Похищение во благо

Сира Грин

Похищение во благо

Глава 1

Небо над головой казалось грязным полотном, тяжело затянутым свинцовыми тучами. Холодный ветер яростно бил в лицо, вырывая из груди остатки дыхания и заставляя жмуриться. Мои волосы, когда-то уложенные, превратились в спутанный ком; пряди неприятно цеплялись за острые грани серёг и тяжёлое ожерелье – последние символы моей «высокой» клетки. А платье? От этого шёлкового шедевра, стоившего целое состояние, осталось одно название: кружева превратились в лохмотья, белизна смешалась с пылью.

Но среди этого хаоса было нечто по-настоящему прекрасное: ошарашенные лица моей семейки, сорванная нежеланная свадьба и свобода…

Конечно, если происходящее можно назвать свободой.

Насколько это слово имеет значение, если я зажата в когтях дракона? Для любого другого это прозвучало бы как издёвка или безумие. Но для меня, даже это пугающее небо стало глотком чистого воздуха.

Да, это была не совсем та свобода, которую я планировала долгие годы. И всё же это был мой шанс.

Прежде чем я решу, что делать с этой новой, опасной жизнью, нужно вернуться назад. Туда, где всё началось. В прошлое, которое так старательно пыталось меня похоронить…

***

За две недели до этого.

Часы на городской башне размеренно пробили полночь. Тяжёлые, гулкие удары возвестили о том, что день наконец окончен. В залах поместья воцарилась долгожданная тишина: гости разошлись по своим покоям, хозяева погрузились в безмятежный сон, а слуги, измотанные бесконечной суетой, забылись тяжёлым мороком. Даже цепные псы у ворот притихли, лишь изредка посапывая во сне.

Лишь в моей каморке, притаившейся под самой крышей, тускло мерцал огарок свечи. В разбитом зеркале я видела своё отражение: сосредоточенное, бледное лицо и руки, которые привычно-монотонно затягивали волосы в тугой хвост. Нельзя допустить, чтобы хоть одна светлая прядь выбилась и выдала меня в ночной тени.

Железная ручка шкафа негромко звякнула и тускло блеснула в полумраке. Я достала свой «второй облик» – комплект, ставший моей настоящей кожей: свободные тёмные штаны, плотную чёрную рубаху и неизменный плащ с глубоким капюшоном, способным скрыть меня от любого случайного взгляда.

Бросив последний взгляд на зеркало, я накинула капюшон и одним движением пальцев загасила свечу. Комната погрузилась в темноту, но тут же створки окна распахнулись, впуская внутрь бодрящий, пахнущий дождем и волей ветерок. Оставался последний штрих. Магия.

Короткий, выверенный жест рукой – и в центре комнаты соткалось марево. Спустя мгновение напротив меня уже стояла моя точная копия. Я вплела в её силуэт заклинание призыва: невидимая нить теперь связывала нас, готовая в любой момент поменять меня с двойником местами, если что-то пойдет не так.

Дальше всё шло по давно отработанной схеме, заученной до автоматизма. Я бесшумно выскользнула в окно, вцепилась в шершавую черепицу и, словно тень, перемахнула на крышу. Короткий прыжок на козырек конюшен, мягкое приземление на траву – и вот я уже в саду.

Там, под раскидистыми ветвями старого дуба, в густой непроглядной тени, меня уже ждали.

Парень наконец вышел на бледный лунный свет. Он медленно откинул капюшон: тёмные пряди в беспорядке рассыпались по лицу, почти полностью скрывая взгляд его внимательных глаз.

– Долго же ты сегодня, – негромко произнес он. В его голосе прозвучал привычный укор, за которым, как и всегда, скрывалась едва уловимая, бережная забота.

Он протянул мне меч. Когда мои пальцы сомкнулись на рукояти, я едва не вскрикнула от наслаждения – холодная кожа и знакомый вес клинка легли в ладонь так привычно, будто были моим продолжением.

– Будто сам не знаешь, – на моих губах заиграла дерзкая ухмылка. – У герцога снова гости. Пришлось задержаться на кухне, подавая этим господам их бесконечный поздний ужин.

– Ясно… – парень желчно усмехнулся и сжал кулаки, пряча в тени глухое раздражение. Его злило моё положение, и эта злость грела мне душу больше любого камина. – Всё прошло спокойно?

