Проводник

И тем не менее, шел уже восьмой год, как Александр Ведяев служил на своем посту, а пророчества все не сбывались. Брат не стал более замкнут или угрюм, не стал пить по вечерам горькую и не срывать зло на близких. Ничего этого не было. Добавлялись только звездочки на погонах и только.

Их общение с сестрой продолжало иметь все тот же оттенок близости и теплоты. Вита подружилась и с Наташей – женой брата. И они явно проводили бы больше времени вместе, если бы не поездки Виталии.

С вопросами, касающимися работы, все обстояло много интереснее. Саша прекрасно понимал, что при способностях сестры гриф «секретно» начинал плыть и терял свои четкие очертания. Зато слово «честность» напротив, становилось ярче и осязаемей. Вита никогда не лезла к нему с расспросами, понимая всю специфику его работы. Более того, Вита не копала без спроса то, с чем он работал, а он не лез в ее расследования. Это было негласное правило, с которым считались оба.

Встречаясь, они просто общались на разные темы, словно и не было никаких способностей у Виталии. Саша рассказывал ей то, чем хотел и мог поделиться, а Вита рассказывала ему курьезы из своей писательской кухни. Все. И лишь иногда, когда дела у Саши заходили в тупик или он подсознательно понимал, что нить ускользает из рук и пойман не тот человек, Ведяев мог обратиться к сестре «с вопросом».

Надо отдать должное тому, как этот вопрос смотрела Вита. Он касалась только того, что было максимально точно сформулировано Александром. Ни больше и ни меньше. Она подсказывала где взять доказательство или факт, проливающий свет на историю, если того требовала ситуация. И все. Потому так просил сам Саша. Так тоже случилось не сразу, а только после того, как он обратился к Виталии впервые и задал слишком размытый вопрос. Некорректный вопрос. В тот момент времени он вел дело о пропавшей семье, которую никак не могли найти. И он задал Виталии вопрос, безо всякой задней мысли: где сейчас семья и что с ними. И Вита увидела.

Саша не сразу понял что к чему, когда его сестра, мертвенно побледнев, вдруг стала оседать на пол в собственной кухне. И даже когда он привел ее в чувство, она не сказала что именно она увидела. Только внимательно посмотрела на него сквозь радугу слез и тихо произнесла: «Их больше нет». А спустя два дня – столько времени заняли оформления документов на командировку и прочие согласования, включая сам путь – Саша был уже на месте и все увидел своими глазами. Заброшенная избушка, некогда слывшая заимкой лесников, была сплошь вся залита кровью. И было не разобрать где кто, потому как все конечности, включая головы, были отдельно от тел.

Следствие само не сразу собрало каждый труп до комплектности. И Саша понял насколько жуткую картину пришлось увидеть его сестре и принял решение отныне более никогда не задавать опрометчивых вопросов. Виталия это глубоко ценила. Ей самой навсегда хватило той картинки, которая еще долго потом стояла у нее перед глазами. При этом она понимала, что иногда без ее помощи обойтись крайне сложно и была готова ко всему.

Улыбнувшись сама себе, Вита встала со стула и пошла снова ставить чайник. Визит Саши требовал более тщательной подготовки, чем ее простые посиделки с вишневым вареньем. Тем более, что брат был с ночи. Еще неизвестно когда в последний раз ему удалось поесть. Так как кормить Сашу с утра «по нормальному» – кашей или чем-то другим более существенным – было делом заведомо провальным, Вита достала из того же старинного буфета ею самой испеченные пирожные и творожный пирог. Если Виталия спокойно относилась к сладостям и выпечке, то Саша ее просто обожал. Именно поэтому Виталия, имея свободную минутку, готовила какую-то вкусность для брата. Александр не заставил себя ждать: Вита едва успела поставить на стол вскипевший чайник, как услышала звук открывающейся входной двери. У Саши был свой комплект ключей от квартиры сестры для того, чтобы в ее отсутствие поливать цветы и кормить кота.

– О, да тут пир на весь мир! – воскликнул Александр, входя в кухню и потирая озябшие после улицы руки, которые не удалось отогреть даже когда мыл их горячей водой.

– Замерз? – от внимания Виты не ускользнул жест Саши.

