Записки гражданина в трёх частях. Кто не спрятался – я не виноват. Часть 2

Записки гражданина в трёх частях

Кто не спрятался – я не виноват. Часть 2

Лариса Сафо

© Лариса Сафо, 2026

ISBN 978-5-0069-0864-2 (т. 2)

ISBN 978-5-4498-4226-8

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЛАРИСА САФО

ЗАПИСКИ ГРАЖДАНИНА В ТРЕХ ЧАСТЯХ

Часть 2

«Кто не спрятался – я не виноват»

«Не выходи из комнаты! То есть дай волю мебели,

слейся лицом с обоями. Запрись и забаррикадируйся

шкафом от хроноса, космоса, эроса, расы, вируса»

И. Бродский «Не выходи из комнаты, не совершай ошибку»

ГЛАВА 1

Уже высохли лившиеся ливмя слёзы из глаз половозрелых граждан после пенсионной реформы, разжались от обиды на нуворишей выцветшие губы россиян, а члены заговорщического клуба в доме по улице Красных комиссаров города Тщета и не помышляли пятиться назад многоножкой. Помимо решимости уесть родное правительство дожитием до ста лет, перестарки вознамерились пощипать домовую фронду до полной и окончательной эпиляции. Ибо не без либерального нытья отец родной решился на возрастную экзекуцию, в Государственной Думе со скоростью литерного поезда отклонили запрещающий в ближайшие десять лет увеличивать возраст выхода на пенсию законопроект. Мол, до конечной станции ещё покуролесим. Тут телеведущая программы «Жить здорово!» на федеральном канале пополудни долго кручинилась с экрана: дескать, женщины после выхода на пенсию ещё живут тридцать – сорок лет, не вкалывая в поте лица своего на родное Отечество. С этим надо что-то делать. Интересно, что?

Активные члены пенсионерского клуба из бывшего господского дома после телевизионного стона дамочки напряглись. Градоначальник Лев Львович с таким усердием взялся за возведение местного колумбария, с каким рьяные черти в аду даже грешников не жарят. Сие напряжение всех фибр изнурённых тревогой престарелых душ вылилось одним зимним утром в духоподъёмную акцию. Клубные активисты постановили совершить поквартирный налёт на предмет изъятия у проживающих в доме потатчиков англосаксов разных заграничных штучек. Презрев злобные завывания январской метели за окном, барабанную дробь оголенных тополиных стволов по крыше жилища в три этажа, перестарки начали войну за традиционные ценности с отчаянной решимостью янычаров.

Морозное зимнее утро только занималось под поскрипывание снежного наста под ногами трудящихся, а «бойцы невидимого фронта» уже были в общем коридоре тут как тут. Обходить все двадцать квартир дома нужды не было, поелику задолго до очистительного набега товарищам были известны все места гниения либерального продукта. Как ответственная гражданка по дому и педагог с тридцатилетним стажем Мария Павловна боевито возглавила ретивую процессию с энтузиазмом красного комиссара. Шествие замыкал владелец выведенной по наущению Сталина породы русского чёрного терьера, жесткий сторонник продвижения российской мягкой силы Кондратий Ефимович. Почти все активисты пенсионерского объединения горели неугасимым желанием раздавить пьющих народную кровь клопов в лице домовой фронды.

И только едва оправившийся после эксперимента над собой по снижению температуры тела в ванне путем нехитрой процедуры Игнат Васильевич хмурил прореженные жизненными бурями брови. Лидер перестарков искренне считал скоропалительную общественную затею пустяшной, умельчающей масштаб деятельности заговорщического клуба. Мужчина все же почел за благо поддержать неуёмных членов объединения во избежание наветов на авторитарный стиль правления и без явного осуждения одного из них. Изгнанный из органов за арест изнасиловавшего падчерицу буржуя Сергей Владимирович настойчиво уклонился от участия в духоподъёмной акции, сочтя таковую проявлением пролетарского самоуправства. И на всякий пиковый случай перепрятал презентованный за безупречную службу в советских правоохранительных органах наградной пистолет за батарею. Преподававшая на закате перестройки филологию в университете Софья Марковна слегка соратнику попеняла, примкнув к патриотической депутации с ещё большим воодушевлением. Благородно стареющая дама с младых ногтей считала либералов «несчастными следствиями дурного воспитания» или требующими удалениями аппендиксами.

