Проводник

Однако, Вита четко понимала, что в здесь и сейчас она не по своей специальности.

Она здесь за чем-то иным. Но вот зачем? И для чего? И вообще, кто она, что так легко ориентируется там, где ориентиров для нее нет вовсе? Как выходит так, что она знает где свернуть, куда подняться и какую открыть дверь? Нет ответов. Ни единого ответа на все вопросы. И нет никакой информации по ним, как ни старалась она ее почерпнуть. Все ее восприятие словно разделилось и то, что принадлежало Виталии – отступило в тень и предоставило силу той, другой, которая знала здесь все. Той другой? Или тому другому?

Вита посмотрела под ноги и увидела, что она одета в изящное черное платье с зауженной к низу юбкой, черные лаковые туфли на невысоком каблуке, кстати, удобные.

Что ж, она девушка, это уже хорошо. Одежда соответствовала ее стилю. Открывая очередную дверь, Виталия посмотрела на свою руку и отметила соответствие ее маникюру. Значит, это все же она сама. Но что она здесь делает и почему все здесь знает?

Открыв очередную дверь, Виталия вошла внутрь огромного зала лаборатории, где рядами стояли столы с приборами разного формата и конфигурации. Были здесь и электронные микроскопы и какие-то центрифуги со стеклянными крышками, в которых стояли пробирки. Ей хотелось задержаться, чтобы все посмотреть детально, но ноги ее несли вперед, словно ее тело перестало ей подчиняться, словно оно знало лучше куда оно спешит.

Вита пересекла спешно лабораторию и открыла дверь в ее дальнем углу. За ней оказалось маленькое помещение с несколькими раковинами и полотенцами. Очевидно, здесь сотрудники мыли руки. Из этого помещения вела еще одна дверь. Она была распахнута и девушка просто вошла. Оказавшись в кабинете с несколькими письменными столами, она стремительным шагом пересекла и его.

И вновь дверь, за которой была лаборатория существенно меньше предыдущей. Оборудована она тоже была иначе. Здесь стояли приборы, названия которых Вита не знала, но знала та, кто ее вел. Дверь из этой лаборатории была распахнута в соседнее помещение, из которого лился свет на полумрак лаборатории. Оттуда слышались голоса.

Здесь были люди. И здесь шаг Виталии сбился. Из стремительного спешного он превратился в осторожно крадущийся. И, хотя, девушка каким-то внутренним чутьем понимала, что опасаться ей нечего, ее поступь продолжала быть осторожной и бесшумной.

Вначале голоса были едва различимы и поток слов сливался с тихий шелест. Но вот Вита подошла ближе и стала слышать больше. Говорили двое. Мужчина и женщина.

Вернее, не так: молодой мужчина и девушка. Виталия подошла ближе и стала различать фразы.

– … И почему именно ночью охранники самые бдительные? – говорил женский голос. – Днем тут столько народу, что никто ни на кого не обращает внимания. Выноси что хочешь. Работать можно круглосуточно, но именно к тем, кто работает по ночам такое пристальное внимание.

– Не бери в голову, – отвечал мужской, – пусть это покажется платой за отсутствие любопытных носов твоих коллег, норовящих влезть туда, куда им лезть не стоит.

– О, да! – воскликнул женский с такой ноткой внутренней печали, что Виталия вдруг ощутила суть этого возгласа. Как будто человеку не давали работать в полном объеме. Вот он делает нечто важное, ценное, то, чем увлечен настолько, что готов жертвовать всем – сном, едой, отношениями, своей внутренней свободой. Всем!

Настолько сильно его увлечение, настолько ярка его высшая цель, ради которой он все это делает. А его постоянно отвлекают, дергают, влезают в его работу своими носами, глазами, руками, вопросами. И это мешает, ох как сильно мешает! Не дает сделать то самое важное открытие, сила которого неоценима никем еще и все человечество даже не знает, что от этого открытия зависит в буквальном смысле все.

Ошеломленная таким ощущением Вита замерла окончательно. Она даже потеряла на мгновение слух и словно погрузилась внутрь этого сильного и такого нового и в то же время знакомого ощущения. Откуда это пришло? Что это? Как она могла это знать? И вновь никаких ответов. А девушка тем временем продолжала:

– Мне порой кажется, что, если бы весь институт вымер, мы бы уже давно завершили работу над формулой.

