Похищение во благо

Теперь же мне предстояло оказаться по другую сторону праздника. И, разумеется, под руку с Каэлем.

Мы подвели итоги минувшего месяца: триумфальный раут у графини Лайн, театральная ложа баронессы Ривер и череда званых ужинов. Всё прошло безупречно, без малейшей тени скандала. Судя по сдержанному одобрению в голосе Каэля, мой первый выход в свет увенчался успехом. Теперь мы изучали программу фестиваля, хотя слово «изучали» было слишком громким — всё уже было решено за нас: расположение шатра, изысканное меню, список развлечений и даже точное время прибытия.

Каэль, не отрываясь от документов, размеренно диктовал график:

— Пятнадцатого утром выезжаем. Первый день посвящён отдыху: ярмарка и прочие развлечения. Второй — турнирным состязаниям. Третий — самой охоте.

Я чуть склонила голову набок, внимательно наблюдая, как блики света играют на его лице, выхватывая резкие скулы и холодный блеск алых глаз.

— А правда ли, — спросила я, стараясь придать голосу оттенок лёгкого любопытства, — что по старинному обычаю принято преподносить лучшую добычу даме своего сердца?

Разумеется, я знала ответ. Традиция была стара как мир. Но мне было важно услышать это именно от него — чтобы понять, готов ли Дракон отвести мне место в этом красивом ритуале или оставит роль «дамы сердца» пустой.

Он скупо улыбнулся краем губ — едва заметно, но всё же.

— Правда. — отозвался он. — И в этом году ты соберёшь богатейшую жатву подношений. Больше, чем любая другая леди.

Я не удержалась от ответной улыбки, чувствуя, как внутри разгорается ответный азарт — тёплый, почти игривый.

— Не смею в этом даже сомневаться.

— Полагаю, знаки внимания посыплются на тебя и от других господ, — добавил он, возвращаясь к деловому тону. — Принимай их тоже.

— Разве это не будет выглядеть двусмысленно? — засомневалась я, невольно понизив голос. — Ведь всему свету известно, что я замужем. К чему эти пустые ритуалы?

Каэль медленно откинулся на спинку резного кресла, его пылающий взгляд из-под полуопущенных век стал острым, пронзительным.

— Наша аристократия боготворит игры в искушение. Особенно когда «дама сердца» ослепительно красива. Пусть пытают счастье, если им так угодно.

«Красива»

Это короткое слово мягким жаром коснулось моих щёк, вызывая предательский румянец, но я поспешно вернула лицу маску вежливой невозмутимости. Мне льстило признание моей привлекательности, ведь я и сама осознавала свою силу пока не вспоминала о шрамах. Но услышать это из уст Аркаэля было не просто приятно — это кружило голову.

— И в финале этой пьесы на сцену выйдет мой доблестный супруг, чтобы указать каждому на его истинное место? — спросила я, иронично изогнув бровь и скрывая за ухмылкой волнение.

— Именно так. — Мужчина неспешно поднялся, покинув своё место. Обойдя стол, он сократил расстояние между нами. — Я наглядно продемонстрирую каждому безумцу, что у них нет ни единого, даже самого призрачного шанса завладеть хотя бы мыслью моей жены.

Внутри меня что-то предательски надломилось. Сердце споткнулось, замерло на бесконечную секунду, а затем пустилось вскачь, отдаваясь тяжёлым ритмом в висках. Я прекрасно понимала: каждый звук его голоса, каждый жест — лишь часть нашего обмана. От начала и до конца всё это было искусной ложью.

И всё же если ложь так величественна и так сладка, разве преступно позволить себе — хотя бы на краткий миг — в неё поверить?

— Как я смею бросать взгляды на других, когда мой супруг — само воплощение совершенства? — едва слышно прошептала я. Поддавшись внезапному порыву, я легко коснулась пальцами его щеки, ощущая под кожей твердость скул и сдерживаемую силу.

Жест вышел спонтанным, почти инстинктивным. Мой разум тут же выстроил защитную стену: это лишь репетиция, оттачивание мастерства перед выходом на большую сцену. Однако Каэль не отстранился. Напротив, его ладонь накрыла мою, удерживая в плену своего властного тепла, не позволяя разорвать этот случайный контакт.

— Ты поразительно быстро вживаешься в роль, — заметил он, склоняясь ко мне так близко, что его дыхание опалило мои губи. — Умница.