– Как обычно, – я пожала плечами, чувствуя, как ночная прохлада смывает дневную усталость. – Склизкие комплименты, голодные взгляды, ядовитые усмешки Вивьен и двое невыносимых братьев. Ничего нового.

Я улыбалась, не скрываясь. Только здесь, под покровом ночи, я могла наконец сбросить маску покорности, расслабить плечи и позволить себе быть собой.

Мы молча направились к нашему убежищу – полуразрушенному плацу у руин старого особняка. В этом забытом богом месте время замирало, а страх и притворство исчезали, уступая место чистой силе.

Всё шло по заведенному ритуалу, ставшему для меня священным: короткая разминка, изматывающая пробежка по битому камню, отработка классических стоек. И, наконец, то, ради чего я жила – спарринг.

Сталь со звоном вскрыла ночную тишину. Меч пел в моих руках, раз за разом сталкиваясь с клинком напарника и высекая снопы искр. Мы двигались в унисон, словно в безумном танце. Рывок, обманный финт, стремительный выпад – и вот стальное лезвие замирает в миллиметре от его горла.

– Ты опять мне поддавался, – я тяжело дышала, чувствуя, как в висках набатом стучит разогнанная боем кровь. – Джим, это несерьёзно!

– Клянусь, нет, – он поднял руки в примиряющем жесте, но в глубине его глаз плясали лукавые искорки. – Ну… может быть, самую малость. Но посмотри на себя: ты прогрессируешь быстрее, чем я успеваю придумывать новые связки. Ещё немного, и ты действительно уложишь меня на обе лопатки.

– У меня нет этого «немного». Через месяц экзамен, – я со стоном облегчения опустилась на потрёпанную, пахнущую сыростью скамью. Усталость свинцовой тяжестью впивалась в кости, но это была приятная боль. – Мне нужно стать лучше. На голову выше любого из тех, с кем придется столкнуться.

– С твоим упорством ты справишься, – тихо ответил он, и в этой простоте было больше веры, чем во всех молитвах мира.

– Хочется в это верить… – я устало закатала рукава рубахи и вновь перехватила распустившийся хвост, затягивая его так туго, что кожу на висках слегка потянуло.

Джим вдруг подался вперёд и перехватил мою руку. Его взгляд замер на свежем, ещё багровом шраме, который неровной линией пересекал предплечье.

– Что на этот раз? – в его голосе прорезалась холодная, опасная злость. Кончики его пальцев дрогнули, почти коснувшись воспалённой кожи, но он вовремя остановился, боясь причинить мне лишнюю боль.

Я лишь равнодушно пожала плечами, пряча за улыбкой горький привкус унижения.

– Герцогу не понравился чай. Слишком горячий, слишком терпкий… какая разница? – я вызывающе оскалилась, глядя ему прямо в глаза. – Но скажу тебе по секрету: прежде чем подать этот чай, я туда плюнула.

Джим не выдержал и коротко рассмеялся, но веселье не коснулось его глаз. Его пальцы всё ещё бережно сжимали мою ладонь, а взгляд скользил дальше, по целой сети бледных шрамов, покрывающих мою кожу, словно тонкая, жуткая паутина – летопись долгих лет «воспитания» в доме Ванстенов.

– Они заживают всё медленнее… Ты больше не можешь их исцелить? – его шёпот пронзил меня острее любого клинка.

Я лишь горько качнула головой, не отрывая взгляда от своих рук.

– Не могу. Старые раны не успевают исчезнуть, как появляются новые. Даже моё исцеление больше не справляется.

Джим плотно сжал губы, в его глазах читалась невыносимая смесь жалости и ярости.

– Целительница, способная вытянуть другого с того света, но не властная над собственной болью… Это чудовищно, Элиара.

– Чудовищно, – эхом отозвалась я, глядя в вязкую ночную темноту. – Но такова моя «особенность».

«Особенность»… Какое жалкое, ничтожное слово для проклятья, превратившего мою жизнь в бесконечный круг пыток.

Как только этот дар проснулся во мне, статус презираемого бастарда смешался с участью полезного инструмента. Я стала идеальной мишенью. В глазах отца и его законных сыновей я превратилась в живой тренажёр. «Ей всё равно. Ломай ей кости – всё заживёт. Ломай ей волю – стерпит».

