Шёпот Кха'ззри

Отец в итоге разрешил Магре остаться во дворце не потому, что признал ее право сражаться или прислушался к ее доводам. Его согласие было проявлением высокомерия и недооценки противника. Он был уверен, что эта «зачистка» пройдет быстро и без сучка без задоринки, что Эйдан — всего лишь наглый авантюрист, которого легко раздавить в стенах его цитадели. Он не видел в этой ситуации реальной опасности для тех, кто не будет на передовой, и потому уступил «капризу» дочери, не воспринимая его всерьез. Однако Магра, в отличие от него, чувствовала исходящую от Эйдана настоящую угрозу. И его легкомысленное разрешение она видела не как милость, а как его ключевое упущение — слепоту, которая могла стоить им всем дорого.

Внезапно, бесшумно, как темный призрак, на площадке возникла высокая, худая тень. Амир. Он стоял, прислонившись к косяку двери, и его пронзительный взгляд буравил спину сестры.

– Что ты здесь делаешь, маяча на ветру? – спросил он, и его голос, как всегда, звучал резко, пропитанный скукой и неприязнью. – Неужели тебе не нашлось занятия поинтереснее, чем пялиться в пустоту?

Магра резко обернулась, прижав книжку к груди, словно пытаясь спрятать улику. Сердце заколотилось в такт гигантским шестерням над головой.

– Я наблюдаю за горизонтом, – наконец произнесла она, стараясь, чтобы ее голос звучал ровно и холодно, несмотря на дрожь в коленях. – Жду, когда появится Аиша. Или ты против даже этого?

Амир лениво подошел ближе, его взгляд, острый и цепкий, скользнул по ее белым от напряжения пальцам, впившимся в темно-синюю обложку.

– Что это у тебя? – с притворным любопытством спросил он, вытягивая шею. – Не тот ли это самый бесполезный блокнотик, которым ты игралась с сестрицей, как маленькие девочки? Ты до сих пор его хранишь? Смешно.

— Какое тебе дело? — отрезала Магра, чувствуя, как тревога сжимает ей горло. — Иди и найди себе кого-нибудь другого, кого можно доставать.

Амир коротко усмехнулся, и быстрым, как удар змеи, движением выхватил книгу из ее ослабевших от неожиданности пальцев.

– Дай-ка сюда, сестрица, — сказал он, с наслаждением разглядывая переплет. – Небось, снова какие-то детские тайны записываешь? Или, может, стишки плаксивые?

Он грубо раскрыл книгу, и его насмешливую ухмылку сменила гримаса легкого разочарования. Он уставился на девственно чистую, зияющую белизной страницу.

– Ну конечно, — протянул он, и его голос вновь наполнился ядовитой насмешкой, — Это же Эхо Записи.Книга для связи. Так я и поверил, что ты просто любовалась видами. Пустая. Как и твои надежды. Или... не совсем пустая? Ты ведь использовала ее, чтобы что-то передать этому проходимцу, не так ли? Сознавайся.

Магра побледнела, почувствовав, как волна жгучего возмущения подкатывает к горлу. Он был так близок к правде, что это было больно.

– Не неси чушь, Амир! — воскликнула она, делая отчаянный выпад, чтобы вырвать книгу, но он легко отдернул руку, заставляя ее пошатнуться. — Ты опять строишь из себя сыщика и несешь бред!

— А почему ты тогда так злишься? — Амир прищурился, и в глубине его холодных глаз вспыхнула злобная, торжествующая искра. — Почему твои руки дрожат? Почему ты не смотришь мне в глаза? Неужели я угадал? Есть что скрывать, предательница?

— Это не твое дело! — выдохнула Магра, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Ты меня и так бесишь одним своим присутствием. Просто оставь меня в покое!

— Нет, сестрица, — произнес Амир, и его голос внезапно утратил насмешливый оттенок, став жестким и пронзительным, как стальное лезвие. — Это дело всего королевства! Я должен знать, что ты натворила. Ты предупредила его о засаде отца? Передала наши планы? Предала свою кровь ради какого-то подонка?

Он с силой сжал книгу в кулаке, и тонкий переплет хрустнул под его пальцами. Магра ахнула — этот звук отозвался в ней острой физической болью. Все ее самообладание, вся выдержка испарились, сметенные ураганом ярости и обиды.

– Ты не имеешь права так со мной говорить! – закричала она, ее голос сорвался на высокую, истеричную ноту. — Не смей меня обвинять! Ты сам ничего не делаешь, только гадишь и отравляешь жизнь всем, кто тебя окружает! Ты — язва этой семьи!