Мужчина перехватил мою руку и его губы коснулись кончиков моих пальцев — мимолётно, почти невесомо, но этот жест отозвался в груди пугающе горячей вспышкой. Это было сладко и опасно, как глоток выдержанного вина, смешанного с ядом.

— Благодарю, — отозвалась я с лёгкой улыбкой и шутливым кивком, в точности как актриса, получившая скупую похвалу от строгого режиссёра.

Его рука всё ещё сжимала мою. Большая, надёжная ладонь дарила странное, усыпляющее чувство безопасности, которое не хотелось разрушать. Но в тишине кабинета внезапно ожила мысль, терзавшая меня с самой свадьбы, а возможно, и гораздо дольше.

— Ах да! Совсем забыла, — я прищурилась, и в моем голосе скользнула ироничная, почти колючая нотка. — Моя дражайшая сестрица Неужели она так и не почтила тебя своим драгоценным вниманием?

Я посмотрела ему прямо в глаза. Зная ненасытное самолюбие Вивьен и её привычку получать желаемое, я была готова поставить всё золото мира на то, что она не смогла проглотить обиду молча.

— Писала, — лаконично ответил Каэль, и его лицо вновь превратилось в непроницаемую маску.

— И?.. — я подзадоривающе вскинула бровь, ожидая подробностей.

— Тебе действительно так важно знать содержание? Мне казалось, ты и без того прекрасно осведомлена о направлении её помыслов.

— Догадки — это одно, а подтверждение — совсем другое, — я усмехнулась, чувствуя, как внутри закипает чисто женское любопытство вперемешку с азартом. — Вдруг на этот раз она превзошла саму себя и сочинила нечто по-настоящему оригинальное?

— Могу изложить суть в двух словах, — Каэль небрежно пожал плечами, и в этом жесте сквозило высшее безразличие. — Оригиналы показать не удастся — я сжёг их, едва дочитав до середины.

Я изумлённо вскинула брови:

— Неужели ты не удостоил её даже краткого ответа?

— А какой в этом смысл? — он усмехнулся, и в глубине его глаз промелькнула едва уловимая тень надменного безразличия. — Насколько я помню наш уговор, в первый год нашего союза я — идеальный образец преданности, супруг, влюблённый до безумия. С чего бы мне вступать в тайную переписку с другой женщиной?

Он произнёс это с той ледяной вежливостью, которую светские обыватели приняли бы за истинную галантность. Но я уже научилась распознавать, что за этим безупречным фасадом скрываются острые клыки хищника, всегда готового к броску.

— И то верно — протянула я, старательно пряча торжествующую улыбку за напускным спокойствием. — И всё же, раз уж мы заговорили об этом, не сочти за труд — поведай, что именно она изволила излить на бумаге?

Каэль разомкнул губы, явно намереваясь удовлетворить моё любопытство, но в следующее мгновение тишина кабинета была разорвана в клочья. Дверь распахнулась с такой яростью, что оглушительный удар о стену заставил меня вздрогнуть. Каэль же даже не повёл бровью — лишь его ладонь, всё ещё сжимавшая мою, стала твёрже, удерживая меня на месте и даря молчаливую поддержку.

На пороге, олицетворяя собой крайнюю степень смятения, возник Абий. Его тёмные волосы были взъерошены, лицо пылало от быстрого бега, а дыхание сбилось настолько, что он едва мог вымолвить слово.

— Господин — выпалил он, отчаянно хватая ртом воздух. — Простите за дерзость, я не смог в поместье прибыла леди Вивьен Ванстен. Она она требует немедленной аудиенции!

«Помяни дьявола — и он тут как тут», — пронеслось в моей голове с какой-то шальной, почти истерической весёлостью. Мы обменялись с Каэлем коротким, но невероятно красноречивым взглядом. Наши мысли явно текли в одном русле, разве что его приговор сестре в этот момент был куда менее милосердным.

— Я приму её в малой гостиной. Проводи леди

— Сэр — перебил его Абий, нервно переминаясь с ноги на ногу и затравленно оглядываясь на коридор, словно ожидая погони. — Она уже поднялась на ваш этаж. Направляется прямиком сюда! Мари пыталась преградить ей путь, но увы, леди Ванстен сегодня просто неудержима.

Каэль перевёл взгляд на меня, и в уголках его губ заиграла мальчишеская усмешка. На фоне его привычной ледяной суровости она выглядела пугающе дерзко и до невозможного притягательно.

— Ну что, дорогая супруга? — вкрадчиво поинтересовался он. — Примете бой лицом к лицу или предпочтёте тактическое отступление в глубокий тыл?

