Записки гражданина в трёх частях. Кто не спрятался – я не виноват. Часть 2

В наши дни один знатный политический ассенизатор вознамерился на днях отмыть черного кобеля добела. Сторонница «яблочной» партии Серафима Петровна с панегирической статейкой аналитика долго носилась по общему коридору дома по улице Красных комиссаров, всхлипывая от умиления. Дескать, с ваучерами рыжий демон приватизации народ обдурил, а через залоговые аукционы сохранил промышленный суверенитет России. Все лакомые куски российской экономики достались отечественным нуворишам, международные же воротилы только зубами щёлкнули. На что как-то ввечеру домовые патриоты зажали либералку в углу, озлобленно тыкая в помрачившееся женское лицо квитанциями на оплату электрической энергии.

После панегириков в адрес главного смотрящего за российскими нано – технологиями, члены пенсионерского клуба сочли за благо притиснуть—таки Серафиму Петровну к стенке. Пусть и малым числом рук! Когда заснеженные сумерки уже нахлобучивались на город, именно к ней и повлеклись корытообразными стопами перестарки ради очередного побития словесами прислужницы капитала. В этом подвижническом деле активисты до сего дня преуспели и желали закрепить триумф. Ага, как же!

Ещё на подходе к комнате жертвы набега они уловили идущий из жилища возбуждённый говор до зубовного скрежета знакомых мужских голосов. Такой изощрённой каверзы от миролюбиво настроенной гражданки пенсионеры не ожидали, поелику окоротить соседку намеревались слегка и играючи. О чем предусмотрительно пустили слушок по общественным коридорам загодя. Собственно особенных поползновений на традиционные устои за женщиной не водилось. Ну, пыталась дамочка заполучить шуточную премию юмористического журнала «Анналы невероятных исследований». Дескать, купание человека в мелком песке по примеру безвременно почившей шиншиллы Люси благотворно скажется на финансах малоимущих граждан. К огорчению Серафимы Петровны зверушка погибла от рук электромонтёра, и эксперимент закончился на самом интересном месте. Посему женщина ещё долго жалилась дважды вдовой Наталье Ивановне на свою горькую участь:

– Вообрази! Кинули меня англосаксы! Премию получила одна проныра из Медицинской школы Гарварда, доказав правдивость бытовавшего в женской среде устойчивого поверья. Мол, кока – кола обладает противозачаточным эффектом. Залив сладким напитком пробирки со спермой, пробивная американка разглядела в микроскоп корчившихся в страшных муках сперматозоидов. И как только люди этот напиток внутрь употребляют! Тут ещё французские ученые расстарались! Представь: они несколько лет потратили на изучение симметричности мужских яичек. Оказалось, что левые яички теплее, и на ощупь мягче. Ну, как это тебе?!

Так что угнетать Серафиму Петровну по большому счету было не за что, инда не брать в расчёт стойкое приятие заокеанских ценностей. А тут такой афронт приключился! Стоически презрев насущные дела, Максим Семёнович и Матвей Давыдович разом взбеленились от недавнего наезда престарелых граждан патриотической закваски. Взнузданные злобой либералы проникли в этот вечер в жилище сторонницы «яблочной» партии ради науськивания женщины на отпор возомнившим себя солью нации соседям. Вольно расположившись на пуфиках вдоль стены комнаты, мужчины распаляли рысистое воображение Серафимы Петровны сценами надругательства перестарков над англосаксонскими символами. И довели женщину до состояния входящей в горящую избу бабы. Как специально, распрекрасный повод под руку подвернулся отходить как бы тлеющим поленом барабанящих в дверь патриотов.

Елейно улыбаясь, поклонница Града на холме пригласила присесть на перетянутый кожей цвета молотого кофе диван Игната Васильевича, Кондратия Ефимовича и Марию Павловна. Встревоженные мармеладным приемом нежданные гости вгляделись в расплывшееся от приторной улыбки лицо хранителя европейских ценностей, в нервно бегающие по коленкам пальцы родственника управляющей компании, в сбитый на бок шиньон на голове хозяйки и мысленно приготовились к рукопашному бою трое на трое. Сгустившуюся ежевичным джемом атмосферу размазал тонким слоем по потолку Кондратий Ефимович резонным восклицанием:

– И почто вы тут сельдями в бочку набились? С вами, мужики, мы уже разобрались, а к идейно близкой вам дамочке у нас вопросы имеются. Но вас, любезные господа, это не касается.