– А что, если это так? – Амир наклонился к ней так близко, что она почувствовала его дыхание на своем лице. — Но это не отменяет твоего предательства. Принцесса-предательница. Как думаешь, что с тобой сделают, когда все узнают? Будет очень... показательно.

— Отдай мою книгу! — Магра снова бросилась вперед, но Амир грубо оттолкнул ее за плечо, заставив отступить и чуть не упасть.

— Ты не получишь ее обратно, пока не скажешь правду! — прошипел он, надвигаясь на нее. — Что ты передала похитителю? Признавайся!

— Ничего! — закричала Магра в отчаянии, отступая к краю площадки. — Ничего я ему не передавала, ты слышишь!

Она почувствовала, как ее сердце разрывается от боли и унижения. Ее собственная семья... ее родная кровь обвиняет ее в самом страшном грехе! Слова брата впивались, как отравленные иглы, отнимая последние силы.

Больше не в силах выносить его ненавидящий взгляд, она резко отвернулась и, почти не видя от слез, бросилась к узкой винтовой лестнице, ведущей вниз. Она не слышала, какие еще оскорбления и ругательства он выкрикивал ей вслед. В ушах стоял лишь оглушительный звон собственного отчаяния.

Но, спускаясь вниз, запыхавшаяся и разбитая, она на мгновение задержала взгляд на узком окне-бойнице. И увидела то, что заставило ее кровь застыть в жилах. Вдалеке, на самом краю горизонта, там, где небо сливалось с пыльной дорогой, появились несколько крошечных, темных точек. Магра инстинктивно прижалась к холодному камню, вглядываясь. Точки медленно, неумолимо увеличивались, приобретая четкие формы повозок.

— Они... — прошептала она, и забытая надежда, острая и болезненная, кольнула ее в самое сердце. — Они едут...

Забыв об обидах, о злобных словах брата, о сломанной книге и о собственной разрывающейся на части душе, она, как ураган, помчалась вниз по лестнице, в сторону парадного холла, где уже должна была начинаться подготовка к встрече, которая решила бы судьбу их всех.

Она неслась по коридорам дворца, словно стрела, выпущенная из лука, обгоняя слуг и придворных, которые, столпившись на лестницах и в переходах, с любопытством провожали ее взглядом.

Она ворвалась внутрь холла, и, хотя внутри все еще бушевала буря эмоций, резко замерла. Король Басим стоял у подножия широкой мраморной лестницы, его фигура была огромной и властной.

Фарид и Мансур, по обе стороны от него, напряженно следили за входом, их руки неосознанно сжимали эфесы мечей. Советники, сгрудившись в дальнем углу, казались тенями на фоне ярких витражей, а воины, выстроившись вдоль стен, замерли, словно натянутые струны, готовые сорваться в любой момент.

Магра не успела ничего обдумать, когда почувствовала легкое прикосновение к своей руке. Королева Салаха, с бледным лицом, подошла к дочери, и, не глядя ей в глаза, тихо прошептала:

— Я не брошу тебя одну, дитя моё.

Королева обняла дочь, и Магра почувствовала тепло её рук, её сердце стало биться ровнее, а дыхание выровнялось. Это было не простое объятие. Это был жест поддержки. Магра ответила, крепко прижавшись к матери, и, не говоря ни слова, дала понять, что она тоже не оставит мать одну.

Рядом с ней появился Амир. Его дыхание было прерывистым, а глаза метали молнии. Он поправил камзол и встал рядом с Магрой, не говоря ни слова. Лишь бросил на нее быстрый, мимолетный взгляд, в котором можно было прочитать злость и раздражение.

Воздух в холле словно загустел, став вязким и удушающим. Магра чувствовала, как сердце бешено колотится в груди, кровь пульсирует в висках, а дыхание становится всё более прерывистым.

Тишина стала настолько плотной, что казалось, можно было слышать, как тикают часы на башне, как дышат люди, как стучит сердце каждого присутствующего.

Ожидание было невыносимым.

Но вот вдали послышался звук — сначала тихий, еле уловимый, но с каждой секундой становившийся всё громче и отчётливее. Это был звук приближающихся повозок, звук, который нес с собой надежду и страх, напряжение и предвкушение. Звук приближающейся неизбежности.

Все взгляды устремились к дверям, и напряжение достигло своего апогея.

И, наконец, двери распахнулись.

