Свободные земли. Кудаго

Я заставляю себя говорить ровно:

– Мы отдали Романо его людей. Всё, что он требовал. И что получили взамен? Пустышку. Девчонку, которую просто подсунули вместо твоей сестры.

Я не люблю, когда меня делают идиотом.

– Но ты же сам решил рискнуть, – пожимает плечами Алекс. – Значит, был готов к такому исходу.

Я молчу секунду.

– Я был готов к торгу, а не к этому фарсу. Он обул нас: вернул своих людей, подсунув непонятно кого. И взрыв – тоже его рук дело. Он отвлекал тебя, использовал твою репутацию против нас.

Алекс резко бросает:

– А ещё он просто тянет время. Пока мы тут возимся с подменой.

Я молчу несколько секунд, затем продолжаю:

– В любом случае, ситуация осложнилась. Теперь у нас на руках лишний человек. И придётся держать её под наблюдением, пока не поймём, зачем она была нужна Романо.

– Ну да ладно, – тянет он. – Эта София вроде бы безобидная. Не похоже, что она понимает, во что вляпалась.

– Именно это меня и настораживает, – холодно отвечаю я.

Алекс собирался сказать что-то ещё, но вдруг резко меняется в лице. Напускная ирония слетает, взгляд темнеет.

– Меня не интересует, что ты будешь делать с этой девчонкой, – говорит он уже другим тоном. – Меня интересует куда делась Анна.

Он поднимается, подходит ближе.

– Ты обязан найти мою сестру.

В комнате становится тесно.

– Алекс…

– Нет, – обрывает он. – Ты сказал, что контролируешь ситуацию. Ты сказал, что знаешь, что делает Романо. Значит, ты знаешь, где искать Анну. Или хотя бы знаешь, откуда начать!

Я выдерживаю его взгляд.

– Я найду её, – говорю спокойно. – Но мне нужно время.

– У тебя его нет, – резко отвечает он. – Если с ней что-то случится…

Он не договаривает, но угроза висит в воздухе плотнее любого слова.

Я устало вздыхаю:

– Ты ведёшь себя как ребенок.

– А ты – как человек, который привык считать чужие жизни допустимыми потерями, – бросает он в ответ.

Алекс резко разворачивается и выходит, хлопнув дверью.

Как подросток. Честное слово.

Когда дверь захлопнулась, я остался один. Комната сразу показалась меньше. Я откинулся на спинку кресла, закинул руки за голову и медленно провёл пальцами по волосам, взъерошивая их, словно пытаясь стряхнуть напряжение. Помогало слабо. Мысли не расходились, крутились в одном и том же узле.

Несколько секунд я просто смотрел в потолок, затем опустил руки и снял рацию с крепления.

– Подключите охотников. Нужна Дария. Последнее местонахождение, контакты, любые зацепки. Пусть выйдет на связь как можно быстрее.

В ответ раздалось короткое подтверждение. Я отключил рацию и снова откинулся назад, сцепив пальцы за головой, закрыв глаза. Если Дария ещё жива и не ушла в тень окончательно, она появится.

София

Меня вывели из здания, когда на улице стояла глубокая ночь. Вокруг царила тишина, лишь издалека раздавался лай собак. Мы прошли не более десяти минут и оказались у другого серого здания, такого же, как то, откуда меня увели. Поднимаясь на второй этаж, я ощущала, как по телу растекается тревога: не хотелось попадать в похожее допросное помещение. Свет слабой лампочки над лестницей едва позволял разглядеть узкий коридор. Мы остановились перед белой дверью; слева виднелись ещё четыре такие же, все плотно закрыты. Интересно, за ними тоже кого-то держат?

Мужчина, идущий впереди, молча распахнул дверь и кивком головы приказал войти. Внутри царила такая же простая обстановка: в левом углу стояла кровать, сверху – небольшое окно с решёткой, рядом небольшой шкаф, в другом углу – маленький стол. Воздух в комнате был прохладен, как и на улице.

– Сменная одежда в верхнем ящике… – услышала я за спиной, и дверь громко захлопнулась, оставив меня одну.

Подошла к ящику и обнаружила чёрную кофту и штаны – вещи аккуратно упакованы в пакет с биркой моего размера. Положив их на кровать, я присела рядом. Полностью лишённая сил и желания что-либо делать, меня тянуло ко сну. Обхватив согнутые колени, я упала на бок и мгновенно погрузилась в глубокий сон.