— Куда?! — выдохнула я, едва не взвыв от бессилия. Сегодня был явно не тот день, когда я чувствовала в себе искру, способную противостоять ядовитому очарованию Вивьен.

Каэль выразительно кивнул на массивный дубовый стол, чей монументальный вид внушал доверие. Я закатила глаза, понимая весь абсурд ситуации, но выбора не оставалось: добежать до тяжёлых створок шкафа я бы попросту не успела. Пришлось спешно нырять в тесную нишу под столешницей, устраиваясь прямо у его ног. Места катастрофически не хватало; я едва не задевала его колени, стараясь не шевелиться, а в душной полутьме моё убежище казалось верхом нелепости.

Едва я затаила дыхание, как до слуха донёсся ритмичный, нетерпеливый цокот каблуков — этот звук я узнала бы из тысячи. Она. Перед мысленным взором тут же возник отточенный до блеска образ: золотистые локоны в выверенном художественном беспорядке, капризно поджатые губы и изумрудные глаза, сверкающие метафорическими молниями. В нос ударил приторный аромат ванили и тяжёлого шоколада — её любимый парфюм, удушливым облаком заполняющий любое пространство. Даже в приступе неконтролируемого гнева Вивьен ухитрялась оставаться воплощением изысканности.

— Граф Варн! — её голос, подобно позолоченному клинку, пронзил тишину кабинета. В нём звенела неприкрытая обида. — Вы вы бессердечный, холодный камень!

Её связки вибрировали так правдоподобно, будто она вот-вот разразится безутешными рыданиями. Впрочем, я слишком хорошо знала свою сестру: эти слёзы предназначались исключительно для зрителей и стоили не дороже дешёвого стекла.

Поддавшись жгучему любопытству, я попыталась хоть краем глаза взглянуть на её лицо, наверняка перекошенное от «праведного» возмущения, но в тот же миг ладонь Каэля — тяжёлая, тёплая и абсолютно властная — опустилась мне на макушку, мягко, но безапелляционно заталкивая обратно в глубину ниши.

— Мало того, что вы вдребезги разбили моё сердце! — продолжала она, и в её интонациях задрожала наигранная горечь. — Так вы ещё и не соизволили удостоить ответом ни одно моё письмо!

— Приветствую вас, леди Ванстен, — голос Каэля мгновенно превратился в арктический лёд. — Я и не предполагал, что в высшем свете вошли в моду визиты без предварительного уведомления и приглашения.

От этого тона по моей коже пробежала колючая изморозь. Это был тот самый голос, который я услышала в нашу первую встречу — низкий, рокочущий, лишённый даже тени сочувствия. Сидеть в ногах у мужа под столом стало неуютно, почти стыдно, но в то же время меня накрыло странное, граничащее с истерикой чувство весёлого азарта.

— Если бы вы соизволили вскрыть мои послания, то знали бы: я неоднократно уведомляла вас о своём визите! — голос Вивьен звенел, точно перетянутая струна, в которой слепая ярость переплеталась с глубоко уязвлённым самолюбием.

— И какова же цель вашего столь шумного и эксцентричного появления, леди Ванстен? — Холод Каэля стал почти осязаемым. Его тон обволакивал, точно леденящий саван, проникая под кожу и обнажая равнодушие во всей его беспощадной, совершенной красе.

— Я пришла, чтобы услышать ответ лично! — Она сделала резкий, порывистый шаг вперёд. До моего слуха донёсся сухой шорох её дорогих шёлковых юбок. — Что в ней есть такого, чего нет во мне?! Я — древнего рода, моя семья вхожа в лучшие дома империи. Я красива, блестяще образована, безупречно воспитана А ваша жена — всего лишь дочь какого-то захудалого барона! — последнее слово она буквально выплюнула, пропитав его чистейшим ядом. — Вы спасли меня, вы стали моим героем, а затем на моих глазах осмелились предложить руку и сердце этой беловолосой выскочке?! Вы безжалостно растоптали мою душу!

— Во-первых, — начал Каэль, медленно и размеренно чеканя каждое слово, — у моей жены есть имя. Элиара. А во-вторых если бы в тот памятный день она не возникла на пороге моего дома — измождённая, покрытая пылью, но с непоколебимой мольбой в глазах — я бы даже не вспомнил о вашем существовании. Не то что о спасении.

Сидя в своём тесном убежище, я прикусила губу, изо всех сил сдерживая рвущийся наружу истерический смешок.

— Что?.. — голос Вивьен ощутимо дрогнул, теряя былую сталь. — О чём вы о чём вы говорите?