Посеребрённые легким снежком тополя во дворе дома служили зримым основанием для общественного произвола. Члены пенсионерского клуба ещё в прошлом году высадили деревья неподалеку от гаражей ради стойкого озонирования атмосферы. Бывшая университетская дама рьяно обхаживала палисадник во дворе, ублажая взоры жильцов жизнеутверждающим разноцветьем. То бишь, заговорщики, не покладая рук и не щадя живота своего, трудились на общее благо, приобретя тем самым право на легкое принуждение сограждан к единомыслию.

Не успело ещё лишённое солнечного тепла недоброе утро заявить о себе промозглым ветерком, как вся патриотическая когорта числом в пять душ резво устремилась на искоренение крамолы среди соседей. Чему в немалой степени принуждал и статус дома. О нем повествовала укреплённая на фасаде здания памятная табличка «Здесь живут сильные духом люди» взамен немилосердно выброшенного на помойку знака о бывшей принадлежности жилища белому генералу. Правда, бродят упорные слухи: мол, правоверный либерал Максим Семёнович под покровом лунной ночи умыкнул проржавевший раритет из мусорного бачка, отмыл, спрятал в своих апартаментах до лучших времён. То, что они неминуемо грядут, страстный поклонник англосаксов не сомневался ни одной минуты. К нему – то первому вломилась общественная депутация промозглой ранью.

И не по злому умыслу, а по логике бытия. Максим Семёнович слыл не только поборником всего иноземного, но считал себя хранителем европейских ценностей на диком клочке именуемой Россией необъятной суши. Вдохновившись примером заграничного дуботолка, господин стал собирать продукты своей жизнедеятельности в стеклянные баночки с усердием землеройки. И всё втуне! Местный музей современного искусства в тупике Свободы брезгливо открестился от дурно пахнущего приобретения, попытки всучить сгустки творческих потуг западным коллекционерам увенчались оскорбительным «фи». Русские экскременты чужестранным ценителям искусства пришлись не по нраву, даже от близкого по духу элемента.

Пристально оглядев в десять глаз пафосные апартаменты с украшенными гобеленами стенами, версальской роскошью мебелью, торшером в виде полуобнажённой куртизанки, развалившемся на цвета маренго кожаном диване толстобокого мопса, простецкая публика замерла в прострации. Более всего перестарков шокировала вереница фигурок Санта – Клауса, взявшая в кольцо ель отечественного происхождения в глубине вычурного жилища. Заморские дядьки торжествующе щерились в лучах запутавшегося в кокетливых кудрях на голове торшерной куртизанки света.

Негодующе тряхнув учительской прической под Ермолову, Мария Павловна трагически запричитала рабкоровкой на похоронах выдающегося коммунистического деятеля:

– Горе нам, горе! Я, грешным делом, не поверила, что в одном российском городе елку на центральной площади украшал старичок в костюме Санта – Клауса. Видать, для услаждения взора европеоидов местного пошиба. И нате вам! В лучшем доме Партизанского района Тщеты валандается целая шайка иноверцев с бесовским прищуром!

Ярый поборник Града на холме быстрехонько приблизился к дереву, широко раскинул трясущиеся холодцом холёные руки, загородил ногами новогодние фигурки и выплеснул своё возмущение подобно содержимого ночного горшка на широкополые шляпы средневековых европейцев:

– Основатель одного этнокультурного проекта давеча заметил – ваш Дед Мороз персонаж вымышленный, пережиток советского прошлого. То ли дело – западный мужичок! Одет «Батюшка Рождество» модно, и с тросточкой.

– Ага, – принялась насмешничать бывшая университетская дама Софья Марковна, выгнув аркой выщипанные брови и качая пышным шиньоном на макушке. – Выходит, для него Санта – Клаус – персонаж реальный, продвинутый?

И тут Кондратий Ефимович сильно пожалел, что не прихватил с собой на разборки «собаку Сталина». Как бы славно русский чёрный терьер Патриот порезвился с инородными брюхастыми дядьками, разрывая каждого на мелкие тряпочки. Придётся самому за честь народного любимца постоять! Бунтарский участник заговорщического клуба подскочил вприпрыжку к хозяину апартаментов, ткнул увесистым кулаком в женоподобную грудь либерала и, клацая вставной челюстью, прошепелявил:

– Ты почто нашу духовную скрепу порочишь, потатчик англосаксов? Ваша либеральная шайка Деду Морозу наперебой забвение сулила, да поперхнулась. Не признали наши люди европейского подкидыша, продажи чужеземцев упали в десять раз. Да и сам посуди: шапка боярская против колпака гнома; шуба добротная против тужурки на рыбьем меху; шерстяные рукавицы против лайковых перчаток. Твой Санта – Клаус под русскими елями в лесу за один час скопытится в элегантных сапожках из дерматиновой дратвы.