– Ещё как касается, – гневно вскричал Максим Семёнович и дирижаблем взвился с пуфика. – В свободной стране живем! По какому такому праву вы в доме свои порядки устанавливаете?

– Да, будьте так добры, изъяснитесь удовлетворительнее, – с канцелярским остроумием подьячего прочирикал нахохлившийся Матвей Давыдович, привстав с места на трясущиеся ноги.

Кусачая трясучка с ним приключилась от запоздалой думки: «Эта общественность, фигурально выражаясь, завтра возьмёт меня в оборот за неправедный захват лучшей комнаты общежития, а я как-то к гипсовым амурам прикипел душой». Засим без сил плюхнулся на сердито пискнувший пуфик, сто раз пожалев об участии в занозистом деле и решив более не отсвечивать.

– По праву выборной должности, – со сталью в голосе проскрежетала ответственная по дому гражданка Мария Павловна, встав с дивана и вытянувшись в струнку принимающим присягу рекрутом. – Народ доверил мне следить за состоянием умов! Вы табличку на фасаде нашего жилища о проживающих в нём душевно мужественных людях видели? А свидетельство на звание лучшего дома в Партизанском районе Тщеты в общем коридоре на стене? Может быть, это ваша заслуга?!

Вызвав явное замешательство во вражьем редуте, перестарки принялись пристально оглядываться по сторонам в поисках гонимых патриотами европейских ценностей. Пролетарским аскетизмом комната Серафимы Петровны, само собой, не отличалась. Репродукция картины Ивана Владимирова «Разгром помещичьей усадьбы» над овальным зеркалом хозяйки, видимо, служила постоянным напоминанием либералке об утраченной России. Выщипывая рейсфедером брови, воображаемая барыня, похоже, ментально расправлялась с неумытыми крестьянскими потомками. Изящный дамский столик был уставлен исключительно французскими духами и дурманно пахнущими флаконами. Вся комнатная мебель носила на себе отпечаток элегантности с претензией на аристократический вкус. Если же придирчиво присмотреться, обстановка напоминала люксовый номер в захудалом пригородном отеле. Кричащих проявлений попрания национальных интересов не наблюдалось, разочарованные члены пенсионерского клуба неспешно стали подниматься со своих мест. И тут Максим Семёнович внезапным поросячьим визгом обхамил застигнутых врасплох перестарков:

– Ну, положим, мы вас не избирали! Собрав все прогрессивные силы нашего дома в мощный кулак, можем запросто с поста скинуть. Предлагаю Марии Павловне добровольно сдать мандат по-хорошему. По преклонности, так сказать, лет.

– А вот это ты видел? – взревел разбуженным в берлоге медведем Кондратий Ефимович, подскочив к потатчику англосаксов и ткнув ему в лицо сложенные в дулю пальцы. – Мы ещё на твоих поминках кадриль спляшем! Нашел тоже мне старуху.

На что заносчивый европеоид явил на своей физиономии подобие величия, отвел от вспотевшего носа костистую лапу простолюдина и снисходительно обратился к народу с вдумчивым наставлением:

– У Марии Павловны есть шанс пополнить список добровольно отказавшихся от власти исторических личностей. Тем самым остаться в благодарной памяти потомков ничем не замаранной фигурой. Ещё до нашей эры диктатор Сулла отказался от своей должности. Почему бы Марии Павловне не последовать разумному примеру?

– Значит, так! Ты ещё римского императора Диоклетиана вспомни и выращенную им капусту после отречения от власти, – ядовито пресек стройное течение либеральной мысли Игнат Васильевич с видом подсидевшего начальника рядового служащего.– Так вот, клеврет англосаксонский, что б ты знал: мы Марию Павловну на пост мэра Тщеты выдвинули. При ней уже ты будешь сажать капусту где – то на Магадане. А-то, понимаешь – ли, в слуги народа всегда лезут одни господа!

