Похищение во благо

И всё же я не смогла сдержать радостной улыбки, которая сама собой тронула губы. Мой друг наконец-то был здесь.

Я почти закончила завтракать в одиночестве, когда дверь столовой внезапно распахнулась. В комнату вошёл Каэль — как всегда холодный и невозмутимый. Следом за ним шагал Джимми: с привычно взъерошенной шевелюрой, будто вольный ветер до сих пор не желал выпускать его из своих ласковых объятий.

— Полагаю, представлять его тебе нет никакой нужды, — произнёс Аркаэль, даже не удостоив меня взглядом. — Для официальных бумаг и остальной прислуги: бывший рыцарь дома Ванстенов, отныне состоящий на службе дома Варнов — Джимми Эристо. Абий, проводи его, покажи жилые помещения и введи в курс дела. — бросил мужчина темноволосому парнишке, когда тот появился из-за широких спин мужчин.

Когда мужчины покинули столовую, Каэль наконец перевёл на меня взгляд. Его глаза были колючими, пронзительными и почти подозрительными.

— Решила перетянуть в мой дом своих старых знакомых? — В его голосе не было ярости, лишь ледяное спокойствие, которое ранило острее любого кинжала. — И выбрала не кого-нибудь, а личного рыцаря Вивьен. Не боишься, что он станет «глазами и ушами» Ванстенов в этих стенах? Лично мне, признаться, всё равно. А вот твоя безопасность

— Ему можно доверять безоговорочно, — выпалила я слишком быстро, почти рефлекторно, защищая единственного верного друга.

Каэль медленно сократил расстояние между нами, заглядывая мне в самую душу.

— Откуда такая уверенность, графиня? — произнёс он тихо, но в этом тихом голосе уже звенела сталь.

— Полагаю, он уже успел доложить, что нас связывают узы дружбы, — выдохнула я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрогнул. — В том доме он был единственным кого я вообще могла назвать человеком. Он мой единственный друг.

Слово «единственным» сорвалось с губ прежде, чем я успела его удержать. Я украдкой взглянула на Аркаэля, ощутив мимолётный укол совести. Ведь теперь и он вошёл в этот тесный, почти священный круг. Однако его лицо осталось непроницаемым: ни тени досады, ни намёка на задетую гордость. Неужели те ночные откровения на острове для него ничего не изменили? Сердце сжалось от этой мысли, как от внезапного холода.

— Люди имеют свойство меняться, Эли, — произнёс он негромко, но в его голосе отчётливо звенел металл.

— Безусловно, — я согласно кивнула, упрямо вскинув подбородок. — Но я верю Джимми. И буду верить до тех пор, пока не почувствую остриё его ножа в своей спине. В этом жестоком мире должен же быть хоть кто-то, на кого можно положиться без оглядки.

Я осеклась, понимая, что ступила на опасную почву. Стоило бы смягчить тон, но Каэль уже поймал мою мысль.

— Значит, мне ты всё же не доверяешь? — спросил он вкрадчиво, и в глубине его алых глаз вспыхнул опасный, почти хищный огонёк.

— Пока наши пути едины — я верю тебе безоговорочно, — ответила я, тщательно подбирая каждое слово. — Но мы оба прекрасно понимаем: наступит день, когда и ты можешь стать моим врагом

«Замолчи, Элиара, — строго приказал внутренний голос. — Будь мягче». Он не враг. Мне меньше всего хотелось в одночасье разрушить ту хрупкую, едва зародившуюся близость, что расцвела между нами у моря.

— Отрадно слышать, что хотя бы «пока» я удостоен твоей веры, — с долей горькой иронии отозвался Дракон.

Повисла короткая, натянутая пауза. Собираясь с духом, я решилась озвучить свою главную просьбу:

— А что если назначить Джимми моим личным рыцарем?

Ответ последовал незамедлительно — резкий и сухой, словно щелчок хлыста:

— Нет.