Проснулась от дрожи: в комнате было прохладно, и мне захотелось стукнуть себя по голове за то, что не воспользовалась одеялом. Скинув ботинки, я залезла под плед и выдохнула. Постепенно тело согрелось, озноб ушёл, дыхание стало ровнее. Сон не возвращался. Пролежав так около часа, я решила подняться. За окном начинался рассвет: чернота ночи уступала светлеющему утру. Встав на кровать, я заглянула в окно и увидела аккуратный вид: серые здания стояли ровными рядами, перед каждым – зелёная лужайка с кучками цветов. Неожиданно мило.

Спрыгнув с кровати, осмотрелась: на столе стояли две бутылки с водой, в ящике стола нашла печенье. Есть хотелось ужасно. Печенье оказалось вкусным. Сделав по комнате несколько кругов, я дожевывала находку, запивая водой. Интересно, меня охраняют? Решила попробовать открыть дверь: постучав и проверив ручку, определила, что за ней никого нет. Хотелось бы знать, через сколько за мной придут. Завалившись снова на кровать, я уставилась в потолок и размышляла о произошедшем. Страшно осознавать, как в один момент изменилась вся твоя прежняя жизнь.

С другой стороны, что меня ждало? Мучительная болезнь матери – потеря, с которой я едва бы справилась, и работа в поле на весь срок, среди ненавистной кукурузы.

Возможно, я бы встретила кого-то, создала семью или осталась одна. В нашем городе мне знакомы все парни моего возраста, но никто не вызывал симпатии, кроме Уго. Хотя он дорог мне лишь как друг.

И всё же сейчас ситуация не казалась такой уж ужасной. Маму лечат, и она будет жить. Пока неизвестно, смогу ли я её когда-нибудь увидеть, но по сравнению с тем, что могло бы случиться, это – меньшая проблема.

Что же будет со мной? Вероятно, меня не убьют – иначе это случилось бы ещё вчера. Пока всё шло относительно неплохо.

Обдумав и приняв положительные стороны положения, я почувствовала, как напряжение постепенно уходит, и заметно расслабилась.

Звук открывающейся двери заставил мгновенно подняться с кровати. Сердце замерло в ожидании конвоя. Нахождение здесь порядком утомило, желудок урчал, совершенно забыв о печенье, съеденном полчаса назад. Больше всего мучила необходимость в уборной. Никто здесь не подумал о потребностях моего тела – это злило и раздражало.

Когда в дверях появился человек в знакомой форме, я подскочила с вопросом, где находится уборная. Его глаза выражали растерянность; моргнув пару раз, он указал на дверь напротив. Значит, одна из дверей вела в уборную. Лёгкая дрожь и знакомое чувство удовлетворения охватили меня. Подойдя к раковине, я увидела своё отражение и была неприятно поражена видом. Смочив руки водой, пыталась уложить волосы аккуратнее и немного освежить лицо. Не вышло – пусть видят, до какого состояния меня довели, решила я. Выходила из туалета с высоко поднятой головой, ощущала себя смелее и решительнее.

Мы шли тем же путём, каким меня привели. «Нет!» – кричало нутро. Только не возвращайте меня туда, в тот кошмар…

– Простите, – обратилась я к идущему впереди человеку. Он не обернулся. Повернулась ко второму, надеясь уточнить куда меня ведут. Но и он никак не реагировал. Оба выглядели словно пришибленные. С досадой отвернувшись, я молча двигалась следом.

Возвращаясь к вчерашнему зданию, мне хотелось завыть, но вместо этого вошла вслед за ними. К моему удивлению, теперь мы шли левее по коридору и остановились у тёмной двери. Один из смотрителей постучал и, услышав команду «Войдите», открыл её и пропустил меня.

Это оказался кабинет. Невольно я сравнивала его с кабинетом главы. Здесь всё было иначе: вместо огромного окна два маленьких прямоугольника чуть выше уровня глаз, предназначенные для освещения. Никаких полок с безделушками – только железный шкаф справа от массивного стола. Стены мрачно-серого оттенка. На полу – тонкий коричневый коврик, гармонирующий с пледом на тёмном диване.

Томас сидел в кресле, судя по всему, что-то писал. Заметив меня, он поднялся.

– Благодарю вы пока свободны, – прозвучала его команда. – Присаживайтесь, София.

