Проводник

Проводник

Елена Мартиросян

© Елена Мартиросян, 2026

ISBN 978-5-0069-0751-5

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Она падала и падала в глубокую бездонную бездну. Падала спиной вниз и потому не видела дна. Не могла видеть. Все, что она видела – это серое, покрытое плотной пеленой облаков, небо. Из-за этой облачности казалось, что на дворе глубокий вечер. Струи воздушных потоков развевали полы платья, хлеставшие по босым ногам, а руки тщетно пытались ухватиться хоть за что-нибудь, но вновь и вновь натыкались все на тот же неосязаемый воздух.

Со стороны, вероятно, это смотрелось прекрасно. Хрупкая фигурка в голубом развевающемся платье, подол которого почему-то состоял из неровных широких полотен- лент. Длинные каштановые волосы разметались. И все это – полностью во власти воздушной стихии.

Этот полет казался бесконечным, хотя, вероятнее всего, он длился какие-то несколько секунд. Однако, для падающей в пропасть девушки, это время растянулось на долгие часы. И все это время любые попытки перевернуться в полете и увидеть землю не увенчались успехом. Она словно была зафиксирована в одном положении и падала, падала, падала…

В один момент девушка себя ощутила странно. Словно бы она была не одна.

Вернее, так: ее сознание словно было раздроблено на несколько частей. Или даже точнее: она словно одновременно была в нескольких местах. Перед ее глазами на сотенные доли секунд вспыхивали картины из жизни самых разных людей. И как будто бы она была частью той жизни. Эти люди были никак не связаны между собой объективной реальностью – в том девушка была уверена. И в то же время какая-то связь между ними была.

Эти сцены не просто возникали, как воспоминание. Нет, все было иначе. Девушка словно «падала» в чужую реальность, как птицы ныряют в облака. Падала и выпадала из нее, так ни за что и не зацепившись. Рассмотреть детально хотя бы одну из сцен ей никак не удавалось. Как она ни сосредотачивалась, как не фиксировалась сознанием за мелькнувшую перед глазами сцену – все без толку. Скорость падения была слишком высока, чтобы успеть рассмотреть хоть какие-то детали.

При этом девушка понимала, что даже эти доли секунд мозг великолепно фиксирует в памяти, как фотоаппарат запечатлевает мгновение на фотографии. Но вот вытащить это воспоминание при такой динамике – как?

Придумать решение она не успела. Бесконечный полет завершился и девушка столкнулась с землей.

Виталия резко открыла глаза. Ее взгляд уперся в темноту комнаты ее собственной квартиры. Никакого пространства с серыми небесами, никаких струй ветра – ничего из того, что она только что видела, чувствовала, ощущала. Ничего. В комнате было настолько тихо, что ей казалось, будто она слышит биение своего сердца. Даже часы, что висели на стене, были молчаливыми по своей механической природе.

Девушка вновь закрыла глаза, пытаясь погрузиться обратно в сон и тут же, прислушавшись к себе, их открыла. Спасть не хотелось. Увы, но приснившееся сновидение напрочь отбило всякое желание спать. Вздохнув, Виталия села и посмотрела на все те же часы. Светящиеся в темноте мягким зеленоватым светом стрелки показывали без четверти пять утра. Самое сонное время. Что ж, если ее организм внезапно решил, что он выспался, значит, не стоит его и неволить. Решительно откинув одеяло и тем самым накрыв им ничего не подозревающего спящего кота, Виталия встала с кровати, накинула халат и бодрым шагом пошла на кухню.

Проходя мимо двери в гостиную, Вита на миг замерла. Сквозь витражные двери лился мягкий приглушенный свет. Говорят, что ночью все кошки серы и цвета сложно различать. Однако этот свет лился потоком и создавал причудливые переливы, играя светотенью на стене коридора. Распахнув неплотно прикрытые двери, девушка вошла в гостиную. Вся комната была залита невероятно ярким лунным светом, что проникал сквозь не зашторенное окно.