Первым в холл вошел Эйдан.

Его доспехи, поблескивавшие в тусклом свете факелов, выглядели зловеще и неестественно. Его взгляд был холодным и пронзительным, а лицо, скрытое под тенью шлема, казалось непроницаемым. Он не держал в руках никакого оружия, но сама его фигура, его поза, его уверенность – говорили о силе и опасности, которые он с собой принёс. Он был как чужак, пришелец из другой реальности, нарушивший хрупкий покой Зафирии.

За ним, как тени, следовали его люди – закованные в тёмные доспехи, их лица были скрыты под масками. Они были немногочисленны, но каждый из них, казалось, был пропитан силой и решимостью. Они, словно дикие звери, ждали своего часа, чтобы броситься в бой.

Аиша шла рядом с Эйданом. Она была бледной, измученной, но ее взгляд был спокоен, почти смирен. В ее глазах не было страха, лишь тихая грусть, смешанная с какой-то странной покорностью.

Она посмотрела на Магру, и в этом взгляде Магра прочитала всё – и боль, и отчаяние, и вину.

Две армии, два мира столкнулись в огромном холле дворца, и тишина сменилась гулом напряжения.

Время, словно повинуясь невидимому приказу, замерло.

Все взгляды были прикованы к Эйдану.

И он, выпрямившись во весь рост, бросил взгляд на Магру, стоявшую в стороне. В его глазах не было ни ненависти, ни укора. Лишь что-то непонятное, что-то, что заставило сердце Магры пропустить удар.

Глава 15

Шепот Кха'ззри

Эйдан стоял посреди огромного, залитого вечерним солнцем зала, и хищная улыбка тронула его губы, когда он смотрел на замерших вокруг людей, словно мышей, загипнотизированных удавом.

Воздух в тронном зале был густым и неподвижным, словно сам дворец затаил дыхание, ожидая развязки. Пылинки, кружащиеся в последних лучах солнца, казались застывшими в янтарном свете. Эйдан вдохнул запах старого камня, воска и тревоги — запах власти, которой он вот-вот коснется.

Он добился своего - проник в самое сердце Зафирии, в королевский дворец, да еще и на правах гостя. Пусть и нежеланного, но все же гостя.

Он позволил себе окинуть взглядом присутствующих, отмечая детали, как опытный охотник подмечает повадки дичи.

В центре, на возвышении, застыл сам король – высокий, статный мужчина с каменным лицом.

«Оскорбленная гордость, смешанная с бессильной яростью», - отметил про себя Эйдан.

«Неплохо для начала».

По правую руку от короля – высокий, худощавый мужчина холодный и непроницаемый.

«Этот, похоже, умник. Тот, кто продумывает стратегию, пока другие размахивают кулаками».

Эйдан мысленно окрестил его «Советником-сыном».

По левую руку – полная противоположность: крепкий, широкоплечий, с горящими от ярости глазами.

«А этот – боец. Из тех, кто сначала бьет, а потом думает. Впрочем, возможно, думать он и вовсе не привык».

Эйдан усмехнулся. Таких он встречал немало – пушечное мясо, не более.

Чуть поодаль – женщина, вцепившаяся хрупкими пальцами, унизанными перстнями, в руку стоящей рядом девушки. Бледная, перепуганная, но все еще держащаяся с королевским достоинством.

«Королева-мать, не иначе», - решил Эйдан. А рядом с ней

Взгляд Эйдана задержался на девушке, в которую вцепилась королева. Магра. Ради нее все и затевалось.

Высокая, стройная, с копной непокорных, вьющихся, словно языки темного пламени, волос, она была похожа на испуганную лань. Вот только в глубине ее глаз, цвета морской волны, тлели опасные искры, выдавая в ней натуру далеко не робкую.

Эйдан почувствовал, как внутри что-то дрогнуло. Неужели его сердце, уже давно превратившееся в кусок льда, ещё способно на какие-то чувства?

Это было похоже на далекий отголосок, эхо от удара по броне, которую он годами выковывал вокруг своей души. Красота Магры была не утонченной и хрупкой, как у Аиши, а дикой и неукротимой — как разбитый утес в бушующем море, и это неожиданно задело какую-то потаенную струну в нем.

«Нет, - одёрнул он себя. – Не время для сантиментов. Сейчас главное – игра.»

Эйдан едва заметно улыбнулся, приветствуя Магру, и, переведя взгляд на Аишу, стоящую по правую руку от него, отметил промелькнувшее в её глазах злорадство, быстро сменившееся привычной покорностью.