Долго хранивший отстранённое молчание Игнат Васильевич не выдержал. Лидер перестарков стукнул деревянной клюкой об натертый до блеска паркет подобно сказочному удару посоха о мерзлую землю и устрашающе пыхнул:

– Значит, так. Ваш заграничный дядька скопидом. У нашего дедушки подарки в большом мешке, у него – в заштопанном носке. Хватит диспутировать, нам всю скверну к вечеру надобно в доме искоренить. Инда ты, прыщ заморский, тот же час не отдашь нам инородцев всем скопом, мы на твоего Тетерю натравим Патриота. «Собака Сталина» с твоей изнеженной скотиной долго чикаться не будет!

Такого поворота общественного наезда Максим Семёнович допустить никак не мог. Как-то в Интернете либерал наткнулся на социальную страничку американского мопса, самого звездного питомца во всемирной паутине. Мало того, что хвостатый – англосакс, то есть по определению лучше всех, так ещё вылитый Тетеря. Заокеанскому увальню присвоили титул «короля популярной культуры», один известный западный журнал внёс собачонку в список самых влиятельных домашних животных. Потерпев неприятие со стороны неблагодарного народа своих творческих начинаний, хранитель европейских ценностей решил переплюнуть хвостатого англосакса и вылепить из своего мопса российскую звезду Интернета. Нет, Максим Семёнович не будет катать Тетерю в кабриолете, поить кофе, наряжать в парики, совать в пасть хрустящие французские булки. Породистый лежебока побежит в авангарде борьбы за цивилизованный мир с безродными босяками. Будет гавкать на патриотов, хватать за икры бюджетников, рвать фетровые боты пенсионерок. Все собачьи проявления политической зрелости на улицах Тщеты потатчик англосаксов вознамерился выкладывать в социальные сети ради уничижения новой опоры государства в лице покусанных мопсом граждан.

Волей – неволей пришлось владельцу барских апартаментов для достижения заветной цели скорбно смести в объемистый пакет всех Санта – Клаусов, услужливо передав раздобревшую тару в руки Игната Васильевича. При выходе из помещения члены заговорщического клуба прошествовали мимо настенной полочки с поблескивающими на свету стеклянными баночками. Видать, Максим Семёнович всё ещё не отринул от себя идею прославиться на ниве современного искусства через задний проход. Выпроваживая борцов за национальные скрепы вон, правоверный либерал не преминул буркнуть в старческие спины:

– Когда мой Тетеря прославит в Интернете Тщету, вы ещё на поклон к нему притащитесь. И ваша «собака Сталина» будет косточки ему на обед таскать, да спутанной бородой в знак почтения потряхивать. Судя по вам, у отдельных человеческих особей возрастной зуб мудрости является единственным признаком интеллекта!

Тщеславная бравада поборника мирового капитала никакого действия не возымела, равно как и намёк на скудоумие перестарков. Воодушевленная удачным почином духоподъемной акции депутация гуськом повлеклась по общему коридору второго этажа далее. Даже волочивший по выложенному керамической плиткой полу пакет с поверженными кукольными господами Игнат Васильевич преисполнился важности патриотической миссии. И тут блуждающий взор пенсионерского вождя наткнулся на прикрывающую замочную скважину на двери одной из квартир казённую бумажку. Это было бывшее пристанище усопшей в прошлом году старушки Пантелеевны, отпрыск коей избавился от квадратных метров сразу же после окончательного погребения матушки. Там ещё какая-то канитель была с участием похоронных контор Тщеты, но, к счастью, завершилась полным удовлетворением сторон. Криминальная закавыка с жилищем мирно упокоившейся старухи могла лечь несмываемым пятном на репутацию лучшего дома Партизанского района города. И ответственная по дому гражданка Мария Павловна поспешила развеять повисшее в воздухе Дамокловым мечом тревожное недоумение:

