Похищение во благо

— Постойте, госпожа! Примите это в дар от нашего заведения. Особые ночные аромасвечи. Ручная работа, тончайший состав — клянусь, это лучшее качество во всем королевстве.

Я растерянно моргнула, принимая коробочку. Свечи? Ночные? В голове промелькнула практичная мысль: зачем жечь их в темноте, если глаза всё равно закрыты сном? Впрочем, отказываться от подарка было бы невежливо.

— Благодарю, — я коротко кивнула мастеру, и мы возобновили нашу прогулку по оживлённым рядам.

Каэль скользнул по мне коротким взглядом. На его губах заиграла лукавая усмешка, в которой сквозило явное превосходство знающего человека над наивным ребенком.

— Скажи мне, Элиара, — вкрадчиво начал он, наклоняясь к самому моему уху, — ты хоть понимаешь истинное назначение этого подарка?

— Ну полагаю, чтобы сон был крепче? — я пожала плечами, с нарастающим подозрением косясь на нарядную упаковку в своих руках. — Не зря же их называют ночными. Вряд ли у воска, пусть и самого дорогого, есть иное применение.

Его усмешка стала шире, мгновенно утратив былую мягкость.

— Что ж, зажги их сегодня перед сном, — вкрадчиво предложил он, и в его голосе проскользнула опасная искра.

— Так и сделаю, — хмыкнула я в ответ, упрямо вскидывая подбородок и стараясь сохранить независимый, даже скучающий вид. Не хватало ещё, чтобы он начал поучать меня в вопросах домоводства и декора.

Однако внутри шевельнулось искра сомнения. Уж слишком странным был этот внезапный блеск в его глазах и слишком многообещающим — тон. Кажется, эти свечи предназначались вовсе не для того, чтобы помочь мне поскорее провалиться в безмятежные объятия Морфея. Но если не для сна то для чего ещё? Я отмахнулась от ненужных мыслей и мы пошли дальше.

---

Мы неспешно лавировали между торговыми рядами, над которыми слуги уже развешивали первые разноцветные фонарики; в наступающих сумерках они обещали превратить поляну в мерцающее созвездие. Атмосфера ярмарки обволакивала, оглушала и дразнила: здесь воздух стал настолько густым, что его, казалось, можно было пробовать на вкус. Он пропитался запахом хрустящих горячих вафель, тягучим ароматом жжёного сахара, остротой восточных пряностей и дразнящим духом жареного на углях мяса.

Поддавшись праздничному настроению и мимолетному порыву, я набрала полные пригоршни сладостей: засахаренные лесные ягоды, истекающие медовым соком южные фрукты и ворох очаровательных безделушек. В обычное время я сочла бы их бесполезным хламом, но сейчас они казались маленькими материальными доказательствами моего счастья. Мы с Каэлем даже рискнули попробовать уличную еду — и она, вопреки моим опасениям, оказалась неожиданно изысканной. Мы перебрасывались лёгкими, ничего не значащими фразами, болтали о пустяках, и на краткий, благословенный миг я почти забыла о тяжести своего прошлого.

Удивительно, но за всё время прогулки мы так и не столкнулись с Ванстенами. Поляна была огромной, а толпа — пёстрой и шумной, но я не позволяла этой тишине усыпить мою бдительность. Я знала: это затишье — лишь временная передышка. На главном событии, ночном открытии фестиваля, они будут всенепременно. Семейство Ванстен никогда не упускало случая продемонстрировать свой лоск и статус, а значит, наша встреча была лишь вопросом времени.

Мне нужно было подготовиться. Собрать в кулак остатки мужества, заново возвести внутренние бастионы и убедиться, что мой облик — от кончиков ресниц до последней складки платья — безупречен. Предстояло не просто столкнуться с бывшими мучителями, а предстать перед ними в новом, недосягаемом статусе. И, что было куда сложнее, — не позволить ни единому мускулу на лице выдать мой страх.