И я заживала… какое-то время. Снаружи кожа вновь становилась гладкой, скрывая следы издевательств, но внутри… внутри я гнила. Медленно, неотвратимо, слой за слоем. Для мира мой дар был благословением и чудом, для меня же – комнатой, из которой не было выхода.

Впрочем, если подумать, это был ещё не худший сценарий. Не проявись во мне эта сила, Альберик Ванстен просто бы избавился от меня.

Моей вины не было в том, что мой дражайший отец не привык пользоваться головой, что была у него на плечах. Стоило в поместье появиться новой симпатичной служанке, как он, подобно голодному волку, решил продемонстрировать своё право хозяина на всё и вся.

По его прихоти через девять месяцев на свет появилась я. А всего через два месяца родилась Вивьен – его «настоящая» и «единственная» дочь от законной супруги.

Его похоть и неумение держать себя в руках запустили этот механизм, так почему же всю тяжесть вины возложили на мои плечи? Мать, подарившая мне жизнь, сбежала из поместья, как только смогла. Я не была ей нужна – я была лишь живым напоминанием о её унижении, о пережитом кошмаре. Она ушла, оставив меня одну расплачиваться по чужим счетам.

Так я и осталась в этом доме – вечным козлом отпущения и единственной тенью в сияющем роду Ванстенов.

Меня замуровали в этих высоких стенах, чтобы гнилая тайна моего рождения не просочилась наружу и не запятнала безупречную репутацию «благородного» семейства. Долгое время я оставалась для них лишь удобной прислугой, бессловесной тенью в углу – существом без имени, без голоса и без права на мечты. Но стоило моему дару пробудиться, как всё «изменилось». По крайней мере, так мне наивно казалось вначале…

Целительство.

Редчайший дар, о котором в нашем королевстве осмеливались шептаться лишь вполголоса. По закону магию запрещено скрывать: каждый одарённый обязан пройти регистрацию и служить короне. Но как может быть зарегистрирован тот, кого официально не существует?

Моя сила была слишком заманчивой добычей. Узнай о ней церковь, меня бы тут же забрали, провозгласили «святой» и превратили в орудие веры. Но герцог не собирался делиться своим сокровищем. Меня приковали к герцогскому дому крепче любых цепей. Из безликой служанки я превратилась в живой товар, в сверхприбыльный актив. Мой папаша не упустил шанса: он продавал мои исцеляющие прикосновения за баснословные деньги, обстряпывая грязные сделки под покровом ночи.

Я стала их тайной реликвией. Их личной золотой жилой, которую берегли лишь ради выгоды.

Стоит ли вспоминать моё детство? Ту отчаянную, глупую жажду заслужить хотя бы каплю их любви. Сколько раз я, замирая от надежды, протягивала к ним руки, но находила лишь ледяное безразличие и жестокость. За малейшую провинность, за случайный взгляд или неловкий жест меня ждала расплата: сырые подвалы, где могильный холод вползал под самую кожу; бесконечные дни без крошки хлеба; удары, от которых тело превращалось в один сплошной кровоподтек. Чаще всего – всё сразу.

Они не знали ни жалости, ни тепла. Для них я была лишь механизмом, который обязан работать.

Их законные дети купались в обожании и неге, в то время как я из кожи вон лезла, стараясь угодить своим мучителям. Со стороны жизнь Ванстенов казалась безупречным полотном: образцовая семья, ослепительные улыбки, безупречные манеры. Но лишь единицы знали правду, надёжно спрятанную за тяжелыми бархатными шторами. Правду о том, что в тишине белоснежных залов зреет гниль, а души обитателей этого дома давно превратились в прах.

Я ещё будучи наивной малышкой, никак не могла унять жажду признания. Мне казалось: если я стану ещё полезнее, ещё совершеннее, они наконец-то меня заметят и примут. Эта вера подтолкнула меня к изучению основ магии. Я рассудила просто: если во мне течет редчайшая кровь целителя, значит, и к другим плетениям должна быть предрасположенность. Так и оказалось.

Судьба, будто в насмешку, подбросила мне подарок: в дальнем углу герцогской библиотеки я отыскала древний, покрытый вековой пылью гримуар. Он был всеми забыт и заброшен – точь-в-точь как я сама.

Своё первое заклинание – создание клонов, моих точных копий – я освоила всего за пару дней. Эта магия стала моим спасением и моим самым большим секретом. Пока двойники монотонно драили полы и выполняли работу служанок, я, запершись в своей каморке, жадно впитывала знания из запретных книг.