Виталия, живущая на пятом этаже многоквартирного дома, зашторивала окна только в спальне и то только по причине того, что любила спать в темноте, а все остальные окна всегда были озарены огнями улицы. Ей нравилось вечерами смотреть на город сквозь панорамное остекление ее трехкомнатной квартиры. И даже электрический свет был вечером не нужен, потому что город подсвечивался сотней тысяч огней и наружного электричества девушке было достаточно. Исключение составляли случаи, когда она работала в кабинете или сидела на кухне. Тогда ей нравилось мягкое ненавязчивое освещение, которое не било в глаза, но и не заставляло напрягаться при чтении или написании текстов. А писала девушка много.

Виталия Ведяева была журналистом. И не просто журналистом, а специалистом по ведению журналистских расследований. Работа, с ее точки зрения, не пыльная, но кропотливая и требовала тщательной проверки огромного количества фактов и событий. Вите нравилось изучать и сопоставлять факты. Просто сидеть и складывать в уме один плюс один, а если что-то не сходилось, то в ее рукаве был настолько мощный козырь, что позавидовал бы любой следователь.

С самого детства маленькая Виточка была не совсем такой как все. Она легко угадывала все шарады, с легкостью находила все пропавшие вещи. В игре в прятки ей не было равных по скорости нахождения. Это, кстати, было частой причиной того, что сверстники не брали Виту играть: считали, что она ведет нечестную игру и подглядывает. Виталии это было очень обидно, но объяснить, как ей это удается она никак не могла. Ну вот как можно доказать то, что она просто знала где кто спрятался? Как им объяснить, что она, закрывая глаза, просто ощущала каждого из тех, кого ей предстояло найти? Ответа у нее на это не было. К счастью, у Виталии был прекрасный дедушка. И именно он многое вложил в развитие ее самой и всего того, что она умела. И именно он смог донести до ее детского восприятия то, что далеко не всегда нужно показывать миру то, что ты умеешь. А то и вообще стоит промолчать или закрыться, чтобы ненароком какой человек не стал использовать ее талант по злому умыслу.

Дед был не прост и в свою бытность повидал многое и владел не малым. Наблюдая за действиями внучки, Семен Кузьмич сразу заприметил особенности и некоторые качества, не свойственные простому человеку. Заприметить заприметил, да и тихонько стал проверять внучку на другие особенности и таланты. Он шаг за шагом изучал глубину способностей пятилетней Виты и поражался ей.

Ведяев Семен Кузьмич был потомком сильной ветки древнего рода Ведяевых или ведающих, как это было ранее. И носил он свою фамилию по праву, переняв через поколения все способности, что в себе таил их род. Испокон веков эти таланты и дары передавались от старших к младшим посредством науки и скрупулезного обучения. Но каково же было его, дедово, удивление, когда его маленькая внучка Вита безо всякого обучения и передачи демонстрировала ему то, что было тайной за семью печатями! Он, видавший всякое, дед, с широко открытыми от удивления глазами следил за тем, как Виталия ловко ищет спрятанное. Как она легко рассказывает о том человеке, которого в глаза не видывала, как она знала кто и когда придет в гости. Однако, среди всего прочего было и другое удивительное открытие, которое шокировало Семена Кузьмича. Открытие опасное, страшное.

Виталия Ведяева обладала уникальной способностью перемещаться в мерностях и пространствах. И все бы ничего, но она это могла делать не только для себя, но и перемещая кого-то другого. В том дед убедился воочию неоднократно, когда его дорогая внученька, даже не касаясь дедушки своей хрупкой ручонкой, взяла и перенесла их обоих в пространство, где она видела «небесных драконов». Дед обомлел, когда они оказались на одном из опаснейших слоев подпространства. А Виточка всего лишь поленилась объяснять каких монстров она видела недавно и просто решила показать их дедушке.

Глядя на почти полную луну, что лукаво заглядывала в окошко, Вита улыбнулась своим воспоминаниям. О, она очень хорошо помнила тот момент с небесными драконами и не то испуганное, не то озадаченное лицо деда. И их разговор после этого события она тоже помнила очень хорошо. Там и тогда дедушка максимально спокойно постарался объяснить всю опасность таких перемещений. С того момента он любую удобную минуту старался посвятить рассказу о всех этих мирах и пространствах, о существах, которых Виталия так легко могла видеть, о том, кто опасен, а кто может быть другом. Дед словно торопился и не зря. Когда Виталии исполнилось двенадцать лет, дед умер. Просто лег спать и не проснулся.