– Да есть немного, – ответил брат, садясь за стол. – Холодина ночью такая, что как будто не сентябрь сейчас, а середина декабря. Только что снега нет.

– Давай, отогревайся, – с этими словами Виталия поставила перед братом кружку горяченного чая и с надеждой в голосе задала вопрос: – А может быть нормально поешь?

– А это что? Не еда? – рассмеялся Саша, запихивая в рот добрый кусок творожного пирога. – Ммм! За это можно душу продать…

– Так! Ты давай такими словами не разбрасывайся, – нахмурилась Вита, садясь на стул рядом. – Ешь молча!

– Слушаюсь! – проговорил Саша с набитым ртом.

Какое-то время они молчали. Саша ел и Вита его не тревожила. А то опять чего доброго начнет говорить во время еды, да еще о своей нелегкой работе. Так и несварение заработать недолго. Вита была глубоко убеждена, что как для процесса приготовления пищи важен позитивный настрой повара, так и во время ее поглощения нужно быть в нормальном расположении духа. Не спроста же, когда человеку душевно плохо, то и кусок ему в горло не лезет. Потому что организм себе не враг. Нельзя есть в таком состоянии, ибо любая пища в этот момент превращается в яд.

Девушка сидела на стуле в своей любимой позе, подняв на сидение ноги и обхватив колени руками. Ее взгляд был спокоен и задумчиво устремлен за окно в даль, где на небе начинала проявляться алая заря. Про чай она словно забыла и поставленная на стол кружка так и теплилась легкой струйкой пара. Со стороны казалось, что мысли Виталии сейчас где-то очень далеко. Но на самом деле ее голова была абсолютно чиста и свободна от размышлений. Она всегда так поступала перед работой. Просто отгоняла все мысли и наслаждалась полным штилем в голове.

Саша внимательно наблюдал за Виталией. Он очень хорошо знал свою сестру и понимал, что сейчас она полностью сосредоточена на своих ощущениях. Сейчас она словно сенсор, способный улавливать мельчайшие изменения вокруг. И даже его собственные мысли сейчас ей будут видны как никогда лучше. Отодвинув кружку, он задал короткий вопрос:

– Сколько?

– Счет идет на дни, – даже не пошевелившись ответила сестра, понимая вопрос брата.

А вопрос был крайне прост. В тот день, когда сон решил сбить свой привычный цикл, Саша задал Вите вопрос – сколько, по ее мнению, осталось времени до того момента, когда она и та падающая сравняются в возрасте. С того момента они приняли для себя необходимость вести отсчет. И когда сон вновь повторился, оба единогласно решили, что сон, действительно, выполняет роль некого хронометра.

– Прямо на дни? – нахмурился Саша.

– Дней двадцать, не больше, – все так же, не меняя позы, отвечала девушка. – И что потом я не знаю. Но точно знаю, что мне за эти двадцать дней надлежит совершить что-то такое, о чем я раньше даже не мыслила. Только вот – что?

– Нда-а, – протянул Саша, – задача. А что, если пройдет время и… И ничего. Просто все исчезнет и сон этот тоже? Ты не думала об этом?

– Думала, – Вита пришла в движение. Она опустила ноги на пол и взяла кружку в руки. – Здесь нет ничего невозможного и так тоже может быть. Но, если так случится, то…

Вита замолчала, глядя на то, как меняется цвет стенки кружки, подсвечиваемой цветом чая.

– То что? – не выдержал Саша.

– То что-то важное не случится, – Вита подняла глаза на Сашу и пожала плечами. – Что гадать? Все равно ничего не понятно. У меня сейчас ощущение, словно мне нужно довериться чему-то высшему и просто идти. Идти вперед и верить. Просто верить. И делать все по наитию.

Они вновь помолчали. Говорить что-то иное по этому поводу не было смысла. Да и нечего. Оба это понимали. Пока события не начнут разворачиваться, пока не произойдет нечто, что даст хоть какую-то малейшую подсказку, пока не свершится хоть что-то из ряда вон – все будет только теорией.

– Ладно, – встрепенулась Виталия, – давай выкладывай с чем пришел! Будем решать задачи по мере их поступления!