– Только этого не хватало! – с испуганным восклицанием вскочил с пуфика на уже окрепшие ноги Матвей Давыдович и завертелся юлой по комнате. – Все беды от женщин! Вспомните хотя бы Эдуарда VIII. Своим титулом короля Британии в прошлом веке расплатился за любовь к недостойной даме. Добровольный отказ наследника престола от трона, возможно, серьёзно изменил ход мировой истории. Эдуарда VIII был убежденным сторонником Гитлера, горячо ратовал за вечный союз с Германией. Ах, если бы Англия выступила на стороне фюрера! Уминали бы сейчас пивной немецкий суп и в ус не дули!

Что тут началось! Символически вывалившееся наружу нутро родственника управляющей компании обдало престарелых державников таким зловонным смрадом, что даже Серафиму Петровну скрутила острая желудочная боль. От резкого движения пышный шиньон с женской головы свалился на пол окончательно, замерев кочкой на исшарканном домашними туфлями полу. Максим Семенович быстренько юркнул за расцвеченную незабудками портьеру, как и подобает истинному либералу в минуту опасности. Члены пенсионерского клуба крепко взялись за руки и надвинулись на Матвея Давыдовича несокрушимым советским танком. Тот забился в угол, проклиная себя за невоздержанный говор. Воистину, как сказал один мыслитель: «Нет на земле ничего такого, что больше нуждалось бы в долгом заточении, чем язык». На этом жалкая попытка европеоидов приструнить воинствующих пенсионеров завершилась окончательной викторией патриотов. Матвей Давыдович после этого ушёл в глубокое подполье: передвигался по общему коридору тенью, шарахался от перестарков и досадливо кусал край подушки по ночам.

Всю следующую неделю домовую фронду снедала только одна кручина – непредвиденное участие ответственной по дому гражданки Марии Павловны в мартовских выборах мэра Тщеты. И подпевалы англосаксов удручённым трио понеслись рысцой в городскую администрацию для возбуждения чиновничьего возмущения. По дороге Матвей Давыдович вдруг опечалился, что до сих пор не поздравил своих любимиц с российским днём кошек и под этим благовидным предлогом смылся. Пребывавший в неведении о патриотическом подкопе под мэрские выборы градоначальник Лев Львович в этот момент всецело предавался на рабочем месте излюбленному занятию: ревниво выискивал в социальных сетях хвалебные отзывы о конкурентах. Об амбициях педагога с тридцатилетним стажем никто из горожан не заикался, то ли по неведению, то ли по тайному умыслу.

С прошлого года в преддверии весеннего плебисцита в кабинете мэра Тщеты многое изменилось. Антикварную оттоманку вынесли вон, люстру из богемского стекла подменили на хрустальный светильник, персидский ковёр на полу затоптали грязными галошами ради демонстрации близости градоначальника к простому народу. Пасторальные пейзажи на стенах в массивных рамах сменили примитивистские картины фигурантки скандала из государственной корпорации, у которой во время сидения в роскошных апартаментах под домашним арестом проснулась непреодолимая тяга к живописи. Российская художественная академия признала сексапильную дамочку почетным академиком, Музей востока при поддержке Министерства культуры устроил ей персональную выставку. Ну, каковы академики – такова и живопись! Новоявленные шедевры достались Льву Львовичу по случаю: следственный комитет вернул художнице как будто намалеванные детской рукой картинки, как не представляющие никакой художественной ценности. Мэр вовремя подсуетился и через знакомого человечка на бюджетные средства разжился двумя полотнами, помогая бывшей арестантке не помереть с голоду.

Не без внутренних рыданий расстался Лев Львович с письменным столом из карельской березы, с аквариумом размером в небольшой линкор. Ну, чем только не пожертвуешь ради триумфальной победы на выборах! Избавиться от помпезных стульев с миниатюрными башенками Кремля поверх спинок, шторами с позолоченными линиями по краям, рабочим креслом тронной формы духу градоначальнику уже не хватило. Проще было вернуть спиленную по недомыслию перед первыми выборами мэра красную звезду на памятнике родного батюшке, потому как патриоты сей акт вандализма ему тогда не единожды припомнили.