– Горе нам, горе! Денис продал матушкино жилье одному мужичку болезненной наружности. А тот возьми и загреми в больницу с сердечным приступом. Начальница городского отдела записи гражданского состояния сосватала беднягу одной знакомой вертихвостке. Та по-быстрому женила на себе пребывавший в безъязыкой нирване живой труп при содействии государственной служащей. Когда супруг отправился по месту вечного назначения, типичная колотовка добилась возбуждения уголовного дела по факту причинения смерти по неосторожности. Представьте, отсудила—таки сто тысяч ассигнаций за моральный вред. На том и погорела! Стали разбираться, что да как, криминальную бабскую парочку тут же повязали. Уж больно жадной до грошей мнимая вдовушка оказалась! Вот комнату и опечатали до выяснения всех обстоятельств сомнительного брака.

– Ага, – назидательно приобщилась к содержательному монологу ученая дама Софья Марковна с хладным блеском в сиреневых глазах. – Во всем надо знать меру. Мария Павловна, к примеру, как ответственная гражданка по дому, могла бы перебраться в самую большую комнату с мясистыми амурами на потолке, но не стала. Дабы не явить миру неизбывную тягу к привилегиям.

Заговорщики потупили взоры долу с еле скрываемым вожделением, ибо обладание бывшей барской гостиной сулило много удобств и выгод. Принятие солнечных ванн через высоченные окна во всю стену или экономия на неизбежной смене быстро ветшающей одежке стен. Украшавшие парадную комнату гобелены с идиллическими сценами на лугу сохранили первозданную свежесть вопреки неспешному бегу исторических эпох. Конечно, страстно желаемому жилищу было далеко до интерьера дворца совладельца и председателя наблюдательного совета аэропорта Домодедово на берегу Средиземного моря. При оформлении особняка в королевском стиле использовались натуральный мрамор, оникс, четырнадцати каратное золото. В пафосном тереме к чему-то пять санузлов и четыре ванные комнаты. Может, владелец навороченного чертога большую часть жизни прожил в коммуналке с длиннющей очередью в общий клозет? Воображение же перестарков о комфорте далеко не простиралось, ограничиваясь домашним уютом с элементами современного быта. И всё же парадная комната белого генерала изредка туманила пролетарские мозги.

Увы, в бывшую барскую гостиную со следами былой дворянской роскоши владелец управляющей компании по произволу вселил своего родственника Матвея Давыдовича, заядлого кошатника. Правда, прибегнув к притворному предлогу заботы о братьях наших меньших. Собственно к хозяину кошачьего племени и направили свои стопы пенсионеры из мести за буржуйский произвол, пока не отвлеклись на опечатанную дверь. Решительно увлекая за собой сподвижников далее, Игнат Васильевич счёл необходимым благомысляще предупредить:

– Значит так, нас это дело не касается. Перед законом я немею, но казённую бумажку на замке надобно прикрыть возвышающим дух плакатом. Дабы противоправная история не подвигла мэрских чиновников на лишение нашего дома почетного звания. Не сегодня – завтра исполняется девяносто пять лет со дня принятия первой Конституции страны Советов. Вот что-нибудь на сей счёт на дверь и повесим!

К несчастью, лидер пенсионерского клуба даром предвидения не обладал, иначе бы такую каверзу не измыслил. Ностальгирующая затея пробудила такую вражью силу в доме, что неминуемое посрамление оной чуть не закончилось кровавым членовредительством. Не подозревая о будущих треволнениях, престарелая ватага застыла перед новым жилищем Матвея Давыдовича с просветленным от грядущего юбилея видом. К несказанному облегчению незваных гостей, из-под двери не тянуло гнилостным запахом компоста. Выходит, хозяин отрекся от дурашливой идеи производить удобрения в промышленных масштабах и не хранил в холодильных камерах образцы будущих смрадных «благовоний».

– И почто так не везёт человеку в бизнесе, – сочувственно пробормотал Кондратий Ефимович, освещая полутемное пространство коридора лысой макушкой блеска горных вершин. – Вроде человек верткий, хваткий, а дело у него никак не ладится. То хотел открыть лавку скобяных изделий «Левша», то заняться дурно пахнущей материей, всё мимо.