Я опустилась на диван, стараясь держаться подальше. Его фигура навевала тревогу, но притягивала взгляд. Тело Томаса было сильным, каждое движение подчёркивало развитые плечи и руки. Даже расслабленным он выглядел внушительно. Вспомнился Уго: он уважал таких парней, считая, что крепкое тело – крепкий дух.

– София, давайте на чистоту. Если вы что-то скрываете, сейчас самое время рассказать. Я обещаю, что мы сможем всё решить. Если промолчите – помочь будет невозможно, – сказал он, внимательно глядя в глаза.

Я отвела взгляд и сразу пожалела. Слабость показывать нельзя.

– Нет, я всё рассказала. Мне нечего добавить, – твёрдо произнесла я, возвращая взгляд.

Между его бровей появилась складка, свидетельствующая о размышлениях. Томас стоял, облокотившись на стол со сцепленными пальцами. После короткой паузы продолжил:

– Мы приняли решение в отношении вас, София. Вы останетесь здесь. Отныне вы – гостья Кудаго.

– Вы хотели сказать – пленница? – спокойно уточнила я. – Мои возможности здесь явно будут ограничены, – добавила, подражая его тону.

– Я сказал ровно то, что хотел.

– Но зачем мне оставаться? Почему не выгоните меня или не вернёте домой? – Я старалась выглядеть искренне удивлённой.

– У нас есть причины, и обсуждать их я не намерен. Лучше скажите, о каких возможностях вы говорите?

Я растерялась.

– Даже не знаю… – тихо сказала я, слегка наклонив голову. – Свободное передвижение, работа. Мне хотелось бы увидеть город. Я впервые за пределами Воронды, и всё здесь безумно интересно.

Я на мгновение опустила взгляд на пол, собрав мысли, затем снова подняла глаза.

– О вашем городе так мало известно, но здесь есть что посмотреть. У вас живут дикие люди… – почти пропищала я, сдерживая эмоции. – Мне бы хотелось увидеть как можно больше, а не оказаться запертой.

Я бросила на него жалобный взгляд. На Уго это работало с девяносто процентной вероятностью, и я знала это.

В глазах Томаса мелькнула лёгкая улыбка, но он мгновенно спрятал её, и лицо снова стало серьёзным, как будто он только что надулся от ветра.

– А может, в этом и есть ваш план? – проговорил он тихо, но с едва заметной насмешкой. – Остаться здесь и устроить какую-нибудь пакость?

На мгновение я растерялась, сердце слегка сжалось. Потом до меня дошло: он не обвиняет, а издевается. Я сделала вид, что обиделась, прикусив губу и опустив глаза, словно это была настоящая обида, а не игра.

– Я не могла знать, что останусь в городе, – сказала я, отвернувшись. – Как и не могла знать, что для этого появятся причины.

– Первое, что вам нужно запомнить, София, – сказал он, протягивая руку через стол и беря рацию, люди живущие здесь, называют себя свободными.

Я сразу поняла свою ошибку. Резко обернувшись, встретилась с его строгим взглядом. В нём не было ни тепла, ни одобрения. Моя улыбка оказалась лишней. Он никак не отреагировал. Лицо стало ещё напряжение, на нем словно промелькнула тревога.

– Зайди.

Короткая команда прозвучала резко.

Я повернулась к двери, не представляя, кто войдёт.

В следующую секунду дверь распахнулась. В комнату уверенно шагнула девушка. Всё мое внимание было приковано к ней: синие волосы мягко струились по спине, боковые пряди заплетены в тонкие косички, открывая украшенное серебром ухо.

На ней была тёмно-коричневая кожаная куртка, подчёркивающая фигуру. Запястья обхватывали металлические браслеты, тихо звеня при каждом ее движении.

Лишь через пару секунд я поняла, что слишком пристально смотрю, и поспешно отвела взгляд. Мое смущение заметил Томас: маска равнодушия на его лице слегка дрогнула, уступая почти хищному удовлетворению.

– Познакомьтесь, София, – сказал он, – это Дария. Некоторое время она будет рядом с вами, покажет город и расскажет, как здесь всё устроено.

Глава 4

Глава 4. Свободный Город.

Дария выглядела настолько серьёзной, что её лицо напомнило мне старые гранитные плиты, пережившие ядерную зиму – холодные и почти неподвижные. В этих чертах не читалось ни одной эмоции. Она развернулась и направилась к выходу, даже не оглянувшись. Я на секунду замешкалась, бросив быстрый взгляд на Томаса, который уже смотрел в сторону. Тихо закрыв за собой дверь, я шагнула в коридор и пошла следом, стараясь не отставать от неё ни на шаг.