— Но почему? — я непонимающе моргнула.

Он промолчал. Это было тяжёлое, гранитное молчание человека, который не привык объяснять свои решения. Я не выдержала первой:

— Каэль, послушай. Мне в любом случае потребуется надёжная охрана, стоит только переступить порог поместья. Нужен тот, кто способен пресечь любую угрозу, и — что важнее — тот, кому я доверяю. Ты не сможешь сопровождать меня повсюду: у тебя слишком много дел в академии и при дворе. Джимми был одним из лучших выпускников «Щита». Неужели ты сомневаешься в его мастерстве?

— В его силе я не сомневаюсь, — отрезал он, чётко чеканя каждое слово.

— Тогда в чём же истинная причина?

— Он — мужчина, Элиара.

— Ты тоже, — парировала я, не задумываясь.

— Я твой муж.

— А он — мой друг, — я чуть прищурилась, чувствуя, как внутри закипает знакомая строптивость. — И, к слову, я знаю его гораздо дольше, чем тебя.

В комнате воцарилась звенящая тишина. Я кожей ощущала, что перегибаю палку, вторгаясь на территорию, где его драконья натура не терпит возражений. Но упрямство — штука заразительная, и я не собиралась отступать.

— Я не допущу, чтобы вокруг моей жены роились грязные сплетни, — наконец произнёс он, и в его голосе проступил лёд.

— О каких слухах ты говоришь? — я искренне не понимала.

Каэль сделал шаг ко мне, глядя в упор своими опаляющими алыми глазами, от которых по коже пробежали искры.

— А ты сама как думаешь? — Его тон стал ниже. — Что вообразит свет, когда узнает, что бывший личный рыцарь Вивьен Ванстен внезапно превратился в тень графини Варн?

— Подумают, будто Ванстены подослали шпиона в дом Варнов, чтобы следить за «разлучницей», которая увела чужого жениха? Что ж, пусть тешатся этой мыслью. Не вижу в этом ни малейшей проблемы, — я осеклась, заметив в его взгляде странную, почти озадаченную тень. — Неужели ты всерьёз допускал, что нас примут за любовников?

Я не сдержала короткой, чуть насмешливой улыбки, но Каэль ответил лишь тяжёлым молчанием.

— Каэль, ты это серьёзно? — Я подалась вперёд, заглядывая ему в лицо, пытаясь прочесть хоть что-то за этой маской. — Ты, кажется, забыл: за пределами поместья Ванстенов о моём существовании не знал ни один человек. Никто не ведал моего имени, и уж тем более никто не мог заподозрить меня в знакомстве с Джимми. До недавнего времени меня, если ты запамятовал, для этого мира и вовсе не существовало.

— И впрямь я об этом совершенно не подумал, — он неловко провёл ладонью по затылку, и на мгновение в его облике проступила такая несвойственная ему растерянность, что мне захотелось рассмеяться в голос. Видеть великого Дракона в замешательстве было непривычно и почти трогательно — словно на миг из-под чешуи показалось живое, человеческое тепло. — Просто сейчас вокруг твоей персоны поднялось столько шума, что я совсем упустил из виду твоё безликое прошлое.

Сердце на миг потеплело. Я почувствовала, как в груди разливается тихая надежда.

— Раз уж мы прояснили этот досадный момент, ты наконец назначишь Джимми моим личным рыцарем? — Я затаила дыхание, глядя на него с открытой, почти умоляющей надеждой.

— Нет, — последовал всё тот же молниеносный, сухой ответ.

— Да почему?! В чём теперь причина?

— Не хочу, — отрезал он, скрестив руки на груди.

— И это всё? Весь твой аргумент? — возмущение во мне вспыхнуло ярче.

— Вы чересчур близки, Элиара. Подобная привязанность неизбежно станет проблемой.