Утро Виталии Ведяевой началось с поездки в редакцию. Старый материал был закончен и его нужно было сдать. По сути ее визит в редакцию был формальностью, так как Вита уже со второго материала в этом журнале получила прямое указание отправлять свои работы непосредственно главному редактору в любое время дня и ночи сразу, как только она завершит над ним свой труд. Посему, вчера она так и сделала. Едва Вита закончила вылизывать текст и ощутила внутреннее удовлетворение, она тут же переслала его по электронной почте редактору. И теперь ее визит носил чистую формальность: предстать пред ясными очами главного редактора и услышать и без того ей очевидный вердикт.

В качестве статьи Ведяева не сомневалась. И это было не потому, что она ощущала некоторую звездность. Вовсе нет. Здесь речь шла о другом. Виталия выбирала издание, в котором планировала работать, исходя из ценностей и принципов руководства данного издания. Многие могут сказать что, мол, какие вообще могут быть ценности и принципы у беспринципной прессы, которая только и делает, что сует свой длинный нос туда, куда не надо, да факты переворачивает. И это будет ошибочное мнение.

Каждый журнал, каждое издание или газета имели свой кодекс чести, свои принципы, основы и внутреннюю систему ценностей. И, да, в каких-то изданиях ценностью являлся откровенный шантаж, ложь и лицемерие, а в каких-то изданиях ценностью являлись открытость, честность, суть и польза для читателя. С каким изданием работать – личное дело каждого журналиста и каждый выбирает по себе. Виталия выбрала то, что билось с ее внутренним мироощущением и стучало с ее сердцем в унисон.

Однако, выбор издания по твоим же внутренним ценностям и стремлениям не всегда является гарантом того, что твои работы будут полностью одобрены. Посему, после выбора издания, Вита сосредоточилась на людях, принимающих ключевое решение в судьбе всех статей. Понять каждого с ее-то способностями ей не составило труда. Она приняла во внимание суть каждого и писала так, чтобы им не к чему было придраться. Но и это было еще не все. Кто бы ни принимал решение в журнале, Вита все же писала для того, кто будет читать ее текст. И писала она всегда для того, кто невидим, кто стоит по тук сторону границы прилавка.

И Вита очень хорошо ощущала тех, для кого она пишет. Она словно увидела их портрет. Для солидного журнала, который приходит в большинстве своем в крупные предприятия и ложится на стол к собственникам бизнеса и руководителям, ее статья должна была нести в себе не только информативную часть, но и позволять раскрыть для себя что-то новое, натолкнуть на какую-то идею или помочь принять какое-то внутреннее решение. Так хотела Вита. И так она писала. Более того, ей это удавалось!

Издание выходило периодичностью один раз в месяц и уже после второй статьи Ведяевой в журнал поступил шквал обратной связи от благодарных читателей.

Удивительно, но раскупаемость журнала сразу возросла и критики этот факт так же связывали с появлением в составе журнала новой колонки Виталии Ведяевой с ее расследованиями и комментариями относительно происходящего.

Принимая во внимание все вышеперечисленное, Виталия знала, что с ее статьей все будет в порядке и редактор не найдет к чему придраться, потому как даже объем текста для полосы она, Вита, уже высчитала с точностью до буквы. И тем не менее, она ехала в издательство просто хотя бы для того, чтобы повидаться с коллегами по цеху. Не со всеми, нет, а лишь с теми, кто, действительно, был рад ее видеть.

Увы, за свою жизнь Ведяева уже привыкла к тому, что без зависти окружающих жить ей не придется и, чтобы от нее избавиться, ей нужно переехать на необитаемый остров. Делать она этого не планировала, а, значит, она была вынуждена научиться жить и среди завистников тоже. И Вита научилась. Каждого из своих недоброжелателей она принимала, как друга, но держала на расстоянии. К счастью, их было очень мало. И тем не менее, она знала о каждом все – все слабости, наклонности, все возможные шаги и подножки. Мир журналистики жесток и в нем нужно быть к многому готовым. Вообще Вита особо ни с кем не сближалась. Друзей у нее всегда было мало, зато это были настоящие друзья, готовые друг за друга и в огонь, и в воду. Ей было достаточно. Настоящих друзей не может быть много – так считала она. Дело ведь не в количестве, а в том, с кем твое сердце звучит в унисон.