***

Время неумолимо клонилось к сумеркам — к тому самому часу, когда фестиваль должен был официально сбросить будничную суету и облачиться в праздничное сияние. Мари вовсю колдовала надо мной: её пальцы порхали, закалывая непокорные локоны и с ювелирной точностью выверяя шнуровку. Она явно наслаждалась этим преображением, а я я просто сидела, стараясь не разрушить её шедевр и подавить внутреннюю дрожь.

Для этого вечера мы выбрали платье из плотного шёлка цвета глубоких сумерек, расшитое по лифу мельчайшим чёрным жемчугом. Оно облегало фигуру, точно вторая кожа, подчеркивая гордую осанку. Изящный меховой воротник плаща обрамлял лицо, делая кожу почти фарфоровой на фоне тёмной ткани. Я выглядела как истинная графиня Варн — холодная, недосягаемая и бесконечно сильная.

Каэля в шатре не было. Вместе с отрядом рыцарей он ушёл в лес проверять периметр лагеря. Уходя, он бросил, что я могу не дожидаться его: дела требовали личного присутствия дракона. Что ж, пожалуй, так было даже лучше — в этой уютной тишине я рисковала растерять весь свой боевой настрой и просто уснуть под мерный шелест полога.

Когда на моём запястье защёлкнулся последний браслет, мы втроём — я, Мари и Джимми — направились в сторону огней. Ночь окончательно вступила в свои права, но темноты не существовало. Поляна утопала в сиянии: магические сферы, парящие в воздухе, бумажные фонарики и бесконечные гирлянды превращали поляну в россыпь упавших звёзд. Воздух, ставший прозрачным и колким, был напоен ароматами хвои, дикого мёда и жареных в карамели орехов. Издалека доносились звуки лютни, тонущие в весёлом гомоне толпы.

Всё происходящее казалось мне осколком чужого, прекрасного сна. На ярмарке царило шумное многолюдье: мелькали пёстрые вывески балаганов, слышались хриплые крики зазывал, а на небольшом помосте, в кольце мерцающих свечей, пела женщина. Её голос — чистый, с благородной хрипотцой — плыл над поляной, повествуя о запретной любви девы-воительницы и короля вражеских земель. В своём серебристом платье она казалась призрачным видением из древних легенд.

Я замерла, вслушиваясь в печальный мотив, и на мгновение забылась. Но резкий толчок в плечо грубо вырвал меня из оцепенения. Кто-то бесцеремонно задел меня, пробираясь сквозь толпу. Я уже готова была списать это на обычную тесноту, но тут до меня донёсся запах.

Ваниль и шоколад.

Слишком приторный, удушающий и до тошноты знакомый. Этот аромат всегда преследовал меня в коридорах родительского дома.

Вивьен.

Я нехотя обернулась. Джимми, видимо, тоже узнавший этот удушливо-сладкий шлейф, среагировал мгновенно: он шагнул вперёд, закрывая меня своим широким плечом. Сестра стояла всего в паре шагов, среди пёстрой толпы, сохраняя свою безупречную осанку герцогини. Но я видела, как за напускным равнодушием красивого лица скрывалось раздражение. Вивьен едва заметно качнула головой в сторону неосвещённой части поляны, где праздничный гомон затихал в лесной тени. Резкий порыв ветра растрепал её идеальные золотые локоны, но она даже не шелохнулась, чтобы поправить прическу — верный признак того, что сестра была натянута как струна.

Хочет устроить сцену без лишних ушей? Что ж, я не стану лишать её этого удовольствия.

Джимми напрягся, его пальцы предостерегающе перехватили мою руку, стоило мне сделать шаг вслед за сестрой. Я лишь бросила ему короткое, не терпящее возражений «останься» и, не оборачиваясь, последовала за Вивьен. Она вела меня прочь от огней и смеха, туда, где радостные возгласы вязли в ночной тишине, превращаясь в далёкий, неразличимый гул. Мы замерли у старой одинокой скамьи под сенью раскидистого вяза, чьи ветви тяжело нависали над нами, отсекая свет фонарей.