— Можете не беспокоиться, Ваше Величество, — голос Эйдана разнесся по залу, нарушая звенящую тишину, — принцесса Аиша в целости и сохранности. С ней обращались с должным уважением, как и подобает особе королевской крови. Она скорее гостья, чем пленница.

Он сделал широкий жест рукой, приглашая Аишу шагнуть вперед.

— Можете забрать её, — продолжал он, не сводя глаз с короля Басима. — Она свободна. И может вернуться к своей семье.

Королева Салаха не выдержала. Она бросилась к дочери, заключая её в объятия. Магра, всхлипнув, последовала её примеру. Фарид и Мансур, хоть и не проявляли эмоций так открыто, тоже сделали шаг вперёд, окружая Аишу незримым кольцом защиты.

Эйдан наблюдал за этой сценой воссоединения с лёгкой улыбкой. Он видел, как дрожат руки королевы, вцепившейся в дочь, как напряжены спины братьев, готовых в любой миг снова броситься в бой. Эти мелкие, недоступные для постороннего глаза детали были для него ценнее любых слов. Он читал их страх, их облегчение и их ненависть, как открытую книгу, и каждый прочитанный лист укреплял его позицию. Он добился, чего хотел, – показал свою силу, свою власть, свою снисходительность. Но это было только начало.

Король Басим, не шелохнувшись, наблюдал за ней, и лицо его оставалось застывшим.

Все, кто заполнил зал, затаили дыхание, не в силах поверить в происходящее. Неужели этот наглец, этот безумец, просто так отпускает Аишу? Без выкупа, без условий, без без всего?

— Но это не значит, что я ухожу с пустыми руками, — продолжил он, отвечая на их немой вопрос. — У меня есть к вам предложение, Ваше Величество.

Он сделал паузу, наслаждаясь произведённым эффектом.

В этот момент, когда все в зале, затаив дыхание, ждали, что же будет дальше, Эйдан уловил что-то едва заметное, какой-то диссонанс в общей картине. Слишком уж спокойно стояли стражники, выстроившись вдоль стен.

И тут он понял. ЗАПАХ! Едва уловимый, но все же различимый запах озона? Нет, скорее запах грозы. Так пахнет воздух перед сильной бурей, когда в нем концентрируется огромное количество энергии. И этот запах, пусть и слабый, но все же ощутимый, шел от стен, от гобеленов, от самого воздуха в зале.

«Ловушка!» – пронеслось в голове Эйдана.

Он быстро огляделся, ища глазами хоть какие-то признаки опасности. И тут его взгляд упал на золотые шнуры, стягивающие тяжелые бархатные портьеры на окнах. Они слегка подрагивали, словно от невидимого ветра, хотя в зале не было ни малейшего сквозняка. И от них тоже исходил этот едва уловимый запах грозы

Но почему же ловушка не сработала? Или они медлят?

Он позволил себе расслабиться, демонстрируя напускное спокойствие и уверенность, что всё идет по его плану. Но сам напрягся, готовый к любой неожиданности. И она не заставила себя ждать.

Едва Эйдан успел подумать о том, что пора начинать представление, как король Басим, до этого момента сохранявший ледяное спокойствие, вдруг подпрыгнул на месте, и его глаза метнули молнии.

– Взять его! – рявкнул он, и его голос, усиленный акустикой зала, казалось, ударил по ушам, как гром, – Именем Зафирии, убейте самозванца и его прихвостней!

В тот же миг зал взорвался.

Ривз, подобно тени, метнулся в сторону, уходя от столба пламени, вырвавшегося из рук ближайшего мага. Не теряя равновесия, он развернулся, и его арбалет, словно продолжение его руки, выплюнул стрелу.

Та, с едва слышным свистом, пронеслась сквозь магическое марево и вонзилась прямо в горло колдуну, прервав заклинание на полуслове. Ривз не стал дожидаться, упадет ли враг – он уже перезаряжал арбалет, выбирая новую цель среди заметавшихся магов.

Маркус, как дикий зверь, бросился в гущу схватки. Он двигался с невероятной скоростью, уклоняясь от ледяных игл и рассекая магические плетения. Вот он, улучив момент, поднырнул под разящий удар глефы стражника и, словно змея, вынырнув из-под защиты, молниеносно вонзил свой кинжал в брешь между пластинами доспеха, туда, где, как он знал, жизнь покидает тело быстрее всего.