Ввалившись насупленными тающими сугробами в начальственный кабинет, скукожившаяся до дуэта либеральная фронда в лице Серафимы Петровны и Максима Семёновича искренне подивилась канцелярскому аскетизму обстановки. «Для очередного восшествия на престол принесенных жертв маловато будет», – мысленно заключила про себя сторонница «яблочной» партии, понимающе перемигнувшись с адептом европейских ценностей. Встревоженные ходоки угнездились за столом, и, перебивая друг друга, настучали на ответственную гражданку по дому Марию Павловну дятлами по стволу ветвистого древа. Узнав причину переполоха, Лев Львович нежданно возрадовался как розовощёкий младенец заливистой погремушке. Погрузившись в кресло и потирая мясистые ручки, мэрский начальник разразился переливчатым звонким смехом:

– Вот удружили, так удружили. Я с ног сбился в поисках мелкой патриотической сошки ради конкуренции на выборах. А она сама нарисовалась!

– Лично я вашего восторга не разделяю, – сухо возразила Серафима Петровна, поджав блеклые губы и мотая из стороны в сторону вновь водружённым на макушку потрёпанным шиньоном. – По сведениям главы российской Центральной избирательной комиссии, на последних федеральных выборах главами поселений избраны двадцать три доярки, одиннадцать телятниц, тридцать четыре кочегара. Ещё два кузнеца, двадцать четыре охотоведа и одиннадцать чабанов. Конкурентами у простолюдинов были сплошь важные государевы люди, да ответственные чиновники. Как бы наша Мария Павловна вас на всех парах не обскакала!

Трагедийность озвученного прогноза усугубил Максим Семёнович: мужчина обхватил встрёпанную голову руками с выражением лица Меншикова с картины Василия Сурикова. Прислужница капитала для уплотнения атмосферы приняла безысходный вид девицы на берегу застывшей речки с полотна Виктора Васнецова. Вся эта художественная демонстрация отчаяния смутила градоначальника, подвигнув на призыв под свои цвета кофе очи недавно возглавившего отдел мэрии по развитию предпринимательства Виктора Савельевича. В бытность свою сотрудником управляющей компании, новоявленный чиновник накоротке был знаком с Марией Павловной. К тому же был депутатом местного муниципалитета от партии порядка в прошлом и не забыл, с какого бока к старой «большевичке» подступиться. Правда, Лев Львович пребывал в полнейшем неведении связанного с мэрским чиновником конфуза.

С некоторых пор Виктор Савельевич был охаян в патриотическом еженедельнике «Ни за что» за призывы реабилитировать верховного правителя России в годы гражданской войны адмирала Александра Колчака. Проживая на улице его имени в элитном высотном доме, сотрудник мэрии никак в толк не мог взять одно заковыристое обстоятельство. Как это Верховный суд Российской Федерации признал в наши дни постановление революционного комитета Иркутска о расстреле руководителя Белого движения законным и не имеет ничего против названных в честь командующего Черноморским флотом в тот период улиц. Мол, реабилитации не подлежит из-за согласия в случае победы белогвардейцев расчленить страну на потребу иностранных хищников, но величайшие заслуги член-корреспондента Петербургской академии наук Александра Васильевича перед Российской империей умалять не смеем. В России всё делается наполовину: социализм – недоразвитый, капитализм – недоделанный. Все политические партии на одно лицо, кроме главной и направляющей. Вождь пролетариата и в бронзе стоит, и в саркофаге лежит, а Феликса Дзержинского поставить на место стесняемся. Только на Руси могла сложиться комедия положений, при которой требуется либо крестик снять, либо трусы надеть.

Тиснув в либеральный таблоид «Правый уклон» писульку за адмирала с мыслью оправдать государственного деятеля прошлого в общественных умах, Виктор Савельевич ожидаемо напирал на англосаксонский опыт. Дескать, в своё время разъярённые соотечественники Оливера Кромвеля выкопали из могилы останки руководителя Английской революции и повесили. Сегодня памятник лорд – протектору Англии, Шотландии и Ирландии гордо высится у входа в британский парламент в знак признания заслуг. В России же белую гвардию только в телевизионных фильмах реабилитируют! В своих суемудрых измышлениях Виктор Савельевич зарылся ещё глубже. В Древнем Египте фараон приказывал начисто соскабливать вырезанные на камне пафосные надписи предшественника, высекая торжественные реляции собственных побед. Следующий за ним правитель поступал также, и народная память стиралась в пыль. Мы ведь не древние египтяне! Венцом адвокатского опуса мэрского служащего явилось библейское суждение о судьях и судимых.