— Да какой ещё проблемой?! — Я уже не на шутку закипала, чувствуя, как праведный гнев разгорается в груди жарким пламенем. — Я ведь не собираюсь нарушать приличия и панибратствовать с ним на глазах у света. Мы будем общаться свободно только наедине!

— Было бы вдвойне славно, если бы вы и наедине оставались как можно реже, — процедил он сквозь зубы, и в его голосе скользнула неприкрытая резкость.

— О боги, да почему же?! — Я уже по-настоящему кипела, чувствуя, как его упрямство душит все мои доводы, словно тяжёлая рука.

— Я ещё не изучил его достаточно, чтобы доверять. И я не могу позволить постороннему мужчине находиться с тобой с глазу на глаз. Он может навредить тебе.

— Не может! Он мой единственный настоящий друг!

Я и глазом моргнуть не успела, как красноглазый в одно мгновение преодолел разделявшее нас расстояние и оказался вплотную ко мне. Его тепло обдало меня, как внезапная волна жара, а взгляд прожёг насквозь, заставив сердце сорваться с бешеного ритма.

— Неужели ты всерьёз полагаешь, что он видит в тебе всего лишь друга? — словно шипение вырвалось из него, низкое и опасное.

Я растерянно моргнула, совершенно сбитая с толку этим внезапным выпадом.

— Что?.. Разумеется. Мы мы просто друзья.

— Ты не можешь знать наверняка, какие демоны пируют в душе другого человека, — его голос стал хриплым, вибрирующим от сдерживаемого напряжения.

— Я знаю Джимми десять лет. Я видела его в самые разные моменты и знаю, чем он дышит. А вот что творится в твоей голове — для меня тайна за семью печатями. Если ты вообразил, будто у него могут вспыхнуть ко мне романтические чувства, то ты глубоко заблуждаешься, — отчеканила я, глядя ему прямо в полыхающие алые глаза. Мой голос звучал твёрдо, хотя где-то глубоко внутри шевельнулось едва заметное, неприятное сомнение. — Этого просто не может быть.

Каэль слегка склонил голову набок, и в его глазах промелькнула тень снисходительной, почти болезненной насмешки.

— Откуда в тебе эта непоколебимая уверенность?

Я уже разомкнула губы, чтобы вновь привести свой главный аргумент, но он бесцеремонно перебил меня:

— Да-да, те самые десять лет знакомства. Я слышал. Но не забывай, Элиара: всё это время вы существовали в удушливом поместье Ванстенов. Там царили вечный надзор и некие ограничения. Он мог попросту молчать, скованный обстоятельствами. А теперь он на воле. Больше нет ни тотальной слежки, ни угрозы наказания, ни родовых интриг. Подумай сама: если в его сердце и теплилось нечто большее разве сейчас не идеальное мгновение, чтобы позволить этому пламени разгореться?

— Каэль — я медленно покачала головой, чувствуя, как раздражение и глухая растерянность сплетаются в тугой, болезненный узел под рёбрами. — Ты несёшь сущую нелепицу. Даже если — допустим на миг невозможное — он действительно влюблён в меня для меня он навсегда останется братом. Близким человеком, но не более.

Аркаэль усмехнулся, и эта ухмылка полоснула по нервам — в ней сквозило нечто почти жестокое, торжествующее.

— Неужели? — вкрадчиво протянул он. — А хватит ли у тебя хладнокровия и того самого «сестринского» благородства, чтобы оттолкнуть человека, который тебе столь дорог? Сможешь ли ты смотреть, как в его глазах гаснет свет, когда ты вдребезги разобьёшь ему сердце?

Я замерла. Меня ударили не сами слова, а та пугающая точность, с которой они вонзились в самое слабое, самое уязвимое место. А что, если правда? Если однажды Джимми посмотрит на меня уже не как защитник и друг, а как влюблённый — с надеждой, немой мольбой и обжигающим теплом в глазах? Найду ли я в себе силы произнести это холодное, окончательное «нет»?

