ним.

Зафирийская патриархальная логика была непреклонна и непоколебима.

Его личное желание быть «неравным» казалось им абсурдом, нарушением всех возможных правил и порядков. И теперь ему предстоял выбор: либо отступить, согласившись на равный брак и все его непонятные ритуалы, либо действительно оскорбить королевскую семью, настаивая на неравном браке. Оба варианта были не слишком привлекательными.

Но игра продолжалась, и ему нужно было срочно найти новый ход.

Эйдан, словно не замечая всеобщего замешательства, выдержал паузу, позволяя своим словам впитаться в воздух, пропитанный магией и напряжением. Затем, произнес, подчеркивая каждое слово чеканной четкостью:

— Неравный брак. Это мой окончательный выбор, и, надеюсь, король Зафирии не посмеет мне отказать. Магра останется принцессой Зафирии, наследницей престола, но в нашем браке в вашей стране будет не равно. В моей стране нет таких законов. Завтра утром мы уедем.

В голосе Эйдана, несмотря на формальное уважение, звучала железная уверенность победителя.

Глава 18

Цена равенства

Вход в Пещеру Благочестия оказался расположен вовсе не «рядом с дворцом», как услужливо заверил один из советников, а на склоне ближайшей горы, и путь до него превратился для Эйдана в настоящее испытание. Воздух в ущелье был влажным и спёртым, а каждый шаг отдавался в голове глухой пульсацией боли после удара Мансура.

Он проклинал на чем свет стоит и зафирийские традиции, и их брачные ритуалы, и бестолковость горных троп, и – если уж быть до конца честным с собой – собственную упрямство, которое завело его в эту эту магическую мышеловку.

Пол пути он ехал на карете, другую – шел.

Добравшись, наконец, до зева пещеры, Эйдан обнаружил, что «романтика» места заканчивается на живописном входе, обрамленном свисающими лианами. Внутри же оказалось сыро, темно и прохладно, словно в склепе. Влажный камень холодил руки, а тусклый свет свечей едва разгонял мрак, цепляясь за причудливые изгибы стен, словно пытаясь вырвать у тьмы ее секреты.

В центре пещеры, у низкого каменного возвышения, где предположительно и должен был располагаться «ритуальный камень», уже нервно топтался молоденький жрец.

Юнец едва ли перешагнул двадцатилетний возраст, лицо его пылало румянцем, а руки непроизвольно теребили край расшитой серебром ритуальной накидки. Вокруг него, на скорую руку, были расставлены свечи в тяжелых подсвечниках, дрожащее пламя которых едва освещало темные углы пещеры.

Жрец вздрогнул и оборвал нервные движения, заметив Эйдана. В его глазах, тревожных и беспокойных, читалось явное облегчение, смешанное с новой волной нервозности. Он поклонился торопливо, запинаясь в неловких движениях, и пролепетал скороговоркой:

– Господин все готово мы ждали уже почти полночь

Эйдан кивнул, не желая тратить время на пустые любезности.

Она вошла медленно, величаво, словно шествуя на казнь. Легкое белое платье, расшитое серебром,скользило по земле, оставляя за собой тихий шелест, похожий на вздох ангела. Лицо, бледное, словно вылепленное из лунного камня, было непроницаемым, но большие темные глаза горели в полумраке ярче, чем свечи, отражая невысказанную печаль и обреченность.

Магра остановилась в центре пещеры, окинув взглядом скромное убранство места, и взгляд ее невольно упал на пуфик, скромно примостившийся у ритуального камня – место неравных. Ее плечи мелко задрожали, и в царившей тишине раздался тихий, сдавленный всхлип.

В этот момент непроницаемая маска, которую она с таким упорством старалась держать на лице, раскололась, разлетевшись на мелкие осколки. Магра закрыла лицо руками, и сдержанные до этого момента слезы хлынули потоком, переходя в беззвучную, отчаянную истерику.

— Нет! — выдохнула она сквозь рыдания, голос ее сорвался на дрожащий шепот, — Нет, не так! Не неравный! Прошу тебя, Эйдан, умоляю! Только не неравный!

Магра опустилась на колени, не замечая грубого камня под тонкими шелками платья, и протянула руки к Эйдану в отчаянном, молящем жесте.

— Я буду верной женой, клянусь всем, чем свято! Буду послушной, покорной только не делай меня неравной! Прошу тебя, Эйдан, женись на мне как равный! Я умоляю сжалься

Слезы ручьями текли по ее бледным щекам, размывая грим отчаяния на нежном лице. Магия ее, кажется, покинула ее в этот момент, оставив беззащитной, раздавленной горем и стыдом.

— Меня же все будут ненавидеть! — шептала она, захлебываясь слезами. — Проклянут мой род, опозорят имя! Все узнают, что я вышла замуж за чужеземца да еще и неравной! Будут считать гулящей, падшей вековухой заклеймят! Пожалуйста, Эйдан, прошу тебя только не неравный брак пощади

Эйдану понадобилось мгновение, чтобы оценить внезапно изменившуюся ситуацию. Истерика принцессы, хоть и выглядела неожиданно живописно, нарушала его тщательно выстроенный план.