Горожане, тем не менее, не оценили примиренческих призывов заведующего отделом мэрии по развитию предпринимательства, расценив статейку за подспудную попытку оправдать расхитителей государственного имущества с последующим открытием ворот крепости перед неприятелем. Хотя признавали: адмирал не верил союзникам по Антанте и скорее отдал бы царское золото большевикам, чем закордонным стервятникам. Кстати, ау, где это золото теперь? Знающие люди говорят – в Японии. Так не пора ли спросить за него с самураев? И в стократных откликах на агитку за адмирала читатели газеты «Ни за что» заклеймили автора потатчиком враждебных закулисных сил. Вот именно на презренного человека градоначальник Тщеты легкомысленно возложил нелегкую миссию по вываливанию в грязи своей престарелой соперницы.

С первых же минут исполнения начальственного поручения мужчина рьяно принялся за дело: заверил шефа в неподдельном стремлении оболгать учительницу с тридцатилетним стажем насколько это буде возможно. Вдохновившись заверениями мэрского чиновника, Серафима Петровна под руку с Максимом Семёновичем затрусили в его кабинет с упованием узревшего оазис в пустыне кочующего бедуина. И в этом деловом пристанище служащего администрации города случились разительные изменения. Портрет отца приватизации по-прежнему благословлял со стены на трудовые подвиги бизнесменов, только как – то не очень уверенно. Глаза поскучнели, рот слегка искривился. То – ли в мучительной попытке избавиться от статуса главного виновника всех российских бед, то – ли в паническом сигнале единомышленникам временно затаиться, то – ли в посыле наверх уверений в беззаветной преданности кремлёвским башням. Виктор Савельевич склонялся ко второй версии, плотно уставив списанной за ветхостью мебелью из прачечного комбината рабочий кабинет. Ушлые ходоки к хитроумному опекуну предпринимателей увидели в этом прозрачный намёк на совместное отмывание казенных денег или на вымогательство скромного подаяния по скудости его личных средств.

Тесно прильнувшие друг к другу на жестком топчане Серафима Петровна и Максим Семёнович стали вразнобой жёстко наезжать на поборников советского строя. Сторонница «яблочной» партии так прямо и заявила:

– Лежат эти огрызки страны Советов тормозными колодками на пути российского железнодорожного литерного состава, не давая разогнаться в полную мощь. Эта самая Мария Павловна взрастила не одно поколение отъявленных патриотов, которые народ и баламутят.

– Да, да, – стуком вагонных колёс отозвался с места ярый поклонник англосаксов и хранитель европейских ценностей. – Сия гражданка чернит напропалую все завоевания рыночной России, грубо топчет робкие ростки европейской солидарности. Я лично немало потерпел от гонений замшелой пенсионерки!

К немалому огорчению вплывшей в кабинет на усиление фронды могучим фрегатом заведующей отделом культуры Генриетты Львовны, все укоризны к бывшему педагогу в равной мере относились к любому перестарку Тщеты. Но и попустить избрание главой города приспешницы голодранцев было равносильно воскресению страны Советов. На исходе совместных родовых мук на свет сосунком народился план по чернению Марии Павловны, как пособницы подрывающих неокрепшую российскую демократию сил. Скорее, это был выкидыш, но европеоиды тогда об этом ещё не знали.

Первым делом решено было дать в либеральном таблоиде «Правый укол» пространные воспоминания бывших двоечников о тиранических замашках Марии Павловны. Благо, все они выбились в люди, руководят ныне торговыми центрами, банками, туристическими агентствами. Вторым намерением явилось широкое осуждение в социальных сетях преклонение данной гражданки перед достижениями страны Советов. Поистине эпическим завершением кампании должно стать давно лелеемое Виктором Савельевичем учреждение Открытой администрации города Тщеты по примеру действующего федерального органа. Сей почин, по разумению фронды, вознесёт нынешнего градоначальника на такие демократические высоты, что все остальные кандидаты в мэры падут ниц и зарыдают.