Логан, недвижимый, как скала, стоял на своей позиции, словно оплот и твердыня команды. Магические разряды, будто молнии, обрушивались на него один за другим, но он лишь незаметно покачивался, принимая удар на щит, как искусный кузнец, отбивающий молотком раскаленный металл.

Вот одна из огненных сфер врезалась в его щит, расплескиваясь вокруг языками пламени, но Логан не дрогнул. Он лишь плотнее сжал рукоять меча и, выбрав момент, с нечеловеческой скоростью выбросил клинок вперед. Меч пробил магический щит мага, словно бумагу, и оставил глубокую рану на его плече. Маг вскрикнул, отшатнувшись, но Логан не дал ему времени опомниться. Второй удар – и маг рухнул на пол, захлебываясь кровью.

Эйдан видел всё это, словно со стороны, но в то же время ощущал каждое движение своих людей, каждый их удар, каждую их победу.

Сплетенье связало их воедино, превратив в несокрушимую машину войны. Он чувствовал их ярость, их решимость, их непоколебимую верность ему. И эта сила, текущая через него, наполняла его невероятной мощью.

Сам Эйдан не оставался в стороне. Он двигался по залу, словно призрак, его клинок танцевал смертельный танец, поражая врагов с пугающей легкостью. Вот он перехватил заклинание огня, направленное на одного из военных предоставленных императором, отведя его в сторону движением меча. Вот помог Маркусу отразить натиск двух стражников, разоружив одного и отправив второго в нокдаун точным ударом в челюсть. Вот прикрыл своего человека от магического удара в спину, отразив заклинание своим собственным телом, словно живым щитом.

Хаос боя бушевал вокруг, но Эйдану на мгновение показалось, что время замедлилось, когда он увидел ее. Магра. Она стояла на коленях рядом с раненой королевой, в ее глазах плескался ужас и отчаяние. Когда она подняла на него взгляд, Эйдан увидел в нем не только страх, но и вызов, и даже какую-то обреченную храбрость.

Она была готова сражаться, эта хрупкая принцесса, бросить вызов ему, вооруженному воину, ради своей семьи. И этот порыв отчаяния, эта готовность к самопожертвованию, странным образом тронули его. В его груди, словно лёд тронулся, мелькнуло нечто незнакомое, не похожее на привычный холодный расчет. Жалость? Сострадание? Или восхищение?

Магра выплеснула в него заклинание, жалкую, бессильную искру магии, которая растаяла в воздухе, не достигнув цели. Боевая магия – явно не ее конек. Эйдан даже не шелохнулся. Он видел её отчаяние и понял, что победил.

Победил не только в бою, но и в этой странной, необъявленной войне между ними.

Что-то изменилось внутри него. То ли Сплетенье, пробудившее в нем неведомые ранее чувства, то ли ее отчаяние, ее готовность к самопожертвованию Он не знал.

Он взял Магру за руку, отводя в сторону от кипящего ада битвы. Она смотрела на него с недоумением, не понимая, чего ждать. В ее глазах был страх, но уже без отчаяния.

— Прячьтесь, – сказал он тихо, но твердо. – Берите мать и сестру. Девушкам не место в гуще этого месива.

Он подтолкнул их в сторону коридора, куда уже шла Аиша наперевес с королевой.

Его люди продолжали сражаться, одолевая остатки королевской гвардии, но Эйдан уже не видел этого. Его взгляд был устремлен в пустоту коридора, где исчезла Магра, унося с собой частицу его души.

Он спас ее.

Но бой еще не был окончен. И игра продолжалась. И Эйдан, вздохнув, вернулся к реальности, к хаосу битвы, к своим людям, к своей судьбе.

Маги Зафирии, осознав, что их магия бессильна против этой неведомой силы, начали паниковать. Их заклинания становились менее точными, менее мощными, их движения – суетливыми и беспорядочными. Они бились в отчаянии, но это лишь ускоряло их поражение.

Вскоре зал окутала густая дымка от горящих гобеленов и разбитой мебели, воздух наполнился запахом крови и гари, а крики ужаса и предсмертные хрипы смешались в страшную симфонию смерти.

Эйдан стоял посреди этого хаоса, прижимая руку к груди, где хранилось Сплетенье, и смотрел на короля Басима, который, окружённый кучкой уцелевших воинов, с ужасом наблюдал за происходящим. Артефакт отозвался на его прикосновение едва заметной пульсацией, словно второе, более холодное и древнее сердце. Через эту связь он чувствовал отголоски чужого ужаса, обрывки мыслей магов — и это странным образом утоляло его собственную усталость, питая его решимость.