Я научилась ускользать из поместья в город, где бралась за любую, даже самую тяжелую подённую работу. На заработанные гроши я не покупала еду – я покупала книги. Каждая страница была моим личным сокровищем, моим оружием.

Однажды, когда мне исполнилось десять, в моей жизни появился он. Молодой рыцарь, многообещающий ученик академии. Его приставили к Вивьен в качестве личной охраны, но на деле он был не более чем очередным украшением, дорогим аксессуаром к её безупречному образу.

Я тайком, затаив дыхание, наблюдала за его тренировками на плацу. Прячась в тенях, я запоминала каждый его жест, каждую стойку, каждый стремительный выпад, – я буквально воровала у него искусство меча. Позже, в своей крошечной комнате, я часами до изнеможения повторяла его движения, сжимая в руках обычную палку вместо клинка. Я знала: мне никогда не позволят учиться фехтованию по-настоящему. Рыцари служили герцогу, и никто из них не посмел бы тренировать «позорное пятно» рода Ванстенов – недостойную, чей удел быть лишь безвольным инструментом для исцеления господ.

Я тысячи раз порывалась подойти к нему, мечтала попросить о помощи. Но страх сковывал меня. Я была уверена, что он – всего лишь очередная верная собачка моей «сестры», очарованная её фальшивыми улыбками и привязанная к её капризам.

Так я думала… до одного судьбоносного дня, изменившего всё.

Глава 2

***

Десять лет назад.

Как только на город опустились густые сумерки, я, стараясь не дышать, выбралась наружу через окно под самой крышей поместья. Пальцы, окоченевшие от холодного ночного воздуха, едва не соскользнули с обледенелой черепицы. Каждый шорох, каждый скрип под моими ногами казался мне грохотом обвала в этой звенящей тишине.

Несколько раз я была на грани падения, но это всё равно было в сотни раз лучше моих первых, неумелых вылазок. Вниз я старалась не смотреть – от одного взгляда в бездну голова шла кругом, а сердце пропускало удар.

С горем пополам я добралась до края конюшни и, зажмурившись, спрыгнула в ближайший тюк сена. Приземление вышло мягким, но пыльным. Теперь оставалось самое сложное: незамеченной пересечь задний двор и пробраться к пристройке с инвентарём.

Там, в пахнущем дёгтем и сыростью углу, я наконец нащупала то, за чем пришла. Деревянный тренировочный меч. Он был треснут, изъеден временем и совершенно не нужен своим хозяевам. Его пропажу никто и никогда бы не заметил, но для меня эта щепа стала бесценным сокровищем. Сбывшейся мечтой. Я больше не могла махать веткой в тесноте своей каморки; мне требовался простор, воздух, настоящий замах.

Плац у поместья манил своей ровной поверхностью, но он был слишком открытым. Стоило кому-то выглянуть в окно – и мне конец. За подобное своеволие герцог не просто накажет, он искоренит мои потуги на корню. Выход был один – уйти в лес, к руинам заброшенного особняка, о котором со страхом шептались слуги на кухне. Там, среди поросших мхом камней, скрывалась старая тренировочная площадка. Место забытых легенд. Идеальное место для такой, как я.

Но стоило мне ступить на растрескавшиеся плиты старого плаца, как тишину за спиной разрезал голос:

– Вот и попалась, маленькая крыска.

Я вздрогнула так, что зубы клацнули. Сильнее прижав деревяшку к груди, я медленно, дюйм за дюймом, обернулась. В холодном сиянии луны вырисовывался чёткий силуэт. Тот самый рыцарь, верный страж моей сестры Вивьен. Он неспешно приближался, и его шаги по камням отдавались в моей голове погребальным звоном.

– Что ты здесь делаешь? – его голос скользнул по мне, ледяной и насмешливый. – Да ещё в такой час.

Его взгляд медленно прошёлся по моей фигуре, задержался на поношенном платье и, наконец, зацепился за обломок меча в моих руках. Одна его бровь вопросительно изогнулась.

– Собралась тренироваться? Ты? – он сделал ещё шаг, и на его губах расцвела высокомерная, колючая улыбка. – Серьезно?