– Не мы, а ты, – поправил ее мужской голос. – Но ты же понимаешь, что в здесь и сейчас все зависит от огромного количества показателей и факторов и в первую очередь от того проснется ли Проводник. И не просто проснется, а, чтобы ему хватило сил на то, что он должен сделать. Мы ведь кто? Всего лишь звено цепи, не больше. И знаем лишь о существовании других звеньев. А Проводник – это Проводник. Ему дано то, что нам не дано. И без него все наши затеи, созданные сотни земных лет назад – пустое сотрясание воздуха Мироздания. След на песке – до ближайшей волны или ветра. Без Проводника мы ничего не успеем сделать.

– Науци, скажи…, – начал было женский голос и замер словно подбирая слова и Вита ощущала какую-то невероятную связь с той, что говорила. Ощущала и не понимала почему.

Она не знала этот голос, не слышала его никогда, не видела никогда говорящую. Впрочем, она и сейчас-то ее не видела. Ни ее ни того молодого человека, которому принадлежал голос. И имя такое странное – Науци. А может быть и не имя, а просто термин. С чего она, Вита, решила, что это девушка кого-то назвала? Может быть это было не обращение к кому-то, а просто название чего-то по латыни, а слово «скажи» ей просто послышалось.

Ей жутко захотелось увидеть говорящих и она сделала осторожный шаг к дверному проему, откуда лился свет. Оставаясь в тени полумрака лаборатории, Вита надеялась как можно дольше оставаться незаметной.

– … а что если Проводник не проснется? – продолжила девушка. – Мы ведь не можем знать всего. Мы знаем лишь ту часть, что помнишь ты и помню я. Мы можем видеть лишь то, что творится в здесь и сейчас с нами. Мы можем отследить в полях событий вспышку света от зова тех, кто ведает и собирает Воинов на бой. Но мы не можем разбудить Проводника и повлиять на это. И я, как никто другой, знаю, как это сложно – услышать свой внутренний голос и начать вспоминать свое предназначение.

Мужчина молчал, а девушка продолжала:

– Вспомни, сколько времени мне понадобилось на то, чтобы понять в чем суть той тяги к тебе, которая у меня была? Вспомни, как я писала тебе письма о том, что я не понимаю для чего должна тебе написать, но ощущаю, что должна это сделать? И я сделала этот шаг, поверила себе. И только тогда. Только тогда, после этого шага, я начала путь к восстановлению памяти. Но ведь так с каждым. С каждым человеком! У каждого есть этот импульс, порыв, стремление сделать шаг, который не имеет никакого логического объяснения. И поверит ли в него человек или откинет, как ненужную информацию – зависит уже от него самого. Но он, человек, только пройдя весь свой путь и минуя точку перехода, пройдя сопровождение всех своих потомков до седьмого колена, только тогда, когда вновь вернется в обитель, только тогда он поймет где прошел ту самую точку восстановления памяти и сколько раз он был рядом с ней на расстоянии мизинца.

Люди разучились верить в себя и слышать свой голос. Они верят новостям, газетам, словам из социальных сетей и своих знакомых, каких-то странных и, порой, липовых экспертов, но не себе! Не себе! А ведь именно сам человек эксперт в своей жизни! Только он и никто иной! Только он! И, да, он пришел за опытом и знаниями и может и даже должен брать их от тех, кто ими обладает, но с одной единственной целью: научиться слышать себя, верить себе, понимать себя, любить себя и близких, не смешивая эту любовь с эгоизмом. И тогда все взятые знания приобре6тают смысл и глубинную суть. Тогда каждый человек начинает видеть свое предназначение и то для чего он здесь. И это есть высшая ценность!

Запал девушки словно закончился и она замолчала. Тишина длилась минуту, а то и больше. Вита уже стояла у дверного косяка, прячась в его тени. Она даже не дышала – так боялась спугнуть говорящих. Ей казалось, что все, что говорила девушка, имело прямое к ней отношение. Самое непосредственное. И пока она пыталась понять что же это за люди и кто та девушка, связь с которой так крепка, женский голос заговорил вновь. Заговорил не просто, а с такой болью в горле, словно девушка собиралась с силами, чтобы не заплакать, словно она переживала какую-то непоправимую утрату. Или собиралась только ее пережить:

– Науци, что, если Проводник не почувствует этого шага? Что если он не ощутит того мгновения, в котором нужно просто поверить себе и идти. Идти без сопротивления. Идти вперед. Через боль, страх, слезы и кровь потерь? Что если все напрасно и не услышит он зова Души своей, которая изначально там, на краю, все поняла и осмыслила? Что если, Науци?! Что будет, если…?