Он вздохнул, отгоняя мимолетную слабость. Ему нужно идти дальше. Он окинул взглядом своих людей.

Ривз уже перезаряжал арбалет, с хищной ухмылкой осматривая поле боя. Маркус, хмурясь, очищал свои клинки от крови. Логан, недвижимый и невозмутимый, словно каменный страж, следил за окружением. Все живы, все целы. Мастера своего дела.

Эйдан почувствовал усталость, навалившуюся на него после битвы, но отогнал ее прочь. Времени на отдых не было.

Впереди – последний ход в этой игре. И он должен был сыграть его безупречно.

Тишина опустилась на зал, тяжелая и зловещая, нарушаемая лишь треском догорающего пламени и тяжелым дыханием уцелевших. Эйдан заметил, что в ушах звенит, словно после взрыва. Тишина смерти.

— Я прошу аудиенции. Наедине, — он обвёл взглядом зал, где повсюду лежали павшие воины, в основном зафирийские, — со всеми вами. Со всей королевской семьей, со всеми советниками. В более подходящем месте.

Король Басим молчал, но его напряжённая поза говорила сама за себя. Он был в ярости, он был унижен, но он был вынужден согласиться.

— Хорошо, — произнёс он наконец, его голос звучал хрипло и неестественно. — Мы пройдём в бальный зал. Там достаточно места для всех.

Бальный зал, погружённый в полумрак наступающего вечера, казался ещё более величественным и таинственным, чем днём. Высокие потолки, украшенные искусной резьбой, терялись где-то во тьме. Огромные окна, выходящие в сад, теперь больше не пропускали достаточно света, а напоминали темные зеркала, в которых отражались лишь мерцающие огоньки свечей, да силуэты собравшихся.

Гомон толпы, сопровождавшей короля в зал, стих, уступив место гнетущей тишине. Казалось, даже пылинки боялись нарушить этот покой своим движением.

Эйдан, стоявший в центре зала, чувствовал, как на него устремлены десятки пар глаз. Выжидающие, напряженные, враждебные.

Он дождался, пока все будут в помещении и воцарится тишина. Медленно, словно совершая какой-то ритуал, полез за пазуху и вытащил Сплетенье.

Оно было не просто черным. Оно было воплощением тьмы, живой и дышащей. Бесплотная черная материя, из которой оно состояло, не просто лежала на его ладони — она пульсировала, медленно и мерно, словно черное сердце какого-то древнего чудовища. С каждым таким сгущением тьмы ее поверхность переплеталась сама с собой, образуя на мгновение то причудливые узоры, похожие на письмена, то подобие листьев, то клубки извивающихся теней, чтобы в следующее мгновение снова превратиться в гладкую, бездонную гладь. От него исходила не физическая вибрация, а волна леденящего душу холода, заставлявшая огни свечей пригибаться и мигать.

В тот же миг по залу прокатился вздох ужаса. Советники, как по команде, подались назад, словно невидимая сила отбросила их.

– Никому не двигаться! – зычный, пропитанный властной уверенностью, голос Фарида, казалось, ударил кнутом по застывшей тишине, и эхом отразившись от стен, заставил всех вздрогнуть. – Это Шепот Кхаззри, опасный артефакт! Одно неловкое движение и вы все станете его марионетками! Откуда он у тебя?

В зале воцарилась мертвая тишина. Все замерли, боясь пошевелиться. Лишь глаза испуганно бегали, перескакивая с Эйдана на Сплетенье, с Фарида на короля, и обратно.

Эйдан же, казалось, был совершенно спокоен. Он держал Сплетенье на вытянутой ладони, словно диковинную игрушку, и с легкой улыбкой наблюдал за реакцией присутствующих.

В его сознании поселилось успокоение. Рагнар не обманул. Это настоящий артефакт, и реакция всех магов в этом роскошном зале говорила сама за себя.

— Не бойтесь, — произнёс он, и в его голосе прозвучали насмешливые нотки. — Я не собираюсь использовать его против вас. Пока что.

Он перевёл взгляд на короля Басима, и его улыбка стала ещё шире.

– Как вы верно отметили это Шепот Кха'ззри, – неторопливо начал Эйдан, – так его называют в Зафирии. В других местах – «Красный Шелест», «Сплетенье», «Душекрад»... Названий много, суть одна. Это – артефакт. Древний, могущественный и, – он многозначительно замолчал, – очень опасный.