– Ага! Половиной всех мировых сокровищ обладают двадцать шесть человек, – с крапивным сарказмом поведала просвещенная дама Софья Марковна, настороженно оглядываясь по сторонам в поисках притаившегося в темном углу доносчика. – Одна западная благотворительная организация презентовала доклад об имущественном неравенстве. Выяснилось вот что! В руках одного процента населения Земли оказалось чуть меньше девяноста процентов всех мировых богатств, в России трем процентам богатого меньшинства принадлежит почти все национальное достояние, за исключением каких-то жалких десяти процентов. Император Николай II был беднее нынешних российских олигархов! Так они с кем-нибудь и поделились, держи карман шире. И вообще – человеку с задатками бизнесмена негоже на Руси родиться.

– Да, уж, – с неожиданной поддержкой соперницы по интеллекту встряла в чужой разговор книгочея Ирина Сидоровна, скривив выцветшие губы в иронической усмешке. – Мыслящие люди ещё на стыке девятнадцатого – двадцатого веков отмечали, что у русских нет буржуазных добродетелей. Наша культура и до пролетарской революции особо не жаловала дельцов, образы капиталистов скорее сатирические, чем восторженные. Хоть у семинариста Островского, хоть у рыночника Чехова в литературных произведениях. А при советской власти и подавно!

– Значит, так, – громоподобно прогремел лидер заговорщического объединения, впечатав деревянную клюку в пол молнией и встряхнув вздыбившейся редкой шевелюрой. – Наша национальная гордость мало связана с молочными реками, да кисельными берегами. Мы воздаем славу могучей державе, мощной армии, сильному лидеру. И закроем на этом тему!

Примкнувший к общественному дозору ради погашения излишних страстей и неизменно балансирующий над пропастью разногласий бывший бухгалтер бани Антон Павлович проскрипел на всякий случай:

– Я тут недавно в Интернете вычитал: мол, социализм – духовный обман, капитализм – материальное мошенничество. И куда посконного рода человеку податься?

Внезапно распахнувшаяся дверь в жилище родственника управляющей компании оставила повисший в воздухе вопрос безответным. По правде сказать, даже сам вождь пролетариата затруднился бы с ответом. Перед искателями справедливости Матвей Давыдович предстал в окружении четырёх кошек уже четверть часа скребущих когтями порог квартиры. Резво отскочивший от двери неудавшийся бизнесмен принял позу Мухаммеда Али перед решающим боем, выбросил вперёд исцарапанную домашними любимицами правую руку и нанес стремительный словесный хук оторопевшему Игнату Васильевичу:

– Это Петр I стащил Российскую империю с буржуазного пути развития непосильными налогами, неисполнимыми указами! За петровское правление казённые доходы выросли в три раза, население страны сократилось, значительно обеднело. На подданных обрушилось цунами денежных, натуральных повинностей: «драгунские», «корабельные» и прочие. Обкладывались налогами соль, бани, дубовые гробы, бороды, шапки, хомуты, сапоги. И сегодня взимаются немалые проценты с доходов предприимчивых хватов, следуя петровскому курсу! Помнится, ордынские ханы брали с завоеванных русских князей десятину – десять процентов себе и ещё десять на вспашку земли, на мосты, на военные, административные нужды. И нынче так же!

– Ага, – обрадовался случаю блеснуть эрудицией машинист поезда Иван Иванович, ернически затянув на горле кашне с изображением бредущего медведя с известного партийного логотипа. – В Башкирии, к примеру, в петровские времена за черные глаза брали два алтына подати, за серые – семь алтынов, а за лазоревые – двенадцать. И с какого перепуга ты, буржуйский угодник, рыночной властью недоволен? Это нам, пролетариям, впору локти кусать! В Калуге передали в частные руки водоканал, так через несколько лет остались от предприятия рожки, да ножки. В Орле бизнесмен построил котельную, благодарствуем, конечно. После кончины благодетеля родственники всучили государству «жаровню» в пять раз дороже реальной стоимости. Вот и вся деловая хватка!

– Ты почто только русские порядки порочишь, бизнесмен недоделанный? – вдруг взбеленился кобелем набравшийся повадок от русского черного терьера Кондратий Ефимович, неспешно придвигаясь к хозяину кошачьего племени. – Тибет в начале прошлого века славился налогами на свадьбу, рождение детей, на право петь, плясать, бить в барабаны. Отдельный налог был введён за отказ в финансировании армии: тибетцам просто отрезали уши. А когда родилось известное выражение «Деньги не пахнут»? Когда в Риме ввели налог на общественные туалеты задолго до рождения Российской империи.