Виталия помнила, как разорвалось адской болью ее сердце, когда она узнала о смерти дедушки. Это была зима и ей сообщил об этом папа. Она, никогда не гулявшая на улице в период учебы, внезапно стала собираться, будто бы к подружке. Наспех надев сапоги, не застегнув пальто и с шапкой в руках, она сорвалась в ледяной холод морозного дня. Пыталась вдохнуть обжигающий воздух и не могла. В горле словно встал ком, который заполнил собой все пространство и препятствовал вдоху. Она хватала ртом воздух и задыхалась, а по ее лицу катились горячие обжигающие слезы. Ей хотелось убежать от этой ситуации, спрятаться, скрыться. Она не верила и не хотела верить в то, что самый близкий ей человек ушел. Ушел совсем и больше не придет никогда. Никогда.

Сколько она так проплакала на улице в двадцатиградусный февральский мороз, она не знала. Раздетая и одна во всем белом свете, она ощущала вселенскую утрату, которую никто никогда не восполнит. Позже Виталии казалось, что именно там и тогда она выплакала все свои слезы. Больше она не плакала. Ни тогда, когда увидела дедушку в гробу посреди комнаты, ни тогда, когда его везли на кладбище. Она не проронила ни слезинки и многие в деревенской толпе поговаривали о том, что она, Вита, ничего не поняла еще. А она поняла. Очень хорошо поняла, что потеряла не только близкого человека, но и наставника. Сколько бы она его ни искала в подпространствах, где бывают души, сколько бы ни просила его прийти хотя бы во сне – все тщетно. Дед ушел и ушел. Как в воду канул и даже кругов на воде не осталось.

Глядя на безразличный неполный диск луны, Виталия вздохнула. Сон. Тот самый сон, что послужил причиной ее столь раннего пробуждения, был не так прост и разгадать его ей не удалось до сих пор, хотя прошло уже двадцать три года. И все эти годы ей с равной периодичностью снился один и тот же сон: она падает откуда-то вниз и видит перед собой только то самое серое небо, да лоскуты своего голубого платья. И фрагменты жизни. Чьей-то или ее собственные. Такие молниеносные и стремительные, что невозможно поймать даже ощущений.

Впервые этот сон пришел к ней в ее пять лет. Там и тогда, будучи в реальности маленькой девочкой, во сне Вита ощутила себя взрослой. Она не видела себя со стороны, но точно ощущала, что ей там явно не пять лет. И уже там и тогда она очень остро ощутила всю силу, мудрость и понимание ситуации той взрослой женщины, которой она была во время сна. Вита очень хорошо помнила свои самые первые ощущения, как они сливались с ощущениями той взрослой – собой? Та маленькая Вита наблюдала за всем, находясь внутри сознания той взрослой и чувствовала, что та взрослая точно знает для чего она здесь и что делает. И, да, она пыталась ухватиться руками хоть за что-то осязаемое, но даже тут она слишком четко осознавала, что делает и для чего.

Все это было настолько необычно для маленькой Виталии, что она поделилась своим сном с дедушкой, благо приснился он ей именно тогда, когда она гостила у него. Дед внимательно выслушал удивительно стройный рассказ внучки, но не сказал ничего.

Слова появились только тогда, когда Виталии исполнилось двенадцать лет и сон пришел повторно. И снова Вита была в гостях у дедушки и снова рассказала ему о приснившемся.

Вот тут дед был уже озадачен. Нет, там и тогда он так и не нашел ответа – что это за сон и к чему он. Все, что смогли они вдвоем вытащить из этого сна, так это то, что теперь двенадцатилетняя Вита стала ближе по возрасту к той, которая падала с высоты. Словно бы она приблизилась к пониманию ее взрослой и всего того, что с ней происходило. Больше они в разгадке продвинуться не успели, ибо дед умер.

А спустя семь лет, когда Виталии исполнилось девятнадцать, сон пришел вновь. И был он один в один таким же, каким она видела его в свои пять лет. Только теперь Вита еще больше приблизилась к возрасту той, что падала. И, странное дело, теперь Вита словно начинала ее чувствовать иначе. Она словно начинала ощущать ее смыслы, ценности, задачи. Еще не так ясно, как хотелось бы, но уже на уровне интуитивного восприятия.