И был в последнем возгласе какой-то надлом. Словно бы девушка ждала этого очень и очень давно. Как будто бы уже и все сроки вышли и уже оставались считанные дни. Да что там дни. Минуты! Секунды! Мгновения!

Вита ощущала сердцем всю ту боль, с которой говорила девушка. Всю ту ее бездну, что была в ее душе и сердце. Небеса! Что ж за миссию они выполняют?! Что ж за дело такое, что провоцирует в сердцах такую мощь переживаний? И ведь не за себя переживали говорящие. Ох, не за себя.

Вита это ощущала на каком-то ином уровне. Не говорят так и такими словами за себя дрожащие. Нет, не говорят. Значит, что-то такое сейчас у них происходит, что важно на большом, глобальном уровне.

– Не будет так, – спокойно ответил ей мужской голос. И был он наполнен такой железной уверенностью, что Виталия ни на мгновение не усомнилась в том, что так оно и есть.

– Откуда ты знаешь? – с надеждой в голосе прозвучал вопрос девушки, адресованный мужчине.

– Потому что Проводник уже здесь, – последовал все такой же уверенный ответ молодого человека.

Эти слова прозвучали словно гром среди ясного неба. Виту как будто прошибло током от макушки и до кончиков пальцев ног. Неужели ее обнаружили – вот первое, что пришло в голову.

И тут же противоречие: люди говорили о каком-то проводнике. Причем здесь она? Но продолжить мысль Виталии не удалось, как не удалось узнать и что на эти слова ответил женский голос. В одно мгновение темное помещение лаборатории наполнилось ярким светом, как будто в нем включили сразу добрую сотню прожекторов на сто тысяч свечей. Мир вокруг завертелся с бешеной скоростью и девушка потеряла опору под ногами.

Вздрогнув всем телом, Вита открыла глаза и чуть не упала на пол. Оказалось, она уснула прямо в кабинете за своим любимым рабочим столом. Хорошо еще, что это произошло дома, а не в офисе издания. «Это все из-за того, что я толком не спала» – подумала Виталия. Решив, что для продолжения работы над заданием редактора, ей как минимум нужно взбодриться, она отправилась на кухню заваривать чай с травами.

Бросив в заварочный чайник столовую ложку крупнолистового чая из Шри-Ланки, она закинула в него небольшую веточку зизифоры и травы саган дайля, которые тонизировали и придавали бодрость посильнее всяких энергетиков. При этом не наносили никакого вреда организму. Этому приему ее научил ее дед.

– Нет ничего более сильного, чем травы, – говаривал он, щедро плеская горячую воду в чайник и по избе начинал разноситься непередаваемый аромат лета. – Человек на придумывал много чего. Кофей там всякий и прочие гадости. Но не наше это, чужое.

Наша суть всегда жила в единении с природой и травы нам сказы сказывали, а водица ключевая раны врачевала любые…

Дед не признавал вообще ничего, кроме трав. Виталия же могла пить не только отвары, но и обычный чай, и даже кофе. Ей нравился кофейный запах этого напитка и иногда она варила его для себя, но чаще для брата. В отличие от Александра, на Виталию кофе не оказывал никакого влияния. Вкус, аромат и только. Посему теперь, когда ей потребовался заряд бодрости, она предпочла ему именно травы.

Поставив стеклянный чайник на кухонный стол, девушка села и задумчиво уставилась на чайник, опершись головой на поставленные на стол согнутые в локтях руки. Трава плавно кружилась, отдавая свой цвет и вкусовые качества воде. Ожидая пока как следует заварится трава, девушка вдруг мыслями вернулась к тому сну, что ей внезапно привиделся.