Сестра обернулась. Она буквально прожигала меня ядовитой зеленью своих глаз, впиваясь ногтями в собственные ладони. Её губы застыли в тонкой, безжалостной линии. Я видела, как внутри неё зреет буря, но Вивьен продолжала молчать, и тогда я вопросительно вскинула бровь. Если она планировала просто испепелить меня взглядом, то могла бы сделать это и на расстоянии.

— Что ты с ним сделала, ведьма? — наконец прошипела она.

Ни капли фамильной гордости, ни следа формальной вежливости — она сразу перешла к открытой атаке. Вивьен шагнула ближе, вторгаясь в моё личное пространство, но я осталась стоять неподвижно. Я продолжала бесстрастно изучать её: нежное зелёное платье, плащ в тон, изысканность каждой детали Она была бы ослепительна, если бы не это искажённое злобой лицо, обещающее мне истерику, если мой ответ её не устроит.

— И что же, по-твоему, я могла с ним сделать? — я вложила в голос всё своё самообладание, удерживая спину прямой, а лицо — бесстрастным. Пока мне удавалось сохранять эту хрупкую броню.

— Вот я и спрашиваю! — взвизгнула Вивьен, и её благородная маска окончательно дала трещину. — Почему ты?! Ты должна была сдохнуть в когтях этого чудовища! А вместо этого ты не просто вернулась — ты умудрилась выскочить замуж за самого графа Варна!

«Сдохнуть» Подобные пожелания я слышала сотни раз. Казалось бы, пора привыкнуть к тому, что твоя смерть для близких — лишь удобный исход. Мне твердили это в лицо, когда я была ребенком; это шептали мне в спину, когда мой дар стал полезным Но сейчас слова сестры больно полоснули по живому.

Мы были ровесницами — нас разделяли лишь два ничтожных месяца. Я была старше, но в нашей семье это никогда не давало мне прав, лишь налагало двойную ответственность за чужие грехи. Перед глазами некстати всплыли обрывки прошлого: как мы шептались по ночам, когда дом засыпал; как она тайком приносила мне книги с яркими картинками и сладости, которые мне запрещалось даже видеть. Она плакала вместе со мной, глядя на мои свежие шрамы. Тогда в её душе ещё теплился свет Но годы в этом проклятом доме выжгли в ней всё человеческое. Семья искоренила её доброту, точно опасную заразную болезнь.

Одно оставалось неизменным: Вивьен никогда не опускалась до побоев. Её оружием всегда были слова — острые, как бритва, и безграничное презрение. Горький ком подступил к горлу, мешая дышать. Ну почему? За что ты так со мной, сестра?..

— Если бы я не выбралась из того логова, ты бы до конца своих дней просидела взаперти в собственной комнате, — тихо произнесла я, глядя ей прямо в глаза. — Всё то время, пока я была там, я думала о тебе, Вивьен. Сомневаюсь, что ты долго протянула бы в роли пленницы. Я вернула тебя домой. К твоей «любимой» семье.

— Отец уже всё спланировал! — её голос сорвался на дрожь, в которой сквозило чистое отчаяние. — Меня бы и так вернули, и без твоей жалкой, никчёмной помощи! А ты ты просто всё разрушила! Мало того что привела в наш дом этого мужчину, так ещё и умыкнула его у меня из-под носа! Ты посмела забрать даже моего рыцаря! Что они в тебе нашли? Ты же ты просто бесцветная выскочка, укравшая мою жизнь! Что ты сделала с моим Каэлем?!