С утра здание журнала было похоже на пчелиный улей. Все куда-то спешили, о чем-то переговаривались, кто-то даже бежал по коридору. Ее отдел располагался на двенадцатом этаже и по пути от холла до отдела Ведяеву окликали раз двадцать пять. Виту знали почти все в журнале. Со многими она уже успела не раз пересечься по работе, с некоторыми выезжала в поля для работы над материалом. С некоторыми просто была шапочно знакома. Но на пути от холла до отдела каждый норовил подойти и поздороваться.

А все это было потому что когда-то на одном из корпоративов главный редактор Тимофеев Лев Аркадьевич во всеуслышание заявил, что Виталия Андреевна Ведяева является их бизнес-ангелом и что любое утро, начатое с ее приветствия, сулит каждому успех. И вроде бы все восприняли его речь как шутку. Однако, уже на следующее утро Вита в полном объеме ощутила на себе весь масштаб суеверности работников издания. Но кто бы мог подумать, что люди, поверив в эту шутку, действительно получат результат?

Каждый, кто поздоровался с Виталией утром, на следующий день уже рассказывал о том, что именно это утреннее приветствие принесло ему ту самую удивительную встречу, то самое заветное задание, то самое свидание, ту самую прибавку и даже то самое повышение в должности!

В маленький скромный отдел, где работала Виталия, потянулась огромная толпа. Просто поздороваться. Когда это движение начало раздуваться до катастрофических масштабов, Вита в один момент буквально влетела в кабинет Льва Аркадьевича с мольбой остановить все это безобразие, парализующее работу издания. Редактор выслушал внимательно, пожевал губами, буркнул, что, мол, даже не думал… И запретил докучать Виталии и действовать вразрез внутренним правилам. А, чтобы у людей, привыкших уже к волшебному действу Виты, не было ощущения, будто у них украли чудо, Тимофеев распорядился повесить в холле доску почета, на которой среди прочих фотографий сотрудников было фото и Виталии Ведяевой. Якобы фотография равноценна с личной встречи с Виталией. Самому же объекту преследования с этого дня было разрешено свободное посещение офиса журнала.

Удивительно, но паломничество стихло. Не совсем, но его основная масса угомонилась и малочисленный отдел журналистских расследований вновь вздохнул спокойно полной грудью, а Вита обрела время для работы. И все же, видя Виталию, люди непременно желали обратить ее внимание на себя и были счастливы. Вот и сегодня все было так, как всегда и Вита спокойно воспринимала оклики с пожеланием доброго дня и призывы попить кофе в перерыве.

Наконец, оказавшись за своим рабочим столом, Вита с облегчением выдохнула. Испытание кривой славой было пройдено. Теперь нужно было получить резолюцию от главного и в самом идеальном варианте – обрести новое задание и тогда со спокойной душой можно было исчезнуть из офиса и заняться настоящим делом.

– Вита! – девушка обернулась на зов и увидела, что ей машет Людмила – секретарь главного редактора. – Зайди к Льву Аркадьевичу! Он тебя с утра ждет!

– Хорошо! – откликнулась Вита, поднимаясь из-за стола. Все-таки мечты сбываются мгновенно, когда знаешь точно, чего хочешь.

Тимофеев Лев Аркадьевич восседал в своем высоком кресле, внимательно вглядываясь в макет журнала и внося свои правки. Работа эта была отнюдь не простой и требовала полного сосредоточения и скрупулезности. Любая мелочь, любая деталь могла стать серьезной ошибкой. Не проставит корректор рейтинг в статье, не согласуют журналисты материал с экспертами и все, пиши пропало. Роспотребнадзор прискачет быстро, да и эксперты молчать не будут: оборвут звонками телефоны с гневными тирадами относительно того, что их слова местами переставили или еще чего доброго – поняли не так. А ему, Льву Аркадьевичу, разгребай, оправдывайся перед учредителями и объясняй отчего им вдруг придется отозвать из печати весь тираж, терпеть убытки и прочие неудобства. Не-ет, лучше он, Лев Аркадьевич, упрет глаза в каждую строчку макета и пока его внутреннее чутье не откликнется удовлетворением, не успокоится.