— По глазам вижу — не сможешь, — довольно хмыкнул Дракон, словно читал открытую страницу моей души. — Вот ты и выдала себя, Элиара.

— Тогда — я рвано выдохнула, чувствуя, как отчаянная, почти безумная идея сама собой оформляется в слова, — тогда пусть будет так: если вдруг если когда-нибудь это безумие случится, я скажу ему, что влюблена в тебя.

Каэль резко вскинул брови. На мгновение его непроницаемая маска равнодушия треснула, пропуская искреннее, неподдельное изумление.

— Разумеется, безответно, — поспешно уточнила я, стараясь не смотреть ему в лицо, пока щёки предательски потеплели. — Пусть верит, что я не могу ответить на его чувства лишь потому, что моё сердце уже отдано другому. Так будет проще. Меньше ненужной боли.

— Прекрасно, — фыркнул мужчина, возвращая себе привычный скептический тон. — Значит, теперь роль «козла отпущения» отведена мне?

— Это лучший выход, чем заставить его поверить, будто он мне безразличен, — я говорила быстро, почти торопливо, боясь замолчать и осознать, какую глупость только что предложила. — Послушай, а вдруг ты ошибаешься? Вдруг в его мыслях нет и тени романтики? Но если ты окажешься прав я не вынесу его страданий. Пусть винит судьбу или мою «любовь» к тебе. Это хотя бы не станет сокрушительным ударом по его мужскому самолюбию.

— И ты готова лгать ему в лицо? С лёгким сердцем? — он прищурился, пытаясь поймать мой взгляд.

— Если иного выбора не останется да. Я буду лгать.

Дракон наконец отошёл от меня и откинулся в глубоком кресле, небрежно скрестив руки на груди. Его голос звучал обманчиво спокойно, почти лениво, но я кожей чувствовала скрытую за этой вкрадчивостью холодную и злую решимость, готовую в любой момент вырваться наружу.

— Ты ведь осознаёшь, Эли, — произнёс он, чеканя каждое слово, — что даже в этом случае он обречён на муку? Только теперь это будет изнуряющая пытка безответной любовью к женщине, которая всегда находится на расстоянии вытянутой руки. Это ударит по нему стократ больнее. Не милосерднее ли просто избавить его от своего присутствия?

Я промолчала. Колючие слова застревали в горле и каждый из них болезненно царапал душу. Сердце сжалось от внезапной, острой жалости к Джимми — человеку, который столько лет был моей единственной опорой. Что этот высокомерный Дракон мог знать о нашей с ним связи, закалённой годами, общих секретов и тихих, почти братских объятий в темноте? Ничего. Абсолютно ничего.

— Либо ты назначаешь Джимми моим рыцарем, либо не приставляй ко мне никого вовсе, — процедила я сквозь зубы, чувствуя, как внутри закипает гнев. — Ты слишком сгущаешь краски, Каэль. Между нами никогда не было, нет и не будет ничего, кроме преданности. Но если однажды случится невозможное — я исполню уговор и скажу, что люблю тебя. Всё. Тема исчерпана. Хватит превращать серьёзный разговор в детский спор, если у тебя нет более веских доводов для отказа.

Каэль медленно поднялся и сократил расстояние между нами. Его алые глаза, казалось, прошивали меня насквозь, заглядывая в самые потаённые уголки души.

— Ты стала до забавного смелой, Элиара, — его голос внезапно обрёл почти ласковые, бархатные нотки, от которых по спине пробежал ледяной холодок. — Что ж я принимаю твой вызов. Джимми Эристо станет твоим личным рыцарем. Но при одном условии.

Я прищурилась, нутром почуяв подвох:

— Каком ещё условии?

— В моём присутствии ты будешь разыгрывать роль влюблённой дурочки. Безраздельно преданной, обожающей своего мужа. Чтобы он сразу всё уяснил.