Ощущения от сна, как ни странно, никуда не делись. Не смылись переключением сознания на объективную реальность, не стерлись простым взглядом в окно, где оранжевым заревом светило закатное солнце. Каждая картинка, каждый миг, проведенный во сне, помнился очень четко и сохранил в себе абсолютно все. Вита даже помнила запахи лаборатории и то, что в разных кабинетах они были разными. Она помнила свои ощущения от того, что она откуда-то знает это здание и, удивительно, но она помнила все слова тех двух, что были ей не видны. Но ярче всего Виталия запомнила свои ощущения некой невероятной связи с той девушкой, что говорила с такой болью в голосе.

О, это были самые сильные ощущения! Такой связи Вита еще не ощущала ни с кем и никогда. Даже с ее любимым дедом связь была иной, безусловно сильной, но иной. А здесь…

Здесь было ощущение, что она чувствует эту девушку, как саму себя. Как такое возможно? Хотя, о чем она говорит, если речь идет о сне? Во сне вообще нет ничего невозможного. Ведь что есть сон? Фантасмагория сознания, интерпретация мозгом событий из разных областей, квинтэссенция информации и ее разноплановая трансформация в изображение, часто не имеющее никакой связи с реальностью. И трактовать все это можно совершенно вольно. Например, так.

Сегодня утром она, Вита, ходила в редакцию и там было много народа, который так и норовил к ней подойти. Логично предположить, что ее мозг, желая избежать во сне всего этого, сделал верный вывод, что ночью люди спят и выбрал время посещения здания именно ночное. Дальше. Во сне она шла по огромному зданию какого-то института с кучей лабораторий. Это тоже вполне объяснимо: редакция – это та же лаборатория, в которой вместо реактивов используется мысль. Мысль смешивается, компонуется с микролабораториях мозга и объединяется в большие массивы текста, чтобы потом создать самую большую смесь мыслей, уникальную по своему химическому составу – новый выпуск журнала. Вполне логично.

Идем дальше. Те двое, да еще и с такими кривыми именами – Науци (знание) – могли означать аллегорию такого формата, что она, Вита, планировала взять информацию об Алмазове вначале из информационного пространства. И потому тот второй голос был мужским – ведь объект исследования мужчина. А та вторая – это, действительно, она, но в образе простого человека. И в этом смысле она, Виталия, с ее способностями, как раз и является проводником между людьми-читателями и тем информационным полем, с которым она будет работать. Все просто.

Удовлетворенная трактовкой сна, Виталия налила чай в кружку и, прихватив ее с собой, вновь вернулась в кабинет за рабочий стол. Оказавшись в кабинете, девушка вновь включила ноутбук, успевший за время ее отсутствия уйти в спящий режим. Тихонечко урча, тот радостно озарил экран картинкой заставки, ожидая введения пароля. Легкий взмах руки и пальцы выбили короткую дробь пароля. Картинка заставки сменилась картинкой рабочего стола с десятком папочек, расположенных в нужном порядке. Однако, сейчас они ей были не нужны. Вита открыла окно браузера и ввела в поисковой строке «Борис Геннадьевич Алмазов». Ноутбук удовлетворенно мурлыкнул и выдал колонну ссылок. Бодро кликая мышкой, Ведяева начала изучение материалов, предложенных ей всемирной паутиной.

Перед ее взором мелькали статьи совершенно разного формата. От воспевания Алмазова, как патриота отечественной промышленности до обвинительных статей в воровстве и разбое. Потратив добрые полчаса на изучение, девушка поняла, что ничего яркого здесь она не найдет. Ее внутреннее ощущение на каждую статью отзывалось по-разному, реагируя как на правду, так и на ложь. В каждой статье содержалось и то, и другое, но не было нужной Виталии твердости. Все, что она видела и читала, рисовало совершенно разные картинки и представления об Алмазове.

Девушка читала и хмурилась, хмурилась и читала сызнова. Все это отчего-то не вязалось с ее внутренним ощущением этого человека. Разумеется, она владела поверхностным представлением о Борисе Геннадьевиче, но именно поверхностным. И это было скорее не ее представление, а совокупный образ, созданный для нее внешним миром и контекстом обсуждений. Теперь же, прикоснувшись к нему мысленно, Ведяева ощущала сильный диссонанс написанного с тем, что чувствовала сердцем. И тем не менее, любое ощущение требовало проверки более глубокой. Оставив в покое компьютер, Вита закрыла глаза и погрузилась в глубину восприятия.