Я молчала, чувствуя, как внутри всё заледенело от страха. Что бы я ни сказала, какую бы ложь ни сплела – беды было не избежать. В этот миг молчание казалось мне единственным союзником, способным сохранить хоть каплю достоинства перед лицом неминуемой расправы.

Он сделал ещё шаг, и в его глазах, отражавших холодный блеск луны, вспыхнула издёвка.

– Я видел тебя в поместье. Та самая замарашка, что вечно пялилась на меня из кустов. Слуги шепчутся, ты умалишенная, – он чуть склонил голову, бесцеремонно разглядывая меня, словно диковинного зверя. – Эй, ты хоть говорить-то умеешь?

Значит, он не знает, кто я на самом деле?

В его глазах я лишь безвестная служанка, а не бастард герцога. Это меняло дело. На мгновение мелькнула спасительная мысль:

«Может, притвориться дурочкой? Посмеется и уйдет».

– Эй! Я к тебе обращаюсь! – рявкнул он, стремительно сокращая дистанцию.

Я не успела осознать свои действия. Тело, обученное часами тайных повторений, сработало само. Руки вскинули обломок дерева, и острие тренировочного меча упёрлось прямо в грудь стражника.Мы замерли.

Он – с нескрываемым изумлением в широко распахнутых глазах. Я – с сердцем, которое, казалось, вот-вот проломит ребра.

Влипла. Теперь он точно понял: я слышу и понимаю каждое его слово. Если продолжу играть в молчанку, он может сотворить что угодно. Нужно что-то сказать… немедленно!

Мысль мелькнула подобно молнии, и прежде чем разум успел выставить преграду, я выдохнула на одном дыхании:

– Если я хотя бы раз задену тебя… ты сохранишь мой секрет. Ты промолчишь о том, что видел меня здесь.

Лишь услышав собственный голос, я осознала всю глубину своей дерзости. Выставить условие рыцарю, защитнику Вивьен… За такое можно лишиться не просто места в доме, но и головы, стоит ему лишь открыть рот.

Парень усмехнулся. С тихим, зловещим шелестом он обнажил свой меч. В лунном свете полыхнула безупречная сталь, на фоне которой моя деревяшка выглядела просто мусором.

– А крыска у нас не только безрассудная, но ещё и кусачая… – с ленивой грацией он поднял клинок. – Что ж, запомни: я не стану тебя жалеть. Мне плевать, что ты девчонка. Плевать, что ты вдвое меньше и слабее. За дерзость принято отвечать.

«Если бы ты знал… – подумала я, глядя на острие его меча. – По статусу я на три головы выше тебя. Но кого это волнует?»

Для этого мира я – никто. Всего лишь Элиара Ванстен. Призрак, затерянный в бесконечных коридорах поместья. Ненужная. Забытая.

И вдруг мне стало удивительно легко. Если сегодня я умру здесь, под этим равнодушным небом – пусть так. Пасть от руки рыцаря куда почетнее, чем до конца дней сносить побои отца и гнить заживо.

Я перехватила свою щепку поудобнее и сделала шаг навстречу своей судьбе.

Я встала в стойку, которую зазубрила до автоматизма.

Парень пошёл в атаку. Стальное лезвие целило прямо мне в грудь. Было страшно – до тошноты, до звона в ушах. На мгновение тело сковал паралич, но в последний миг инстинкт самосохранения победил: я отпрянула. Он не давал передышки, наступая снова и снова. Я уворачивалась, едва не спотыкаясь о собственные ноги, чувствуя, как смерть проносится в считаных дюймах от кожи.

«Магия! Используй магию!» – билась в голове отчаянная мысль. Если я применю хотя бы простейшее плетение, у меня появится шанс. Малюсенький шанс задеть его и закончить этот кошмар.

Нет. Нельзя.

Если он увидит, на что я способна, проблем станет больше. Он расскажет, всем расскажет. А что ещё страшнее – его самого могут убить, если тайна бастарда-колдуньи выйдет на всеобщее обозрение. Герцог не оставляет свидетелей. Мне не было жаль себя, но я не хотела, чтобы этот парень погиб из-за моей минутной слабости.

Всё, что мне оставалось – это пытаться не попасть под остриё. Мне хотелось кричать от безысходности, слёзы душили, но разве я могла себе это позволить?

Руки дрожали, жалкая деревяшка будто налилась свинцом. Ноги стали ватными, я почти не чувствовала земли под собой, а воздух в легких обжигал, словно жидкое пламя.