Сначала меня переполняла радость от всего нового и неизвестного. Она почти вытеснила тревоги и обязанности. Но очень скоро её сменила лёгкая тревога, словно я упустила что-то важное.

И тут я вспомнила: я так и не спросила у Александра разрешения воспользоваться рацией, чтобы связаться как будто бы с мамой. А может, с такими просьбами следовало обращаться к Томасу? В голове словно ударил тревожный гонг, разрушая остатки спокойствия.

Я сбилась с шага и сильнее сжала пальцы, словно пытаясь удержать ускользающую мысль. Ответ был нужен срочно, и обратиться за ним я могла только к одному человеку – Дарии.

Первое место, куда мы пришли, было широкое одноэтажное здание, которое на моё счастье оказалось столовой. За последние сутки в моём желудке почти ничего не было, и мозг работал хуже обычного. В этом месте было мало людей; мне оно напоминило школьную столовую, только больше раз в десять.

– А где все люди? – это был первый вопрос, который я задала.

– Завтрак закончился два часа назад, – спокойно ответила Дария.

– Здесь всегда есть еда? – спросила я, оглядывая просторное помещение.

Дария бросила на меня быстрый взгляд.

– Это столовая. Запасы здесь поддерживают постоянно, – сказала она. – Для тех, кто числится в поселении.

Она шагнула за стойку раздачи и с характерным лязгом распахнула металлический шкафчик.

– Значит, остальные питаются иначе? – уточнила я, опускаясь за стол.

– Те, кто живёт в общих жилых блоках, приходят именно сюда. В тех корпусах нет отдельных кухонь, – сказала Дария, ставя передо мной тарелку.

От еды поднимался лёгкий пар, и её аромат внутри болезненно сжимал.

– Понятно…

– Здесь следят, чтобы люди оставались на ногах, – сухо добавила она. – Слабые долго не протянут.

Я начала есть, чувствуя, как постепенно возвращаются силы. Любопытство не отпускало.

– Тогда ещё один вопрос… Кто такой Томас?

Дария остановилась и несколько секунд молча смотрела на меня. В её взгляде не было ни тепла, ни раздражения – только холодная, сдержанная оценка.

– Командир, – наконец ответила она. – И если не хочешь превратиться в его проблему, не создавай для этого причин. Не лезь туда, куда не просят.

Я опустила взгляд.

– Поняла.

– Идём, – сказала она, когда я отставила тарелку.

Следующим местом, куда она меня привела, оказался участок моего нового пристанища – жилой сектор номер три. Фактически это было настоящее общежитие, хотя такого слова здесь никто не использовал.

В Воронде в подобных местах селили тех, кто так и не получил квоту на собственное жильё. Мысль о том, что теперь я – одна из них, отозвалась неприятным холодком.

Коридор тянулся вперёд, теряясь в полумраке. По обе стороны – двери, из которых доносились голоса, шаги, смех, иногда – раздражённые крики. Люди были повсюду, все такие разные, что взгляд не успевал за ними цепляться. Одежда, причёски, манера двигаться – всё казалось слишком громким, слишком диким и непривычным.

Кто-то спорил, активно жестикулируя, кто-то смеялся. В воздухе смешались десятки запахов: еда, табак, железо, сладкие цветочные нотки.

Я ловила на себе взгляды – короткие, оценивающие, равнодушные – и тут же теряла их в общем движении.

– Сюда, – коротко сказала Дария, указывая дальше по коридору. – Смотри под ноги и будь тише. Нам не зачем привлекать внимание.

Я молча кивнула и продолжила идти за ней. Теперь особенно ясно ощущалось, насколько я чужая здесь.

Войдя в комнату, я первым делом заметила свой рюкзак – он лежал на одной из двух кроватей, словно ждал меня. Сердце дёрнулось от неожиданной радости. Я бросилась к нему и лишь чудом удержалась от хлопка в ладоши. Быстро проверила содержимое – всё было на месте. Всё, кроме рации. Впрочем, именно её отсутствия я и ожидала.

Когда я обернулась, Дария уже стянула тяжёлые ботинки и небрежно отбросила их на пол, а затем завалилась на вторую кровать, закинув руки за голову. На её ногах были разноцветные носки, совершенно не сочетающиеся с суровым видом. Она лениво шевелила пальцами ног, будто ей одновременно скучно и весело.

Мои брови непроизвольно поползли вверх.