Практически сразу ее сознание заскользило по привычным узким коридорам и тоннелям, иллюстрирующим погружение в самую глубину, в самые недра информационного потока. Туда, где все становилось прозрачным и простым, где не было тайн и недомолвок, где все становилось явным. Схлопнувшись в мельчайшую песчинку, ее сознание, ее суть неслась на бешеной скорости сквозь тоннели реальности, улетая все дальше и дальше от физического мира. И был этот полет и скольжение бесконечными и в то же время это утверждение было неверным.

Виталия всего лишь закрыла глаза и сделала глубокий вдох. Ее сознание не рисовало ей никаких переходов, но видело перед собой то, что видело, ощущало то, что ощущало. И девушка знала, что на самом деле этот мнимый полет занимает едва ли долю секунды. Знала так же и то, что никакого полета не было. Это все иллюзия сознания, которое никогда не хочет верить в то, что человек владеет чем-то большим, чем простое умение читать, видеть, слышать, ощущать. Оно не может взять в толк, что человеку доступно куда больше, чем набор простейших базовых функций. Не хочет верить, потому что не может это никак объяснить. А ведь раньше все было иначе и объяснений никаких не требовало.

Вита это знала потому, что ей об этом рассказал дедушка. А ему – его дедушка. И так до бесконечности. Дед поведал, что все ее способности только теперь диковинка и аномалия. Что раньше люди могли и умели гораздо больше, чем даже она сама сейчас. И было это все таким простым и настолько будничным, что никто тому не дивился и никто не считал это странным. Напротив, было бы странным, если бы человек того времени этого всего не умел. Вита не раз размышляла о том, что как же было все просто, когда каждый человек владел абсолютно всей информацией и как это было бы замечательно, если бы это все сохранилось и до нынешних дней. Ведь тогда бы не было никаких недомолвок. Не было бы лжи и фальши. Она бы потеряла всякий смысл. В чем суть лжи, если все всё и так знают? И было бы тогда всем все понятно и сняло бы это кучу проблем, ведь все недопонимания ушли бы в небытие. Да и откуда ему, недопониманию, возникнуть, ежели каждый человек может легко понять суть слов и действий другого? Если все прозрачно и открыто, как на раскрытой ладони?

Увы, способность сохранилась лишь у единиц, а те едва ли хотели делиться сокровенным знанием, считая себя уникальными. Вот и Вита нередко ловила себя на том, что ей немного стыдно за то, что она не может передать другим то, чем владеет. Научить их хоть как-то понимать друг друга. Раскрыть хоть толику своего знания. Но дед научил строго настрого молчать. И Виталия молчала. Изредка печалясь о том, что ей не дано все передать. При этом она так же прекрасно понимала, что передать все она физически не сможет, ибо некоторые качества были сугубо индивидуальными. Как, например, то, которым воспользовалась она сейчас.

Со стороны казалось, что девушка просто сидит на стуле. Глаза она прикрыла, чтобы просто отдохнуть от монитора компьютера. Все ее тело и выражение лица выражали полное расслабление и в то же время девушка была сосредоточена и собрана, словно натянутая тетива.

Сознание Виталии как будто бы разделилось. Одна его часть была в здесь и сейчас и фиксировала все происходящее вокруг. Она ощущала свое тело, чувствовала биение сердца, слышала звуки за окном и в самой квартире, ощущала запах заваренных трав. Она могла даже пошевелиться, если бы захотела. Но ей не хотелось. Вторая же ее часть находилась далеко не здесь. Она улетала все дальше и дальше за границы восприятия сознания. Туда, где в доступе есть все, что угодно. Туда, откуда она брала информацию.

Виталии всегда нравился этот процесс погружения. Во-первых, это было красиво. Ее сознание давно условилось вместе с ней рисовать ей во время перехода невероятной красоты коридоры, по которым она стремительно неслась в неком пространстве. Во- вторых, ей нравилось то самое сильное состояние в секунде «до».

В тот миг, когда последний тоннель завершался и она «влетала» в огромный океан бушующего информационного пространства, где насколько хватает глаз от края и до края все заполнено невероятными переливами информационных всплесков. Где все обо всем и обо всех событиях каждого. Где все внутри и вокруг одновременно. В тот момент, когда она оказывалась в этом пространстве, в ту секунду, когда оно распахивалось перед ней во всей своей красе и силе. О, это по истине был сильный момент! В эти секунды она испытывала невероятный восторг, охватывающий всю ее. Заставляющий замереть от восхищения и испытать дрожь предвкушения от новой встречи.