Вивьен сделала стремительный шаг ко мне и занесла руку. Я видела это движение, могла бы легко перехватить её запястье, но я позволила ей себя ударить. Пощёчина вышла не слишком звонкой, но обжигающей. Вивьен замерла, нерешительно глядя на свою ладонь, словно сама не ожидала от себя такой низости. В её взгляде на миг промелькнула взволнованность, тень того ребенка, что дул на мои шрамы обрабатывая их, но это мгновение быстро испарилось, поглощенное новой волной злобы.

— Но он никогда и не принадлежал тебе, Вивьен, — мой голос прозвучал удивительно ровно, почти безжизненно.

— Он спас меня! — взвизгнула сестра, и в её глазах, расширенных от ярости, вспыхнуло пугающее безумие.

— Я спасла тебя, Вивьен, — перебила я её прежде, чем она успела выплеснуть очередную порцию яда.

Лицо сестры исказилось, черты поплыли от клокочущего внутри гнева. Моя правда была для неё невыносима.

— Тебе просто повезло сбежать! — упрямо выкрикнула она, вцепляясь в свою иллюзию, как утопающий в соломинку. — Спас меня граф! Он официально вернул меня семье, вернул мне мою жизнь! Он должен был стать моим мужем, моей единственной опорой! А ты, паршивая дрянь, разрушила всё. Ничтожество, вечно пресмыкающееся в тени Как ты вообще посмела поднять на него глаза?!

В груди что-то с сухим хрустом треснуло. Вивьен била в самое больное, и, видит небо, она была права. Какой бы дорогой шёлк я ни надевала, какой бы титул ни носила теперь, внутри я оставалась прежней — грязным пятном на безупречной родословной Ванстенов. Безымянной тенью с пыльного чердака, которую можно было безнаказанно пинать годами.

Ком в горле стал невыносимым, дыхание сбилось, превращаясь в рваные, судорожные всхлипы, которые я отчаянно пыталась подавить, кусая губы до крови.

За что?

— Просто прими это как факт, — холодно отозвалась я, хотя внутри всё дрожало. — Я спасла тебя. Я играла твою роль. Это я была жертвой, Вивьен, не ты. Почему ты просто не можешь сказать мне спасибо?

Последнее слово сорвалось с губ само собой, против воли. Жалобный, детский вопрос. Я знала, что от неё бесполезно ждать благодарности — так же, как и от отца, который лишь избил меня в день моего возвращения за то, что я посмела привезти его драгоценную наследницу в неподобающем её статусу наряде.

— Спасибо?! — её смех был похож на звон разбитого стекла. — За то, что увела моего мужчину?!

Опять она за своё. Этот разговор был мёртв с самого начала, как и наша сестринская связь. Я молча развернулась, намереваясь уйти прочь, в темноту, лишь бы не видеть этого перекошенного злобой лица. Но истошный выкрик в спину заставил меня замереть на месте:

— Он будет со мной, слышишь! Он наиграется и выбросит тебя, как ненужный мусор! Посмотрим тогда, как ты запоешь, ведьма!

Я знаю я слишком хорошо знаю, что в итоге он будет с тобой, Вивьен. Ведь в этом и заключался его план наш план.

Но руки всё равно мелко задрожали. Одно дело — признаваться в этом себе в тишине ночи, и совсем другое — услышать подтверждение собственной ненужности из уст сестры. Как бы ни теплел порой взгляд Аркаэля, какими бы уютными ни казались мгновения вместе, он не отступится от своей цели. Я для него — лишь временный мост, который сожгут, едва он перейдет на другой берег.

Но не это ранило сильнее всего. Больнее было в очередной раз убеждаться в неизменной мерзости этой семьи. Я ведь никогда не желала им зла. Я просто пыталась выжить. Покорно выполняла каждый приказ, задыхалась от боли под ударами и глотала обиды вместе с солёным привкусом крови. Всё, чего я хотела — это крошечный лоскут тепла. Хоть раз. На одно ничтожное мгновение почувствовать, что я — не досадная ошибка природы.