С этим, увы, загвоздка вышла. Брошенная на приумножение мозгового штурма дочь градоначальника порывисто вскочила с места и заблеяла встревоженной козой:

– Да ты что, вчерашней осетрины в буфете объелся? Эта штука позволит простым гражданам принимать участие в обсуждении важных решений, и, боже упаси, контролировать исполнение мэрских инициатив. Нет, конечно, система механизмов по взаимодействию власти с обществом дело хорошее, но вредное. Доверить людям косвенное управление городом, всё равно, что добывать нефть с помощью клизмы. Вот ты сам рассуди…

Хитросплетённая жизнь сама развеяла грезы Виктора Савельевича пиявицей ненасытной присосаться к казённой груди. Массивная дверь в кабинет распахнулась, впуская внутрь грациозное обворожительное создание с обильно потёкшей по лицу тушью. Слегка поблекшая секретарша мэра Марта надрывно всхлипнула, плакальщицей на похоронах запричитала с размазыванием почерневших слёз по девичьим ланитам:

– Арестовали министра Открытого правительства, арестовали. Такая драма! Изымают по суду более тридцати миллиардов рублей. Таким денди, таким душкой слыл! Без совета модного стилиста из дома ни ногой что в жару, что в холод. В самых дорогих бутиках Столешникова переулка обожаемым гостем был. Носил темно – синие костюмы знаменитой европейской фирмы из натуральной шерсти с передним кармашком для монет. У ног на совещаниях обычно ставил портфель итальянской марки стоимостью сорок тысяч рублей. А его как босяка за решетку!

В этот момент на Виктора Савельевича было больно смотреть. Прямо на глазах огорчённого государственного служащего с грохотом взорванного вагона катилась под откос взлелеянная долгими ночами мечта. Именно на учреждение Открытой администрации Тщеты мэрский чиновник возлагал надежды на личное обогащение и карьерный рост. Потерянно оглядев сжавшихся на жестком топчане в комок либералов, мужчина потерянно махнул рукой и вышел вон. Вернувшись через несколько минут в состоянии сильной горячки в кабинет, Виктор Савельевич сослался на сильную занятость в становлении городского бизнеса и спихнул ходоков на дочь мэра.

Заведующая отделом культуры ловко перехватила упавшее из рук коллеги знамя борьбы за англосаксонские ценности, теперь лично отвечая за предвыборную кампанию родного батюшки. Оттеснённый далече любимец градоначальника впредь не будет путаться под ногами, мешая осуществить равный по масштабу военному гению Вашингтона грандиозный замысел. Женщина, как известно, не мыслит, она злоумышляет. Не досуг было Генриетте Львовне лично валандаться с перечницей семидесяти лет от роду! Посему мэрская дщерь переложила груз ответственности за посрамление педагога с тридцатилетним стажем на плечи двух жильцов лучшего дома Партизанского района. Сама разудалая дамочка вздыбленной кавалерийской лошадью понеслась к двум столпам общества за грошами, поелику феерический прожект требовал неисчислимых затрат.

Робкое весеннее солнце только пробовало на ощупь небеса лазоревого оттенка, а Максим Семёнович уже носился гоночным болидом по коммерческим организациям Тщеты. К неизъяснимому прискорбию клеврета англосаксов, трое из бывших двоечников оказались под следствием, ещё трое не пожелали светиться в местной прессе из-за притеснений налоговой инспекции. Собственник самого прибыльного торгового центра из сонма неучей выразил «мерси» строгой тетке за исключение из школы за бандитское поведение, что в годы перестройки послужило ему путёвкой в коммерческую жизнь. Понуривший голову Максим Семенович поплёлся домой на встречу с неминуемыми невзгодами от возможной победы на выборах ставленницы патриотов.

Сторонница «яблочной» партии тем временем полетела ранним жаворонком на рандеву со скандальным репортером Василием. Популярная кофейня на улице адмирала Колчака встретила странную парочку пряным запахом шоколадного напитка, ванильным ароматом свежеиспеченных булочек. Да, ещё едва уловимым амбре людского пота сомлевших от жары тел. Осведомлённая из надежных источников о интимных пристрастиях юнца Серафима Петровна не стала обременять себе подбором туалета, ограничившись шляпкой с кокетливым перышком по краю на взлохмаченной весенним ветром голове. Мнивший себя неотразимым плейбоем Василий был расслаблен и неговорлив, дав себя уломать только через четверть часа на проведение в социальных сетях форума по глумлению над советским прошлым. За приличную мзду, ясен пень!