Лев Аркадьевич слыл человеком дотошным, щепетильным. Он словно видел макет насквозь, ровно, как и каждого человека, который был причастен к его созданию. Он легко мог определить, когда ему лгут или недоговаривают и выше всего ценил в людях открытость и честность. Подчиненные давно уже приняли за правило говорить Аркадьевичу все, как на духу. И это снимало лишние проблемы и позволяло решать все задачи оперативно.

Но была у Льва Аркадьевича еще одна уникальная особенность – его внутреннее чутье. Его глаза словно сами выбирали куда смотреть и упирались непременно туда, где что-то было не так. Главный редактор давно научился пользоваться этим своим внутренним индикатором и делал он это крайне виртуозно. Взяв макет в руки, он словно прислушивался к нему. Но на самом деле прислушивался к себе и, если в теле хоть на какую-то секунду возникал дискомфорт, он начинал детально изучать тетрадь макета, листая страницу за страницей. И делал он так всегда, пока не натыкался на ошибку.

Найдет, отметит, снова прислушивается. И снова ищет. И так пока внутри не наступал штиль и гладь.

Вот за этим нехитрым, но таким необходимым делом его и застала Виталия Ведяева. Она тихонько постучала в дверь кабинета и просунула голову в приоткрытую щель:

– Здравствуйте, Лев Аркадьевич! Можно?

Лев Аркадьевич посмотрел на нарушительницу покоя через спущенные на самый кончик носа очки и просиял:

– А-а, Виталия Андреевна! – пропел он, откладывая макет в сторону и полностью устремляя свой взор на девушку. – Входите-входите! Присаживайтесь.

Вита вошла и закрыла за собой дверь. В кабинете с идеальной звукоизоляцией сразу воцарилась тишина. Дверь идеально блокировала шум улья редакции. Сделав пару шагов по просторному кабинету, девушка присела на удобный стул рядом со столом главного редактора и вопросительно посмотрела на него.

– Ваша статья, Виталия Андреевна, – продолжал Лев Аркадьевич, – как обычно, выше всех похвал! Скажите, а как вам удается так точно просчитать материал и скомпоновать его с фотографиями, что корректоры ни разу не вносили правки? Отдел верстки на вас едва ли не молится.

Лев Аркадьевич тут же посерьезнел:

– Послезавтра окончательная верстка макета. Вам нужно будет быть в редакции до самого момента сдачи. Сами знаете, процедура.

– Непременно буду, Лев Аркадьевич! – заверила его Виталия. – Вы меня только за этим звали?

Этот вопрос не просто преобразил главного редактора. Он словно подменил его.

Чуть полноватый, невысокого роста редактор словно по волшебству поменял форму своего тела. Внезапно он стал словно выше и стройнее. Вита даже чуть обомлела от такой метаморфозы, но смолчала.

– Видите ли, Виталия Андреевна, – голос редактора стал мягкий и вкрадчивый, но в то же время некий стальной и непреклонный, – наш учредитель поручил вам написать статью. Статью не простую. Разоблачительного характера, все как вы умеете…

Виталия внутренне подобралась. Подобный тон был для Тимофеева не свойственен. Так он мог говорить только тогда, когда дело, как он выражался, пахло керосином. И тем не менее, непривыкшая делать поспешных выводов Виталия, решила выслушать речь редактора до конца.

– Так вот, – продолжал тот. – Наш учредитель заказал статью на Бориса Геннадьевича Алмазова, – на этих словах редактор, все это время внимательно изучавший простой твердо-мягкий карандаш в рубашке черного цвета, поднял-таки глаза на Виталию и встретился с ней взглядом.

Вита спокойно выдержала испытующий взгляд главного редактора, не проронив ни слова и не дрогнув ни одним мускулом на лице. Человек с такой фамилией и такими инициалами, способный вызвать такого рода реакцию у редактора, был всего один. Поэтому, задавать уточняющие вопросы о персоналии было как минимум глупо.

Борис Геннадьевич Алмазов в простонародье был крупным бизнесменом, в собственности которого было более двадцати заводов по всей России, собственная финансовая структура и даже своя собственная курьерская служба. Это еще не считая других бизнесов и направлений. Однако, это было еще не все. В лихие девяностые Алмазов управлял одной из крупнейших бандитских группировок страны и был вхож в такие круги и структуры, о которых молчат даже под дулом пистолета. Бытовало мнение, что Алмазов и до сих пор с ноги открывал двери в некоторые генеральские кабинеты. О таких людях пресса пишет так же, как о покойниках: или хорошо, или никак.