Я онемела, во все глаза уставившись на него.

— Ты это серьёзно?

— Ты сама предложила эту легенду, — он безразлично пожал плечами, возвращаясь к привычному холодному тону. — Так давай доиграем партию до финала.

— Ладно — выдохнула я после мучительно долгой паузы, чувствуя, как внутри всё сжимается. — Я не до конца понимаю, какую выгоду ты ищешь в этом балагане, но пусть будет так.

— Вот и отлично, — хмыкнул он, отходя к массивному обеденному столу. — Договорились, дорогая жена.

Он невозмутимо вернулся к трапезе, словно наш разговор был лишь досадным пустяком, не заслуживающим долгого внимания. А я я чувствовала, как внутри всё клокочет от невысказанного протеста. Аппетит испарился мгновенно, сердце глухо бухало в рёбра, а мысли путались, мешая дышать. Вместо того чтобы послушно занять своё место за столом, я резко развернулась и стремительно покинула столовую.

На пути к своим покоям, у самого поворота на террасу, я нос к носу столкнулась с Абием и Джимми. Ворвавшийся в коридор сквозняк дерзко разметал мои волосы; я раздражённым жестом заправила непослушную прядь за ухо, пытаясь унять кипевшую во мне злость на Каэля — и одновременно пряча от Джимми то смятение, которое всё ещё бурлило в душе.

— Абий, ты уже успел показать ему сад? — спросила я, замирая перед ними.

— Ещё нет, госпожа, — негромко отозвался темноволосый парень, растерянно переводя взгляд с меня на рыцаря.

— В таком случае я возьму это на себя, — выпалила я, не давая ему опомниться и не дожидаясь ничьего дозволения. — Полагаю, господин не станет возражать.

Скорее всего, Каэль будет возражать Но пусть. Порой идти наперекор — единственный способ почувствовать себя живой, а не послушной куклой в чужой игре.

Абий с явным облегчением поклонился и поспешил скрыться, оставив Джимми на мою опеку. Рыцарь шагнул ближе. Я, не оборачиваясь, повела его к выходу. Мы ступили на дорожку из ослепительно белого камня, миновали увитую розами арку и углубились в тенистую сень сада — в моё тайное убежище, где воздух всегда был чуть слаще, а время текло медленнее.

С достоинством хозяйки я провела его по поместью: показала уединённую беседку, напоенную утренней свежестью, зеркальный пруд, в чьей неподвижной глади в тихие дни засыпали облака, и, наконец, привела к дверям оранжереи.

— Проходи скорее, это моё самое любимое место, — бросила я через плечо, ускоряя шаг под стеклянными сводами. Джимми следовал чуть медленнее, впитывая влажный, густой аромат экзотических цветов. Я на миг обернулась, чтобы убедиться, что он не затерялся в изумрудных зарослях.

Но вместо того чтобы идти следом, он вдруг решительно перехватил мою ладонь и мягко, но властно притянул к себе. От неожиданности я замерла, однако уже через секунду всё напряжение последних дней растаяло, словно лёд под весенним солнцем. Я обмякла в его объятиях, словно вернулась в тихую гавань после долгого, изнурительного шторма. Это было до боли знакомое, родное чувство защищённости — тёплое, надёжное, без единой трещины.

— Ну наконец-то, — приглушённо пробормотал он, уткнувшись лбом в моё плечо. Его дыхание согревало кожу сквозь тонкую ткань. — Сначала два месяца ищи ветра в поле. Потом — бесконечное ожидание аудиенции у этого чешуйчатого ящера.

В памяти некстати всплыли слова Каэля его ядовитые подозрения о чувствах, якобы скрытых за годами службы. Я тряхнула головой, отгоняя наваждение. Нет. Это не то. Мы с Джимми — семья.

Я чуть отстранилась, пытливо заглядывая ему в глаза:

— Только скажи, что ты не проболтался ему о наших уроках фехтования?