– Ты… остаёшься жить со мной? – осторожно спросила я.

Дария даже не посмотрела на меня.

– Нет, – лениво отозвалась она. – Я каждый вечер прихожу сюда просто полежать и порадовать людей своим великолепием.

Я промолчала, а в груди разлилось странное чувство – то ли радость от того, что рядом будет кто-то живой, то ли лёгкое разочарование, причину которого я не могла сразу понять.

Помолчав ещё пару секунд, собираясь с духом, я всё же решилась нарушить тишину.

– А… у вас здесь как развлекаются? – спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ненавязчиво.

Дария не пошевелилась. Её взгляд всё так же упирался в потолок.

– Никак, – сказала она. – Сегодня не умерли – уже праздник. Завтра посмотрим, кто сорвёт концерт.

Я не сразу поняла, шутит она или говорит всерьёз.

– У нас, в Воронде, – продолжила я, – по пятницам показывали старые фильмы. Мы почти всегда ходили… Это было что-то вроде традиции.

Воцарилась пауза.

Дария медленно повернула голову в мою сторону. Её бровь едва заметно дрогнула.

– Подожди… – она приподнялась на локте. – Ты серьёзно сейчас?

– Да, – кивнула я. – А после мы ещё обсуждали увиденное.

Дария несколько секунд смотрела на меня, будто пытаясь понять, шучу ли я.

– Вот это и всё? – уточнила она. – Пятничный «экстрим»? Старые фильмы и разговоры о них?

– Нам было интересно, – обижено сказала я.

Она резко выдохнула – то ли смешок, то ли удивление.

– Ты понимаешь, что это звучит как наказание, а не как отдых?

– Нам нравилось…

Дария снова откинулась на кровать и закинула руки за голову.

– Мда… – пробормотала она. – Тогда тебе тут точно будет на что посмотреть.

Я осторожно поднялась с кровати и огляделась. Комната, хоть и была тесной, скрывала неожиданный приятный сюрприз: за неприметной дверью оказался крошечный душ. Я повернула вентиль, почти не надеясь на результат, – и вздрогнула, когда пальцы коснулись горячей воды.

От неожиданной радости я тихо засмеялась и уже через минуту стояла под струями, позволяя воде смывать усталость, дорожную пыль и тревогу последних дней. Мысли прояснялись с каждой стекающей каплей.

Когда я вернулась в комнату, волосы тяжело лежали на плечах, а от кожи поднимался лёгкий пар.

– Здесь есть горячая вода… – с искренним удивлением сказала я. – Это почти роскошь.

Дария даже не повернулась.

– Осторожнее с такими выводами, – лениво протянула она. – Чуть перестараешься – и начнёшь считать это жилищем мечты.

Я не удержалась от улыбки.

– Всё равно… это очень приятно.

– Конечно, – отозвалась она. – Особенно если до этого ты мылась под слезами отчаяния.

Дария приоткрыла один глаз и смерила меня оценивающим взглядом.

– Только не обольщайся. В следующий раз можешь попасть на «ледяной душ» или «вода по настроению». Удача – дама переменчивая.

Она перекатилась набок и добавила почти равнодушно, с лёгкой насмешкой:

– И не забывай: я твой персональный поводок. Без меня – ни шага. Даже если тебе внезапно захочется романтически постоять у мусорных баков.

Я кивнула и прошлась по комнате медленнее, прислушиваясь к ощущениям. Провела ладонью по спинке кровати, коснулась подоконника, выглянула наружу. С улицы доносились голоса, обрывки смеха, шум – чужой, странный, но почему-то притягательный.

– Знаешь… – начала я, оборачиваясь. – После такого душа просто сидеть здесь – почти преступление.

Дария глубоко выдохнула и приподнялась на локтях.

– Да, трагедия века. Пропадает свежевымытая София.

– Я серьёзно, – добавила я. – Сейчас самое время хоть немного осмотреться. И раз ты обязана меня сопровождать…

– …значит, у меня сегодня внеплановая экскурсия для наивных иногородних, – закончила она за меня. – Прекрасно. Об этом я и мечтала, когда просыпалась.

Она тяжело вздохнула, но всё же села.

– Ладно, гостья Кудаго, – пробормотала Дария, накидывая куртку. – Покажу тебе, куда ты так рвёшься. Только не отставай. И не изображай из себя ребёнка на первой экскурсии.

Я едва заметно улыбнулась и последовала за ней к двери.