– До какой степени разоблачительным должен быть материал? – задала вопрос Вита, не отводя взгляда от главного редактора.

– До какой это возможно в современных реалиях, – таков был ответ Льва Аркадьевича.

– Поняла, – кивнула Вита. – Хорошо, я подготовлю материал, но мне понадобится время и, возможно, командировки.

– Не вопрос! – оживился редактор. – Учредитель все расходы берет на себя, – и тут же, понизив голос затараторил, – подозреваю, что ему эту статью проплатили.

Ведяева неопределенно пожала плечами, мол, догадки есть догадки. Она хотела уже было встать, как Лев Аркадьевич совершил то, чего не позволял никогда ни себе ни другим. Он быстро схватил Виту за руку и притянул к себе через широкий стол, а после быстро-быстро затараторил тихим шепотом:

– Ты, девочка, сильно-то не копай. Осторожнее будь. Сама понимаешь, человек не простой и заказ не простой. Себя береги, не подставляйся.

И тут же, отпустив руку Виты, сел в кресло, как не бывало.

– Идите, Виталия Андреевна, – проговорил он спокойно и ровно, будто и не было той пламенной речи секунду назад. – О статье вашей не распространяйтесь. Скажите, что на Поташева пишите.

– Хорошо, Лев Аркадьевич, – кивнула Виталия, – на Поташева так на Поташева. С тем и вышла.

Она шла по сложной системе коридоров. Поднималась на лифте, переходила по лестничным маршам на какие-то непонятные уровни. Входила в белоснежные кабинеты, где царил полумрак и пахло химией. Она шла так, словно ходила по этим коридорам сотни тысяч раз, словно она жила этой жизнью и ранее, словно это и есть ее настоящая жизнь. Проходя мимо окон, которые были в немногочисленном количестве и больше отсутствовали, чем радовали наличием, она увидела глубокую черноту ночи, подсвеченную далекими огнями города. Она была готова поклясться, что никогда не видела такого вида. Ни одно из окон зданий, в которых ей довелось побывать, не обладало такими видами. И в то же время она наблюдала привычный пейзаж. До боли привычный. Как такое возможно?

Идя по коридорам огромного здания, Вита понимала, что оно действующее. И наверняка днем здесь все кишело сотрудниками лабораторий (во всяком случае ей так показалось, что она находилась в стенах какого-то научно-исследовательского института), различных служб, ученых и еще бог весть каких умов и светил. На это все указывало отсутствие пыли на панелях приборов каких-то невероятных пультов и установок, а также компьютерных клавиатур и экранов мониторов. Наличие стопок бумаг, явно недавно заполненных формуляров. Вот-вот, чернила еще не высохли будто. И казалось, что еще миг и оживет все и проявятся люди в коридорах, загудит зашумит здание привычными людскими голосами. И это наверняка бы произошло, иди она здесь днем.

Сейчас же, ночью, здание встречало ее звенящей тишиной и щемящей душу безлюдностью. Этот исполин, с полумраком коридоров и серостью стен производил на нее впечатление какой-то пост апокалиптической картины, когда люди исчезли и только она одна жива во всем белом свете шествует по этим длинным коридорам, переходит по сложным изломам галерей, идет хитросплетениями лабораторий, ведущих друг из друга кабинетов.

Что она здесь делает? Для чего она здесь ночью? Что она забыла в этом исполине в тот час, когда нормальные люди видят десятый сон? Ответа у Виталии не было.

В своей журналистской практике она давно уже перестала чему-то удивляться. Ее встречи с разными людьми могли быть где угодно и когда угодно вне зависимости от времени суток. Она могла встречаться в кофейнях, дорогих ресторанах за ужином, в какой-то маленькой тесной комнатенке и в огромном зале дворца, да еще в той части, что явно не для посетителей и скрыта вообще от глаз людских. И было так, что за ней присылали машину и она ехала туда, куда ее везли и адресов она не знала. И было так, что ее экспертом был какой-то сильно занятый чиновник и тогда встречи происходили вообще в машине по дороге из пункта А в пункт Б. Всякое бывало.