«Ох, так ей даже не удосужились рассказать эту историю», — пронеслось в моей голове с горькой иронией. Как же удобно было нарисовать в своём воображении картину, где она — единственная страдалица и главная героиня этой драмы, а я лишь случайная тень.

— Вы были далеко не единственной пленницей, похищенной драконом, — в голосе Каэля проскользнула издевательская, режущая слух усмешка. — Но Элиара сумела спастись сама. Она пришла ко мне. Она заставила меня выслушать её и буквально умоляла помочь вам. Именно её мужество убедило меня вмешаться. И после этого вы смеете столь пренебрежительно отзываться о той, кому обязаны свободой?

Вивьен на мгновение лишилась дара речи. Тишина в кабинете стала такой звонкой, что я почти слышала, как кровь отливает от её лица. Но, увы, фамильная спесь в ней всегда была сильнее голоса разума.

— Это не имеет никакого значения! — вскричала она, переходя на визг. — Спасли-то меня — вы! И это не отменяет того факта, что я я выше её во всём! Любой мужчина, удостоенный чести быть представленным мне, почёл бы за высшее блаженство оказаться на вашем месте!

— Так вы имеете дерзость сравнивать меня с «любыми мужчинами», леди? — в его голосе прозвенел стальной сарказм, от которого, казалось, задрожал воздух в кабинете. — Искренне рад, что вы не страдаете от недостатка поклонников, но всё же не стоит столь фатально переоценивать собственную значимость. Сама попытка поставить себя в один ряд с моей женой — это уже верх безрассудства.

Каэль сделал паузу, и я почувствовала, как он сменил позу, нависая над столом.

— Раз уж вам так не терпится обнажить истину, то слушайте: стоило мне лишь раз заглянуть ей в глаза, как я пропал. Это была любовь с первого взгляда — сокрушительная, неизбежная, подобная стихийному бедствию. Я просто не мог позволить кому-то другому сорвать этот редкий цветок, а потому забрал его себе.

— О, избавьте меня от этих сказок! — фальшиво рассмеялась Вивьен, хотя в её голосе уже не осталось и следа прежней спеси — лишь надлом и горькая обида. — Вы меньше всего похожи на безумца, способного на столь безрассудную страсть.

— Вам не дано знать, какое пламя тлеет в моём сердце, — отрезал Каэль, и в его тоне прозвучал окончательный приговор. — Если ваше любопытство удовлетворено — я требую, чтобы вы немедленно покинули мой дом.

— Вы ещё горько пожалеете о каждом своём слове, граф Варн! — взвизгнула девушка, задыхаясь от бессильной ярости. — Наступит день, когда вы будете молить меня о прощении. На коленях!

Яростный, дробный цокот её каблуков эхом разнёсся по коридору, подобно серии хлёстких выстрелов, а затем в кабинете воцарилась тяжёлая, вязкая тишина, нарушаемая лишь моим участившимся дыханием.

Я осторожно, стараясь не запутаться в юбках, выбралась из своего тесного убежища. Отряхивая подол платья и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях, я подняла взгляд на Каэля. Он смотрел на меня сверху вниз, и в его глазах ещё догорали искры недавней бури.

— Ну вот, теперь ты имеешь примерное представление о содержании её писем, — произнёс он с лёгкой, почти призрачной усмешкой.

— Мне кажется, ты был с ней излишне суров — прошептала я, хотя в глубине души его слова о «сокрушительной любви» отозвались странной, почти запретной сладостью, даже если я знала, что это лишь часть спектакля.

— Она слишком шумная, — Каэль устало провёл ладонью по лицу, стирая остатки маски холодного графа. — Хотя знаешь, у вас всё же есть одна общая черта.

— И какая же? — я нахмурилась, заранее внутренне ощетинившись и подозревая неладное.

— Вы обе до невозможности дерзкие, — хмыкнул он. От его внезапной, открытой улыбки по моей коже вновь побежали мурашки, а сердце пропустило удар.

— Прошу тебя, никогда не сравнивай меня с ней, — я невольно сжала кулаки, чувствуя, как внутри закипает горячий протест. — Я вовсе не настолько самонадеянна. И уж точно не считаю себя центром мироздания.