На плечи навалилась удушающая усталость. У меня больше не осталось сил бороться, отвоевывать право на вдох или доказывать свою ценность тем, кто в упор меня не видит. Острое желание сопротивляться испарилось, оставив после себя лишь выжженную, мёртвую пустыню.

— Ты права, — выдохнула я, и этот надломленный шёпот в ночной тишине показался громче крика. Я медленно обернулась к ней. — Я — мусор, который выбросят при первой возможности. Так было всегда, сколько я себя помню.

Я сделала мучительную паузу, заставляя себя дышать ровно и силой проталкивая колючий ком в горле.

— Но послушай меня, сестра. Я не плела интриг, не использовала чары и не умоляла его о браке. В тот день, когда дракон унёс меня я была готова принять смерть. Я ждала её как милости.

Я подняла голову и посмотрела ей прямо в глаза — в их изумрудной глади теперь отражалась моя собственная агония.

— Ты хоть знаешь, каково это, Вивьен? — изломанная ухмылка тронула губы. — Знаешь, каково это — совсем не бояться смерти? А я знаю. Потому что моя жизнь в нашем доме была в сотни раз хуже любого посмертия. Ты можешь хоть на миг представить, что значит — годами отвечать за чужие грехи? Нет. Потому что за твои детские проказы и взрослые ошибки всегда платила я. Своей кожей и своей кровью. Как платила и за грехи нашего «дорогого» отца.

Я жадно глотнула холодный ночной воздух, который обжигал лёгкие, точно лёд.

— Так скажи мне: в чем именно моя вина? В том, что отец не счёл нужным держать свои инстинкты под замком? Разве я виновата в собственном рождении? Или в том, что вы все методично, день за днем, превращали мою душу в пепел?

Я видела, как она вздрогнула, но не остановилась.

— Каэль сам сделал мне предложение. И я согласилась лишь потому, что у меня не осталось иного способа выбраться из того ада, который вы называете домом.

Вивьен открыла было рот, готовясь выплеснуть новую порцию яда, но я не дала ей ни единого шанса.

— Довольно, Вивьен. Закрой рот, — мой голос сорвался на глухое, почти звериное шипение, но в нём отчётливо зазвенела сталь, закалённая годами беспросветных унижений. — Всю жизнь вы вешали на меня свои грехи. Меня избивали до полусмерти за неровно поставленную чашку, пока тебе со смехом прощали вдребезги разбитые фамильные вазы. Я спала на гнилом матрасе и донашивала твои обноски, пока ты купалась в золоте и обожании. И после этого у тебя хватает наглости заявлять, будто я у тебя что-то отняла?

Я сделала резкий шаг вперёд. Вивьен невольно отпрянула, едва не споткнувшись о корни вяза. В её глазах мелькнула тень ужаса: она впервые увидела в моём взгляде не привычную покорность и страх, а выжженную, ледяную ярость человека, которому больше нечего терять.

— Иди ты к чёрту, — отчеканила я. — И ты, и вся наша гнилая семья. Если тебе так отчаянно нужен Каэль — забирай! Я не держу его и не стану за него бороться. Пускай в ход всё своё хвалёное обаяние, соблазняй его прямо сейчас, на глазах у всех — мне плевать, слышишь? Вы отняли у меня слишком много, чтобы теперь я за что-то цеплялась.

Не дожидаясь ответа, я резко развернулась и пошла прочь, чувствуя, как за спиной тяжёлым пластом оседает тишина. Я не стала возвращаться к шумным торговым рядам, не искала глазами Джимми или Мари — я просто стремилась назад, к нашему шатру, не замечая вокруг ни сияния разноцветных огней, ни дразнящих запахов, ни чарующих песен. Земля будто уходила из-под ног, а внутри всё клокотало и горело: хотелось забиться в самый тёмный угол, кричать и рыдать до тех пор, пока не кончится воздух. Я мечтала лишь об одном — добраться до своей комнаты, запереться на все засовы и наконец позволить себе сломаться.