Сложнее всего было с фрагментами жизней. Здесь же изменений не было никаких. От слова совсем. Вита снова и снова падала в некие облака обрывков жизней и тут же выпадала, не успевая ухватить ни единой зацепки. При этом Виталия пыталась и брать информацию об этих снах, выхватывать вопросами фрагменты, чтобы получить хоть какую-то мало-мальски понимаемую деталь. Тщетно.

Информация о снах не шла. Ручка стояла на месте, даже если Вита пыталась рисовать через психографическое письмо то, что было скрыто в ее подсознании. Увы, ее память отказывалась наотрез выдавать то, что было в ней сокрыто. Видимо, эта информация была еще опасна для Виталии. Во всяком случае ей так казалось.

Когда же сон пришел в двадцать шесть лет, Вита была уже готова к нему. Она даже ждала. И дождалась. Яркие фрагменты потекли по заученному сценарию. Миг, второй, третий… И Вита вновь открывала глаза, лежа в своей кровати и едва не стонала от того, что теперь для разгадки ждать еще семь лет – ведь интервал сохранял стабильность.

Однако, возраст падающей девушки теперь практически не разнился с ее возрастом.

Картина резко потеряла стабильность в двадцать восемь лет. Внезапно приснившийся вне графика сон, прозвучал как гром среди ясного неба. Это было настолько неожиданно и внезапно, что Вита, как ей показалось, даже растерялась в самом сне. Вернее, не так: растерялось ее сознание, которое много лет наблюдало один и тот же сценарий и никак не ожидало сбоя. А сбой произошел. И еще. И еще. С того момента, как Виталии исполнилось двадцать восемь лет, ей уже трижды приснился этот сон.

Сегодняшний был четвертым. И что послужило внезапной причиной для смены интервалов оставалось только гадать.

Девушка усмехнулась. Как же все же чуднО устроена жизнь. Она, Вита, может взять абсолютно любую информацию о чем угодно и чем она, собственно, пользовалась с завидной регулярностью в своей работе, но никак не могла узнать то, что ее озадачивало. В информационном поле относительно этого была полнейшая тишина. Виталия давно бы уже и забыла об этом сне и откинула вообще мысли об этом странном явлении, если бы не одно «но».

Сюжет сна был всегда одним и тем же, но вот ощущения… Ощущения были разными. Вита очень точно понимала, что с каждым сном она все ближе по возрасту к той, что падает. И если в более ранние периоды расстояние было еще велико, то теперь она чувствовала, что счет идет на месяцы. И с каждым сном этот разрыв сокращался. Словно бы сон говорил о чем-то важном, что должно произойти в ближайшем будущем. Он, как некий хронометр, отмерял отрезки до события, торопил ее, ускорял ее действия. Но вот для чего? Куда ей нужно так спешить? Что там такого впереди, что так важно сообщать ей об этом таким способом? Ответа на эти вопросы не было.

Отвернувшись от окна, Виталия пошла на кухню ставить чайник. Если она не может спать, то она прекрасно может поработать. А поработать ей было над чем!

В сфере журналистских расследований Виталия слыла едва ли не самой успешной во всей стране. И не мудрено. Темы для своих расследований она брала не с потолка.

Самое первое свое расследование, давшее ей билет в эту узкую касту специалистов, Виталия Ведяева нашла сама, воспользовавшись информационным каналом восприятия, которым владела с детства. Там и тогда она вначале нашла тему и объект, а затем уже нашла доказательную базу, уже точно зная где ее добыть.

Это было громкое дело, после которого Ведяева обрела вес в журналистских кругах. Коллеги по цеху даже считали, что Ведяевой продали информацию или она получила ее неким не слишком традиционным путем. Однако, доказать сей факт не мог никто и «дело Ведяевой» стало обрастать разного рода слухами. Впрочем, после сильного резонанса в общественных кругах ситуацию помусолили-помусолили, да и сделали вид, что забыли. Мол, всякое бывает. Ну повезло новичку и что с того? Один раз не считается.