— Эли, ну за кого ты меня принимаешь? — усмехнулся он, и в его взгляде заплясали знакомые озорные искорки. — Я же не самоубийца. Сказал, что втайне обучал тебя грамоте, подтягивал чтение и подкармливал, когда ты сидела под замком.

— Ха А ведь я как-то обмолвилась, что научилась читать сама, без посторонней помощи. Ну и пусть, спишем на мою девичью забывчивость — якобы не сочла нужным упоминать твои «героические заслуги».

Джимми улыбнулся — той самой открытой, искренней улыбкой, от которой на душе становилось светло и спокойно, будто кто-то наконец убрал тяжёлый камень с груди. Рядом с ним я наконец-то могла дышать полной грудью, не опасаясь подвоха или удара в спину.

— Я рад, что здесь к тебе относятся по-человечески, — тихо произнёс он, обводя взглядом пышную, буйную зелень оранжереи. — Абий отзывался о тебе с большой теплотой. Даже о «господине» обронил пару слов мол, он по-своему заботлив.

— Он и вправду такой, — я на мгновение задумалась, подбирая слова. — Просто привык это скрывать. Кстати, у меня есть новости: ты станешь моим личным рыцарем. Я его убедила.

— Убедила? — Джимми изумлённо вскинул брови. — Поразительно. Когда я заикнулся ему о нашей дружбе, он смотрел на меня так, будто всерьёз намеревался прожечь в моей груди дыру одним лишь взглядом.

— Согласился он далеко не сразу, — я гордо вскинула подбородок, наслаждаясь маленьким, но таким важным триумфом. — Но в итоге я добилась своего. Сама.

— Молодец — он негромко рассмеялся и привычным, ласковым жестом потрепал меня по волосам.

Я снова позволила себе искренне улыбнуться. Когда Джимми привлёк меня к себе, я с готовностью растворилась в этом объятии, чувствуя, как уходит накопленная за утро тревога — тяжёлая, колючая, словно мелкие осколки стекла под кожей. Мы простояли так несколько долгих мгновений, будто время в оранжерее застыло специально для нас, укутав нас в тёплый, влажный аромат цветов. Наконец я мягко сбросила оцепенение и довела экскурсию до конца, показав ему самые потаённые, экзотические уголки нашего стеклянного сада. После этого мы неспешно вернулись в дом.

Джимми, как в старые добрые времена, проводил меня до самых дверей спальни. Коротко попрощавшись, он скрылся в коридоре, оставив после себя лёгкое, светлое послевкусие. Всё ещё пребывая в плену приятных воспоминаний, я с тихой улыбкой переступила порог своей комнаты и тут же наткнулась на голос, разрезавший тишину подобно острому лезвию.

— Я ещё не успел официально назначить его твоим стражем, а вы уже вовсю наслаждаетесь совместными прогулками.

Каэль стоял в центре комнаты, скрестив руки на груди. Его взгляд был обжигающе холодным — словно ледяной ветер, сорвавшийся с заснеженных горных пиков и ударивший прямо в лицо.

— Я всего лишь показала ему сад, — отозвалась я, стараясь сохранить внешнюю невозмутимость и ровный тон.

— Я поручил это Абию, а не тебе, — отрезал он.

— Мы столкнулись случайно, — пояснила я, чувствуя, как раздражение перерастает в тихий, но упрямый гнев. — Тем более, вопрос с его назначением мы уже закрыли. И вообще позволь спросить, что ты делаешь в моих покоях?

Возможно, я вела себя излишне дерзко, но его покровительственный тон начинал переходить все границы.

— Ты сбежала, даже не притронувшись к своим любимым десертам, — произнёс он, кивнув в сторону изящного столика у окна.