Выкинув коленце на месте, Матвей Давыдович хищно осклабился и сливаемой из бачка в унитаз водой выплеснул негодование в лицо обидчика:

– Деловой люд по всей русской земле стонет из-за непомерных поборов, денежный запах только над чиновниками и струится. Вам-то что? Уселись на государственный загривок, еще физиономии корчат. Что бы вы знали, самый гуманный налог был в государстве инков. Неимущие, калеки, старики платили подати вшами ради символичного равенства всех перед законом! Вы такой справедливости для россиян хотите?

– Значит, так, – с окрепшей сталью в голосе отчеканил Игнат Васильевич, от избытка гнева пристукнув деревянной клюкой по навощённому паркету. – Русский народ налогами оплатил Преображенский полк, Полтаву, российский флот, Санкт-Петербург, первую печатную газету. Если бы не российский император Петр I, так бы и сидели в медвежьей берлоге в бородах по пояс!

Соратники лидера перестарков растерянно переглянулись, никак не ожидая от бывшего советского служащего искреннего пиетета перед первым самодержцем. Просто при Петре Алексеевиче Романове женское начало никак на судьбу России не влияло, вот и весь сказ. Игнат Васильевич разделял мнение тьмы, и тьмы граждан, что все беды на Руси от баб. Лидер перестарков укрепился в этом по прочтении зимними вечерами некоторых толстых книжек из числа занимательных фолиантов. Известный историк, дипломат Сергей Татищев утверждал: к войне одна тысяча двенадцатого года привело неудачное сватовство Наполеона к младшей сестре императора Александра I Анне. За два года до нападения на Российскую империю Бонапарт огласил на чрезвычайном совете вежливый отказ Романовых породниться. Члены высшего собрания сочли сей афронт жесточайшим оскорблением: «Разве можно отказать человеку, на которого устремлены взоры Вселенной…».

Председатель двух созывов Государственной Думы императорской России Михаил Родзянко настоятельно советовал малосильному самодержцу Николаю II: «Вам надо, Ваше Величество, найти способ отстранить императрицу от влияния на политические дела». Николай Александрович Романов скорее был готов расстаться с троном, чем с горячо любимой женщиной. Последний российский государь был наивен, нерешителен и счастливо пребывал под каблучком своей властной супруги. Последний Генеральный секретарь правящей партии страны Советов находился в том же месте. «Коммунистическую леди с парижским шиком» быстро прибрали к рукам западные воротилы, играя на женских слабостях как на ложках. Правда, первый мужчина принял мученическую смерть, второй – ерническую эпитафию на странице английской газеты «The Times». Англосаксы по сей день до колик в животе хохочут над роликом в заснеженной Москве с бывшим лидером могущественной державы. Развалить великую империю за пиццу – это умудриться надо! Другое издание в день именин жалкого персонажа с кляксами на лбу дало ссылку на это видео в качестве исторического прикола и «самого позорного рекламного ролика с участием знаменитости».

Когда освещаемый лунным светом Игнат Васильевич как-то ознакомился с перепиской Иоанна IV c князем Курбским, то и вовсе в жидкую шевелюру дланями вцепился. Русский царь Иван Грозный в письме сетовал: «А не отняли бы у меня голубицы моей, ничего плохого со мной и не было бы». Что разумел под «плохим» своенравный самодержец никому неведомо, только отравленную боярами жену Анастасию «бородам» не простил. Да и о царствовании Ивана Васильевича русские историки по сей день истерично спорят от воспевания до поругания. Монументальный подарок получили жители города Александрова после долгих препирательств: памятник Ивану Грозному обрёл почетное место на городской площади. Мучителем русский царь прослыл только для сребролюбивой знати и свирепствующих врагов православия, народ же удостоил государя иных эпитетов. «Певчий царь», за любовь к пению на клиросе и упражнениям в композиторском искусстве, «Благочестивый царь», за неустанное искоренение скверны и богоборческих измышлений. А как вам такой исторический парадокс? Во времена Смуты русское царство почти обрушилось на радость многоликим врагам. И поволжские народы завоеванных Иоанном IV Казанского, Астраханского, Сибирского ханств пополнили народное ополчение, дабы вражью силу сообща посрамить.