Коридор встретил приглушённым гулом, отдалёнными голосами и ощущением, будто за каждой следующей стеной скрывается что-то новое.

Город поразил меня. Казалось, моя жизнь разделилась на «до» и «после», и всё, что было прежде, вдруг стало серым, монотонным сном – выцветшей тенью, а не жизнью. Здесь она бурлила по-настоящему, необузданно. Воздух гудел, словно натянутая струна, и каждый шаг отзывался во мне чем-то новым, неизвестным, но пугающе притягательным.

Идя по улице, я не могла перестать удивляться всему, что видела. Повсюду меня окружали цвета – яркие, дерзкие, бесстыдные. И не менее яркие люди: от необычных и прекрасных до пугающе отталкивающе-ужасных. Этот город, казалось, никогда не слышал слова «умеренность».

– Постарайся не потерять дар речи, – лениво бросила Дария, заметив мой восторг.

Пройдя несколько прямых улиц, мы вышли к торговой площади. В горле встал ком, и мне захотелось закричать от переполнявшего меня чувства. Повсюду тянулись лавки. В них было всё… слишком много всего. И почти ничего из этого я не могла сразу объяснить или понять.

Разноцветные парики – как пояснила Дария – яркие палантины, усыпанные перьями немыслимых оттенков. В следующей лавке – россыпь странных механизмов, и каждый из них моя новая спутница комментировала коротко и с плохо скрываемой иронией:

– Фильтры для воды. Ценнейшая вещь, если не хочешь пить собственную мочу или грязь из лужи. А это – палатки, брезенты… В остальном – просто очень дорогой хлам.

От всего этого хаоса у меня закружилась голова. Поток информации накатывал волнами, и я почти задыхалась – не от страха, а от восторга. Так, наверное, ощущается момент, когда тебя впервые по-настоящему будят.

В центре, где лавок становилось меньше, продавали еду, выпечку, сладости и курительные смеси. Мужчина в круглых очках и со странной, липкой улыбкой предложил мне попробовать «лучший в городе лотос». Я обернулась к Дарии, без слов спрашивая разрешения – и в ответ получила лёгкий толчок в спину. Достаточно ясный.

– Лучше не начинай любить этот город настолько, чтобы перестать думать, – негромко бросила она.

Я всё же оглянулась на лавку ещё раз.

– А что будет, если попробовать? – спросила я, скорее из любопытства, чем всерьёз.

Дария склонила голову набок, окинула меня долгим, изучающим взглядом и хмыкнула:

– Значит, в Воронде вас изолируют не только от мира, но и от элементарного инстинкта самосохранения.

– Я просто хочу понять этот город, – упрямо возразила я.

– Он не познаётся через то, что может тебя убить, – лениво отозвалась она. – Это не философия, София. Это химия… и твоя глупость.

Я смутилась, но взгляда не отвела.

– Ты думаешь, со мной что-то не так?

– Я думаю, – её губы дрогнули в кривой полуулыбке, – что если бы у тебя всё было в полном порядке, ты бы даже вопрос такой не задала.

– Это… обидно.

– Оби-и-и-и-дно протянула она. Это забота. В редкой и совершенно неприглядной упаковке. Но ты, не привыкай.

Я ничего не ответила, просто пошла дальше, всматриваясь в лица, лавки, в этот беспокойный, живой воздух. И вдруг меня накрыла тихая, странная грусть.

Люди в Воронде не знали другой жизни, кроме той, что им дозволена. Конечно, каждый волен покинуть город… но куда идти? И кому ты нужен за его пределами? Там было всё: дом, работа, семья, предсказуемое будущее. Стабильность. Обязанности. Порядок.

Изо дня в день нам твердили, что закон – основа, что сдержанность – добродетель, что выделяться опасно. Так выстраивалась форма существования, в которую ты постепенно врастал. И к двадцати годам привыкаешь быть «нормальным». Собранным. Спокойным. Удобным.

А здесь никто не стремился быть удобным.

Здесь просто жили.

Мы уже отошли от центра площади, когда я заметила небольшую толпу у одной из дальних лавок. Там было теснее, громче и… опасно живее. Несколько человек что-то горячо обсуждали с торговцем. По обрывкам фраз я поняла, что речь шла о сделке, которая пошла не по плану.

– Что там происходит? – не удержалась я.

– Глупость в активной фазе, – озвучила происходящее Дария, даже не глядя в ту сторону. – Не пялься. И уж тем более – не лезь туда.