Виталия Ведяева это понимала и не заставила себя долго ждать. Второе громкое дело с еще большей силой всколыхнуло писательский мир, заставляя более пристально посмотреть на новоиспеченную звезду расследований. На этот раз материал был поднят на поверхность еще более ювелирно, чем предыдущий. И вновь коллеги смотрели кто с завистью, кто с презрением – мало ли чем девчонка себе на хлеб зарабатывает. Но были и те, кто отнесся к работе Ведяевой с уважением и даже некоторым восхищением. Все же нужно было отдать должное: факты девушка излагала в великолепной манере и стиле, в котором сейчас уже практически никто не пишет. Слог Ведяевой был точен и хлесток, но не оскорбителен. Изложенный ею материал был лишен скабрезностей и даже самые пикантные моменты девушка умудрилась описать так, что они больше вызывали улыбку, нежели агрессию.

Но и здесь ревностная публика не спешила принять в свои ряды талантливую журналистку, все еще не веря в то, что это правило, а не счастливая случайность. На свои места все расставила третья работа, после которой ни у кого не осталось сомнений в том, что Виталия Ведяева восходящая звезда в сфере журналистских расследований. Ее начали приглашать на телевидение и предлагали вести различные передачи. И хотя Вита была хороша собой и легко смогла бы занять место телеведущей или тележурналиста, на телевидение девушка не стремилась, отвечая редакторам программ и продюсерам отказом.

Зато с этого момента Вита стала желанным сотрудником для многих редакторов и изданий. Теперь она могла сама выбирать с кем работать. Однако, Виталия очень хорошо понимала и другую грань известности. Если всякий раз разматывать громкое дело, то так не долго и стать врагом номер один для тех, кого она планировала выводить на чистую воду. Посему Ведяева выбрала несколько простых негромких дел и успешно написала несколько рабочих статей. Редакторы были довольны и громкого фурора это не произвело. Чего, собственно девушка и добивалась. По удивительному стечению обстоятельств ей было очень хорошо известно, что такое быть лишней в уравнении.

У Виталии был старший брат Александр, который работал ни много ни мало, а в уголовном розыске. Понимая всю внутреннюю кухню любого расследования и то как успех сестры может выйти ей же боком, Саша пришел с разговором к Виталии после самого первого ее дела. Пришел и крайне доходчиво объяснил, как и каким образом могут повести себя объекты ее расследований. Виталия внимательно слушала, не перебивая. В конце концов это был первый раз, когда брат по своему желанию говорил о том, о чем всегда молчал.

Александр Ведяев был старше Виталии ровно на пять лет и очень любил сестру. Между ними всегда были доверительные отношения и Саша и Вита доверяли друг другу абсолютно все. Вернее, как, доверяли все и по всем направлениям, кроме того, что касалось их работы. И дело тут было вовсе не в отсутствии доверия, а в том, что ни один из них не хотел дополнительной нагрузки для другого. При этом можно было бы со стороны Александра сослаться на то, что его работа все же носит некий гриф секретности, но какая уж тут секретность, когда у тебя сестра экстрасенс?

О способностях Виталии Саша узнал не сразу. Как оказалось, Вита под руководством деда научилась очень тщательно все маскировать. И ей это блестяще удавалось, пока однажды Саша не застал ее за странной манипуляцией. Девочка стояла под козырьком крыльца дома и молча водила в воздухе рукой. При этом дождь, что шел на улице то прекращался, то начинался заново и происходило это в буквальном смысле по мановению ее пальцев. Тогда Виталии было уже тринадцать лет и она уже год жила без наставничества деда. И в этот день впервые кто-то еще, кроме ее дедушки Семена Кузьмича узнал о ее способностях.

Спустя какое-то время, Виталия призналась брату, что для нее тот день стал едва ли не одним из самых счастливых дней за долгое время. Держа в себе целый год свою великую тайну и не имея возможности ни с кем ею поделиться, Вита испытывала мощнейший дискомфорт. Дед говорил о том, что информация о ее способностях не должна попасть ни в чьи руки, ибо ею могут воспользоваться неблагонадежные люди. И Вита молчала. Молчала изо всех сил. Но жизнь текла и преподносила такие события и сюрпризы, что с каждым днем держать все в себе становилось все труднее. И потому она вначале очень испугалась, когда брат раскрыл ее тайну – ведь она нарушила наказ деда! А потом очень обрадовалась тому, что теперь она была не одна.