Краткий миг и… Огромная Вселенная распахнула перед девушкой двери ее сокровищницы. И не было уже ничего того, что могло бы быть препятствием или преградой на пути к знаниям. Сердце словно сбилось с ритма. Дыхание перехватило, а пальцы непроизвольно сжали подлокотники ее офисного стула. Виталия оказалась там, куда стремилась. И в ту же секунду перед глазами завертелся водоворот событий чужой жизни. Водоворот фрагментов и картинок разных ситуаций, которые могли рассказать очень и очень многое о человеке. Виталия начала перебирать.

Оказавшись в самом центре огромного водоворота, девушка понимала, что все это ей не постичь, да и не нужно. Все, что ее интересует, это ярчайшие факты, характеризующие Алмазова как личность. Это была первая ее цель. Вторая цель – найти то, что так интересовало ее главного редактора. Эта задача была по сложнее. Здесь ведь мало было найти компрометирующие события, нужно было найти им неоспоримые доказательства. Но и это еще не все. Судя по слухам, Алмазов был человеком суровым и ей, Виталии, нужно было найти такие факты, которые бы удовлетворили заказчика, но при этом не привели к фатальным последствиям всех участников расследования и журнал в целом. Заказ был не простым, но тем и был он интересен. И Вита приступила к изучению.

Сконцентрировавшись на первой цели, девушка стала входить в событие за событием. Ныряла в одно, ловила ощущения, запоминала, выныривала и сразу погружалась в другое. Детство, отрочество, юность, молодость, средние года… все это неслось с бешеной скоростью, проникая в самое сердце, наполняя чужими эмоциями и ощущениями. И Вита удивилась от того, что увидела и ощутила.

Детство. Яркое и красочное детство Бориса Геннадьевича было исполнено безграничной боли. Виталия видела, как разрывалось его сердце от того, как в юном возрасте на его глазах погибла его мать от рук обычных мародеров, которым она не хотела отдать сумку, где были последние деньги.

Девушка видела, как пятилетний Борис стискивает кулачки и зубы на похоронах, давая клятву самому себе отомстить за смерть матери. Она ощущала все его чувства, не могла не ощущать. Впитывала каждую эмоцию, потому что не могла иначе. И сердце разрывалось от жутчайшей боли, когда она видела, как измывались над его сестрой дворовые мальчишки, а Борис ничего не мог с этим сделать.

И Вита видела, как рос мальчишка, в сердце которого была неимоверная концентрация лютой ненависти. Ненависти не к людям, а к тем, кто стал тенью общества, кто был его изгоем. К тем, кто при всем этом ощущал безнаказанность за свои действия. И он становился жестоким, нетерпимым, лютым. И боялись его все, кто хоть раз встречался с ним взглядом. И Вита видела, как Борис учился драться. Видела, как у него это не получается. Не было в нем того таланта вести уличные бои. Но парень нашел выход.

Чтобы бардак прекратить, его нужно возглавить. И Боря возглавил. Он стал мозгом и сутью всего того, что было вокруг него. Он стал стратегией и тактикой. Он стал тем, кто управляет.

Борис получил образование и рано стал вести свои дела. В нем изначально была предпринимательская жилка и это было видно. Но быть простым предпринимателем ему было мало. Там и тогда спекулянтов не сильно любили, но Боря был выше них. Он управлял всей этой торговлей. Негласно. Многие знали подпольную кличку Алмаз, но мало кто этот Алмаз видел. Строя бизнес, Боря не забыл своей детской цели. Он не забыл обидчиков своей матери. И он стал одним среди них для того, чтобы найти тех, кто причинил ему боль. Найти и наказать. И не просто стал. А стал одним из главных.

И Вита видела, как спустя много лет он нашел тех, от чьих рук погибла женщина, давшая ему жизнь. Они не вспомнили ее, а лишь смотрели с ужасом на легендарного Алмаза, не понимая где и когда они перешли ему дорогу. А он, ощущая внутри себя какую-то странную смесь вселенской усталости и безудержной злости жестоко наказал их. Да так, что Вита шарахнулась из воспоминания прочь и долго старалась вернуться, стирая картинки в памяти.