Но судьба, верная своему извращённому чувству юмора, распорядилась иначе.

У самого входа, окутанный неверным светом магических сфер, замер Каэль. Он заметил меня мгновенно. Пришлось на ходу сдирать с лица выражение агонии и судорожно натягивать фальшивую маску спокойствия.

— Я как раз собирался идти на ваши поиски, а ты уже возвращаешься? — он шагнул навстречу, и в его голосе прозвучало непривычное беспокойство. — Элиара, что-то случилось?

Мужчина осмотрел меня с ног до головы, и его взгляд предсказуемо остановился на моей щеке. Она горела, и я понимала: вряд ли ночная прохлада смогла скрыть предательское багровое пятно от пощёчины.

— Нет. Всё в порядке, — я заставила себя смотреть ему прямо в глаза, удерживая в них холодную пустоту. — Просто там оказалось слишком шумно и душно. Я решила прогуляться в тишине, немного заплутала в сумерках и в итоге сама не заметила, как вышла к нашему шатру.

Он, конечно, не поверил ни единому моему слову. Я видела, как в его глазах вспыхнуло опасное пламя, как напряглись его плечи, но сейчас это было уже не важно. Главное — он промолчал, не став вскрывать мои свежие раны прилюдно.

— Пойдем, Каэль. Скоро начнутся главные выступления, — я снова растянула губы в подобии улыбки и, перехватив инициативу, крепко взяла его под локоть, увлекая назад, к огням и музыке.

Плевать на Вивьен. Плевать на всё их проклятое, гнилое семейство. Они больше не властны над моим разумом. Всё, что имело значение в эту минуту — это моя роль, обжигающий алый взгляд Каэля и его теплая, надежная рука, дарующая пугающе призрачное чувство безопасности. Я успею сломаться и позже. А сейчас я отыграю этот спектакль до конца — идеально, как и было обещано.

Мы вновь вышли на свет, в самую гущу праздничного безумия. Обеспокоенные Мари и Джимми нашлись быстро; я бегло извинилась перед ними, в точности повторив свою складную ложь о том, что просто заплутала в сумерках. Но Джимми Джимми знал правду. Его взгляд, тревожный и острый, мгновенно замер на моей щеке, где всё ещё алел след от удара. Я видела, как в его глазах вспыхнула ярость — на себя, на Вивьен, на весь мир за то, что он опять послушался меня и остался стоять на месте. Однако он промолчал, не желая выдавать Каэлю подробности моей встречи с сестрой. Мужчины лишь обменялись короткими, недовольными взглядами — один подозрительный, другой предостерегающий, — и наша процессия двинулась дальше.

Я смеялась, громко аплодировала артистам и вела себя так, будто того ядовитого разговора под вязом никогда не было — или он случился с кем-то другим, не имеющим ко мне отношения. Праздник вокруг набирал обороты: на центральном помосте глотатели огня выдыхали в ночное небо столпы ревущего пламени, а акробаты в сверкающих трико выписывали немыслимые пируэты под звонкие переливы флейт.

Каэль, неожиданно поддавшись общему азарту, затащил нас к одному из стрелковых тиров. С пугающей точностью, почти не глядя, он поразил все мишени, выиграв для меня пару забавных плюшевых игрушек. Я прижимала их к груди, как величайшее сокровище, чувствуя, как мех щекочет подбородок.

Я умело продолжала изображать радость, и хотя внутри всё ещё ныло, в этой компании мне становилось спокойнее. Я с искренним восторгом наблюдала, как Мари с переменным успехом участвует в конкурсах, умудряясь выигрывать даже там, где требовалась недюжинная сноровка. Джимми не отставал от неё, и их искреннее, незамутнённое веселье действовало на меня исцеляюще. Оно заражало, вытесняя из мыслей едкие слова Вивьен и заставляя поверить, что хотя бы сегодня я имею право просто быть счастливой.