С того момента и без того близких по духу брата и сестру сблизило еще больше.

Вита рассказала Саше все, что знала и чем владела, чем умела пользоваться. Рассказала и про сон, который так странно приходил в ее жизнь.

Выслушав впервые о сне, Саша нахмурил брови и долго молчал. С одной стороны, он во всякую мистику и пророчества не сильно верил. С другой стороны, прямо сейчас перед ним сидел ярчайший факт опровержения всего его скептицизма. Сидел, смотрел на него своими глубокими серо-синими глазами хамелеонами. Сидел и ждал ответа, а ответа у Саши не было. Там и тогда, когда Виталии исполнилось девятнадцать лет и к ней в третий раз пришел сон, они не нашли ни ответа, ни решения. Как не нашли его и в двадцать шесть и позже, когда сон сбил ритм и зачастил. И тем не менее, при всем скептицизме Саши, он так же сходился во мнении с Витой о том, что кто-то или что-то явно хочет ее о чем-то предупредить.

В своих размышлениях Вита поставила греться чайник и включила мягкий свет приглушенной подсветки над рабочей поверхностью стола. Пока закипала вода, она щедро плеснула в кружку заварки и достала из старинного буфета, оставшегося от бабушки, вишневое варенье. Залив заварку кипятком, девушка подошла к круглому застеленному тканой скатертью столу и села на стул, подобрав под себя ноги.

Там, за окном, начинал тихонько затеваться рассвет. Вита любила такие утренние минуты, когда город еще спит, а день уже просыпается и сигнализирует алым заревом у самой линии горизонта. Здесь в городе закат сложно увидеть, но девушка очень хорошо помнила, как убегала на высокий холм в поле за деревней и смотрела, смотрела, смотрела. Ее всегда завораживала мощь рассвета. Его сила и не отвратность. Ни одна житейская проблема не могла тягаться с ним. Как бы плохо тебе ни было. Новый день все равно придет. А за ним еще день и еще.

Идти в кабинет она не спешила и просто смотрела на цветовую метаморфозу, что происходила с небом. В этом положении ее и застал телефонный звонок. Он прозвучал так неожиданно, что вздрогнувшая Вита едва не пролила на себя чуть остывший чай. Девушка посмотрела на определенный номер. Звонил брат. Половина пятого утра. Чего ему не спится? Она машинально посмотрела в окно и взяла трубку:

– Да, привет.

– Ты чего не спишь? – вместо приветствия спросил достаточно бодрым голосом Александр.

– Аналогичный вопрос могу тебе задать и я, – парировала Вита.

– Я только пришел с дежурства, – отвечал брат. – Полночи в засаде просидели.

– Моя милиция меня бережет, – улыбнулась Виталия. – Успешно хоть?

– Полиция, – поправил брат. – Нет, не очень. Надо будет до тебя дойти, потолковать по паре вопросов. У тебя со временем как?

Вита снова посмотрела на часы, прикидывая что-то в уме.

– Ну с учетом того, что ты еще не лег, а я уже не усну, то можно и сейчас, – задумчиво проговорила она.

– Что, опять? – встревоженно спросил брат.

– Ага.

– Это уже четвертый раз за последние два года. И все так же, без изменений?

– Стабильность признак мастерства, – расхохоталась Вита. – Давай приходи. Я как раз чайник вскипятила. Заодно обсудим и твои вопросы, и мой сон.

– Принято.

Виталия положила трубку и, улыбнувшись, посмотрела в окно. В том, что Саша узнал о том, что она не спит, не было ничего сверхъестественного. Их дома стояли рядом и из окна кухни квартиры Саши было видно окно кухни Виты. Так что ничего удивительного в том, что, придя с дежурства, Александр вошел в кухню, и увидев свет в окне сестры, решил поинтересоваться как у нее дела и все ли в порядке.

Не удивило Виталию и то, что брат хотел с ней что-то обсудить. Это бывало редко, но бывало. Саше нравилась его работа, хотя многие поговаривали, что он выбрал слишком неблагодарную профессию, что в уголовном розыске сами все уголовники и что там спустя год все поголовно спиваются и теряют свой моральный облик.