Там, на серебряном подносе, окутанный ароматным паром, стоял чайник, а рядом — тарелка с теми самыми миниатюрными пирожными, к которым я успела привязаться всей душой. Сердце предательски сжалось от этого неожиданного, почти заботливого жеста. В груди разлилось странное, тёплое смятение — смесь благодарности и лёгкой растерянности.

— Спасибо — едва слышно прошептала я, подходя к столу.

Каэль опустился в кресло напротив, наблюдая за каждым моим движением с пристальным вниманием.

— Ты уже приступала к ответам на приглашения? — спросил он, резко меняя тему.

— Нет ещё. Планировала заняться письмами сегодня вечером.

— Если пожелаешь, я помогу тебе с формулировками. Я всё же лучше ориентируюсь в том, с кем из этих господ нам действительно стоит укреплять связи.

— Твоя правда — признала я, понимая, что в делах высшего света я всё ещё слепой котёнок, беспомощный и неуклюжий. — Сейчас я закончу с чаем и принесу корреспонденцию.

— Не утруждай себя, — бросил он, уже поднимаясь. — Я распоряжусь, чтобы Мари доставила их сюда.

Мари вскоре принесла внушительную стопку конвертов, пахнущих дорогим парфюмом и тяжёлым сургучом. Пока я наслаждалась нежнейшим десертом, Каэль методично вскрывал письма и читал их вслух, перемежая текст едкими, но удивительно точными комментариями. Мы превратили это в своеобразный военный совет: взвешивали каждое «за» и «против», осторожно выбирая, куда ступить в этом опасном, блестящем мире.

В итоге наш выбор пал на благотворительный раут графини Лайн — женщины, чьё слово в столичных гостиных весило едва ли не больше, чем указы министров. Следом шло приглашение в ложу баронессы Ривер: её супруг снабжал двор эксклюзивными тканями, и такие связи для молодой графини были далеко не лишними. Календарь стремительно заполнялся датами светских раутов и приёмов.

Предстоящий месяц обещал превратиться в изматывающий марафон по тонкому льду ослепительного, но беспощадного света. От одной мысли об этом перехватывало дыхание, а в груди поселялся тревожный холодок. И всё же я справлюсь. У меня нет иного выбора.

Всё будет хорошо. Теперь, когда рядом был не только холодный расчёт Дракона, но и верный меч Джимми, я верила в это почти искренне.

Глава 20. Искусство лжи

---

Я решила временно пропустить сцены с участием Элиары в светских мероприятиях. Пока эти эпизоды не продуманы до конца, и, хотя формально они важны для сюжета, в текущей версии истории на ход событий они не влияют. Позже, при редактуре, я обязательно добавлю полноценную главу об этом, чтобы показать героиню в новой обстановке и в окружении других людей.

---

10 октября

Я сидела в кабинете Аркаэля, который за последние месяцы стал мне почти родным. Теперь я занимала место не на гостевом диване, как случайная гостья, а на мягком стуле прямо напротив него, за массивным дубовым столом. Мы вели беседу на равных — два партнёра, разделяющие бремя общего имени, титула и тщательно выстроенного будущего.

Сегодняшний разговор коснулся приближающегося Охотничьего фестиваля — трёхдневного торжества, разворачивающегося в самом сердце королевских угодий. Официально это событие именовалось благотворительным, но под покровом добродетели скрывалась истинная суть: фестиваль был блистательной ареной для тщеславия знати. Здесь мужчины кичились статью породистых гончих и верностью глаза, а дамы состязались в изысканности мехов и отточенности манер.

Насколько мне было известно, прежде граф Варн не жаловал подобные сборища своим присутствием. В этом он разительно отличался от мужчин дома Ванстенов — для моего отца и братьев этот праздник был почти сакральным ритуалом. Мои же воспоминания о тех днях были сотканы из тишины. Когда всё семейство, охваченное азартом, исчезало в лесах на три дня, в поместье воцарялся долгожданный покой. Те редкие мгновения абсолютного одиночества казались мне единственным подлинным раем.