Последняя попытка. Мой единственный, отчаянный шанс.

Я сделала резкий ложный выпад влево. Он поверил, смещаясь для блока. В ту же секунду я рванулась вправо, но он оказался дьявольски быстр. Он буквально преследовал меня по пятам. Тогда я бросилась вперед, наплевав на защиту.

Холодное лезвие вошло в плечо. Боль вспыхнула ослепительно-белой вспышкой, выжигая всё остальное. Но я не остановилась. Подавшись вперед, я со всей силы ткнула его своим обрубком.

Есть! Касание! Пусть едва заметное, пусть ценой собственной крови, но я сделала это.

Силы окончательно покинули меня. Я повалилась на землю, прижимая ладонь к раненому плечу. Я отчаянно пыталась сдержать рыдания, но это было бесполезно.

Теплая кровь стекала по руке. Несмотря на то, что дар уже начал свою работу и рана стремительно затягивалась, фантомная боль продолжала терзать тело.

– Ты совсем чокнутая?! – раздался над головой возмущённый, почти испуганный голос.

Парень опустился на корточки напротив меня, закрывая собой лунный свет. Его лицо тонуло в тени, но я кожей чувствовала его гнев.

– Эй! Я с тобой разговариваю! – снова рявкнул он.

Мне было невыносимо стыдно поднять на него взгляд. Слезы – это слабость. Слезы раздражают хозяев. Слезы влекут за собой ещё более суровое наказание. Но он не позволил мне спрятаться за завесой волос.

Его тёплые, сильные ладони обхватили моё лицо, властно и в то же время осторожно заставляя посмотреть ему прямо в глаза.

– Я… я тебя задела, – прошептала я, давясь судорожным вздохом и пытаясь унять рыдания. – Ты не имеешь права. Ты должен молчать.

Он долго смотрел на меня, не шевелясь. В его взгляде промелькнуло что-то странное – не то жалость, не то запоздалое уважение. Наконец он хмыкнул и резко отстранился, разрывая ту пугающую близость, что возникла между нами.

– Сумасшедшая, – проворчал он, поднимаясь на ноги. – Завтра. В это же время. Жду тебя здесь.

Рыцарь развернулся и ушёл, не оборачиваясь. Его высокая фигура быстро растворилась в вязкой ночной дымке, оставив меня одну среди призрачных теней.

***

Весь следующий день я провела как в лихорадке. Я до дрожи в коленях боялась возвращаться к особняку. Воображение рисовало страшные картины: как он приводит стражу, как меня волокут к герцогу, как небо навсегда закрывается для меня решёткой подземелья. Но моё проклятое любопытство и жажда хоть какого-то смысла в жизни всегда были сильнее страха. Терять мне было всё равно нечего – моя жизнь и без того напоминала медленное умирание.

Дождавшись, когда в поместье воцарится мёртвая тишина, я вновь выскользнула в окно. Ноги сами несли меня к заброшенному особняку.

Он уже был там. Одинокий силуэт на старой скамье, окутанный ночной прохладой.

– А я уж решил, что ты струсила, – лениво бросил он, вскидывая на меня взгляд. В его голосе не было вчерашней злости, лишь лёгкое высокомерие. – Лови, крыска.

Парень небрежно швырнул мне предмет, который держал в руках. Я едва успела подхватить его: это был новый деревянный меч, куда более крепкий и ладный, чем мой вчерашний обломок.

– Ты мне не нравишься, маленькая выскочка, – продолжил он, поднимаясь. – Но, возможно, из твоей упрямой головы выйдет хоть какой-то толк.

– Ты… не расскажешь обо мне герцогу? – тихо спросила я. Мои пальцы до боли сжали грубую, пахнущую свежим деревом рукоять.

Он ухмыльнулся, и в лунном свете эта ухмылка показалась мне почти дружелюбной.– Если не будешь действовать мне на нервы и начнешь по-настоящему стараться – не расскажу. Моё слово крепче стали.

Я молча кивнула, принимая этот странный уговор. В ту ночь у меня впервые за долгое время появилось что-то, ради чего стоило дожить до следующего заката.

***

Тогда, в ту ночь, я ещё не знала, что этот резкий, колючий парень окажется единственным человеком, кто когда-либо подставит мне своё плечо.