— Твоя правда, — он сократил расстояние между нами в один решительный шаг. Его голос обрёл новую, бархатистую глубину, став мягким и тягучим, точно патока. — Ты не просто дерзкая. Ты ещё невыносимо прямолинейная. Поначалу это вызывало у меня лишь раздражение, но теперь теперь я ловлю себя на мысли, что начинаю к этому привыкать. Более того — мне это нравится. Хотя признаю, — он склонился к самому моему уху, обжигая кожу доверительным шёпотом, — временами мне всё же нестерпимо хочется вырвать твой болтливый язычок.

— Но ведь сейчас я молчала — выдохнула я. От его близости в легких не хватало кислорода.

Воздух между нами словно наэлектризовался, вибрируя от густого, почти осязаемого напряжения. Я слышала, как собственное сердце пустилось вскачь, готовое вот-вот проломить ребра и вырваться наружу.

— Это ничуть не отменяет того факта, — прошептал он, нависая надо мной всей своей мощью, — что у меня то и дело чешутся руки сделать с тобой что-нибудь этакое.

— Оторвать язык? Задушить? Что ещё значится в вашем списке изощренных истязаний? — я попыталась выдавить усмешку, отчаянно пряча за маской сарказма нарастающее смятение.

Пульс гулко ухал в ушах, но это уже не был тот парализующий ужас, что преследовал меня в прошлом. Это было нечто иное — дикое, неизведанное и неодолимо притягательное. Я медленно пятилась, пока не почувствовала спиной холодный и твёрдый край дубового стола. Отступать было некуда: я оказалась в ловушке между вековым деревом и живым пламенем.

— Даже не знаю — выдохнул он. Его ладонь нежно скользнула по моей щеке, почти невесомо очерчивая линию скулы. — А может, всё и сразу?

Он был так близко, что я видела каждый всполох, каждую искру в его алых зрачках. Наши лица разделяли считаные сантиметры. Я почти физически ощущала тяжелый ритм его сердца. Или это моё выбивало бешеную дробь, в какой-то безумной синхронности сливаясь с его пульсом?

— Возможно, мне лишь кажется — прошептала я, боясь даже дышать, — но тех, кого искренне желают лишить жизни, обычно не прижимают к себе так интимно.

— А ещё сильнее, — голос его стал совсем глухим, с вибрирующей хрипотцой, — хочется заставить тебя замолчать.

Его большой палец медленно коснулся моих губ, очерчивая их контур, словно изучая незнакомый, манящий рельеф. Я замерла, чувствуя, как тело предательски отказывается повиноваться рассудку, а мой язык, как всегда, не знал отдыха даже на самом краю бездонной пропасти.

— Да неужели? И каким же именно способом? — я вызывающе вскинула бровь, в голове вихрем проносились сюжеты из когда-то прочитанных дешёвых романов. — Ты ведь не собираешься заткнуть меня поцелуем?

«Боги, замолчи, Элиара! Откуда в тебе эта безумная, граничащая с самоубийством смелость?»

— Мы ведь друзья, верно? — мой голос едва заметно дрогнул. — А друзья так не поступают. Тебе достаточно просто приказать, и я я тотчас умолкну.

— Ты невыносимо раздражаешь, Эли, — прошипел он.

Его пальцы жёстко, почти грубо вплелись в мои волосы на затылке, заставляя меня слегка запрокинуть голову и подставить ему беззащитную линию шеи.

— Тебе жизненно необходимо научиться сдерживать свои безрассудные порывы.

— Я и сама об этом нередко жалею — прошептала я, почти перестав дышать от его пугающей, сокрушительной близости. — Но ты ведь не принял это всерьёз? Насчёт поцелуя — это просто сорвалось с языка. Глупая цитата из книги, понимаешь? Там герой он всегда таким приёмом заставлял героиню замолчать. Вот и вспомнилось к месту.

— С чего бы мне принимать всерьёз твои нелепые фантазии, — пробормотал он, но в его низком голосе уже явственно вибрировало нечто по-настоящему тёмное, первобытное. — И уж поверь, я вовсе не горю желанием тебя целовать.

Его хватка на моём затылке на мгновение усилилась, став почти болезненной, властной. Воздух вокруг окончательно сгустился, превратившись в тяжёлый, раскалённый свинец, который было невозможно вдохнуть.

— Ну и славно, — выдавила я, силой выталкивая из себя подобие беззаботной улыбки. — В таком случае, может, ты милостиво отпустишь меня?

Каэль ещё несколько бесконечных секунд прожигал меня своим нечитаемым, опаляющим взглядом — так смотрят на добычу, которую ещё не решили, съесть или оставить для забавы. Наконец он разжал пальцы. Мы сухо, едва касаясь взглядами, попрощались, и я с гулко бьющимся сердцем выскользнула за дверь, в спасительную прохладу коридора.

В груди всё мелко дрожало. Что это сейчас было? Мы словно вели странную игру, прогуливаясь по самому острию. Он — хищник, я — добыча. Или в той полумраке кабинета наши роли на миг поменялись местами?

Это было опасно, до судороги пугающе и в то же время необъяснимо захватывающе. Странно. Глупо. Но почему-то невероятно забавно.

***

Выйдя в коридор, я почти столкнулась с Джимми. Судя по влажным тёмным волосам и тонкому аромату мыла, он только что покинул душевую после изнурительной тренировки. Друг замер, сканируя меня внимательным взглядом с ног до головы, словно проверяя, не оставила ли недавняя буря на мне видимых повреждений.

— Видел, как Вивьен пронеслась к воротам. Вид у неё был многообещающий, — заметил он.

— Она навещала Каэля, — поспешно отозвалась я, стараясь говорить непринужденно. — Мы с ней не пересеклись: я успела спрятаться, так что всё в порядке.

Чтобы окончательно успокоить его, я подхватила Джимми под локоть и увлекла к лестнице. Мне необходимо было движение — прохладный воздух и прогулка казались единственным спасением от того странного, лихорадочного смущения, что всё ещё жгло щеки после разговора с драконом.

— И чего она хотела?

— А то ты не знаешь аппетитов моей сестрицы, — хмыкнула я, невольно подражая её возмущенному тону. — Каэль не удостоил вниманием ни одно из её писем, и она сочла это достаточным поводом, чтобы явиться лично и высказать всё, что о нём думает.

— А он?

— Проявил чудеса выдержки. Немного побеседовал с ней, после чего леди Ванстен, кипя от ярости, предпочла удалиться.

Я не стала в подробностях живописать нашу «игру в прятки» под столом, ограничившись лишь основными деталями их перепалки. Джимми довольно хмыкнул, явно удовлетворенный ответом Аркаэля, и больше вопросов не задавал.

Мы вышли в сад. Октябрьский холод мгновенно пробрал до костей, но зато эффективно «проветрил» голову. Джимми тут же предложил вернуться за тёплой накидкой, но я упрямо отказалась. Мне хотелось постоять у пруда, посидеть в беседке, но колючий ветер быстро внес коррективы в мои планы. В итоге мы поспешили к оранжерее, где под стеклянными сводами царило вечное, застывшее лето.

Я никогда не любила осень. Пусть в поместье Варн она и не выглядела унылым умиранием природы, оставаясь яркой и красочной, но пронизывающий ветер и сырость всегда нагоняли на меня тоску.

Внутри, среди экзотических цветов, мы медленно пошли по кругу, обсуждая предстоящий фестиваль. Признаться, думать о нём не хотелось. Несмотря на то, что я никогда не бывала на подобных торжествах, рассказы отца и братьев — полные воодушевления по поводу загнанных кабанов и пролитой крови — навевали на меня лишь скуку и глухое отторжение.

Когда мы миновали пятый круг по дорожкам, а все детали подготовки были обговорены, я опустилась в свой любимый стул. В этот момент нас и нашла Мари. На её милом лице отразилось такое искреннее облегчение, что мне стало совестно: стоило предупредить её заранее, чтобы бедняжка не сбилась с ног в поисках хозяйки.

Девушка тут же распорядилась подать чай с печеньем. Джимми, наскоро отхлебнув из своей чашки, извинился и ушёл: Каэль поручил ему завершить какие-то важные приготовления к отъезду. Мы с Мари остались вдвоём в обволакивающей тишине цветущего сада.

Мари рассыпалась в извинениях за то, что не сумела преградить путь Вивьен. Я лишь сочувственно покачала головой: вины девушки в этом не было. Зная нрав сестры, я понимала — если той что-то втемяшилось в голову, она не побоялась бы и вооружённых гвардейцев, не то что хрупкую горничную, которая по сравнению с изящной, но стальной в своём упорстве Вивьен казалась совсем невесомой.

Вивьен, несмотря на всю свою манерность и образ изнеженной аристократки, обладала поистине ослиным упрямством. И как бы ни было горько это признавать, сравнение Каэля попало в самую цель: мы действительно стоили друг друга. Я тоже никогда не отличалась кротким нравом, просто жизнь научила меня выстраивать барьеры и жестко себя контролировать, в то время как Вивьен позволялось всё. Её импульсивность была её привилегией, а моя — стала моим тайным оружием.