Записки гражданина в трёх частях. Кто не спрятался – я не виноват. Часть 2

Ясен пень, российская либеральная братия тут же взалкала к власти: дескать, после восхваления Ивана Грозного и до реабилитации усатого вождя народов дело дойдёт. Правда, бульварный демократический энтузиазм как-то стух после начальственного рыка, откуда надо. Салтыков – Щедрин в своё время заметил: «Прикажут – Россия завтра же покроется университетами; прикажут – полицейскими участками». А Алексей Толстой и братья Жемчужниковы под прозванием Пруткова давно высекли на скрижалях: «Нет на свете государства свободнее нашего, которое, наслаждаясь либеральными политическими учреждениями, повинуется вместе с тем малейшему указанию власти».

А сей час мнилось неудачливому бизнесмену пенсионерское возмущение из-за пригретого кошачьего семейства и захвата бывшей барской гостиной по самоуправному решению родственника вопреки мнению перестарков. Потому порочить стал петровское время, пенять действующей власти ради мнимой солидарности с явившимися в неурочное время патриотами. И окружил себя хвостатым племенем на всякий случай, всё-таки – ближайшие родственники тигров. Уже давно находящийся под воздействием напророченной одной цыганкой погибели от зверья Игнат Васильевич бочком – бочком протиснулся в помещение, бросив у входа свою ношу с заграничными новогодними поделками. Дашка, Любка, Маринка и Клавка о четырёх ногах вздыбили загривки и подняли хвосты трубой. Лидер заговорщического клуба слился со стеной, обидчиво поджал губы и остервенился:

– Значит, так, уйми своих кошек, а – то я на них управу найду.

Протиснувшие в комнату вслед за лидером члены пенсионерского объединения дружно хмыкнули, озирая следы былой господской роскоши. Летающие по потолку гипсовые амуры, поблекшие от времени гобелены с картинами пасторальной живописи, намертво прикрученное к стене венецианское зеркало в обрамлении неизвестно кем вылепленных полуобнаженных кокоток ублажали, как и в старину, взоры нового хозяина. Репродукция картины Пикассо «Лежащая обнаженная играет с кошкой» счастливо перекочевала из бывшего жилья Матвея Давыдовича в нынешнее жилище, органично вписавшись в игривый характер комнаты. Добротного вида деревянная мебель терялась на этом фоне как небольшая щербинка на лице любвеобильной содержанки. Даже сладострастно изогнувшееся на подоконнике кошачье чучело погибшей от рук электромонтёра Маруси вплеталось в общую картину разврата. Увидев явное неодобрение фривольности антуража помещения, Матвей Давыдович явил на лице своём приторную услужливость и расшаркался словесами:

– Примите, ради Бога, мои уверения, что не по своей доброй воле переселился в этот вертеп. Меня попросили сохранить этот осколок дворянской жизни ради будущих поколений. При всём моем уважении, Мария Павловна, к вам ученики приходят. Ну, не подобает неокрепшим душам каждодневно испытывать непотребные искушения порочной атмосферы.

– Ты почто так перед нами извиваешься? – раскатисто рассмеялся Кондратий Ефимович, приплясывая на месте. – Никто изымать тебя из присвоенной по нашему недосмотру комнаты не собирается. Не дрожи, замерзнешь! Мы рейд проводим по извлечению из дома чуждых нашим ценностям элементов. Вот, к примеру, ты с кем Новый год встречал – с Дедом Морозом или Санта – Клаусом?

Совершенно невинный вопрос поверг Матвея Давыдовича в необъяснимое смятение, вызвав в старческих умах половодье подозрений. С чего бы это хозяин вертепа так напрягся? С третьего столетия нашей эры начинается борьба с откровениями апостола Петра «Апокалипсис» вплоть до полного изъятия из Нового Завета. Апокриф был широко известен с первых времён христианства, долгое время считался каноническим. Описывая ад, любимейшей ученик Спасителя в красках живописал картины наказания содомитов. Предающихся греху особей сбрасывают со скалы, воскрешают и вновь сбрасывают. Видать, кто – то из сильных властителей мира сего посчитал долгоиграющую экзекуцию чрезмерной, приговорив откровения апостола Петра к полному забвению на веки вечные. К чести христиан, порицаний альковных грешников от этого факта не убавилось, а некоторых сластолюбцев угнетало.

Внезапно будуарную ауру комнаты потревожил трубный глас богобоязненного Глеба Ивановича, вперившего взгляд на торчащий край спешно засунутого за спинку дивана мужеского портрета:

– Ты чего это, потатчик англосаксов, вздумал в нашем доме этакий срам хранить? Вы только полюбуйтесь, люди добрые!

Грубо извлеченная на свет божий фотография развалившегося в кресле одного из бывших президентов Америки в женском платье лазурного колорита, в туфлях цвета раздавленных томатов, со следами губной помады на ухмыляющемся лице, вытянутым к зрителю указующим перстом пригвоздила двух пенсионерок к полу. Сей фривольный портрет был обнаружен при обыске особняка американского миллиардера, а по совместительству мирового сводника. Сломив слабое сопротивление хозяина жилища, мужчины разорвали охальное изображение на клочки, для верности ещё потоптались на них втроем. Немилосердно расправившись и в бывшей барской гостиной с чуждым национальному духу элементом, общественная депутация потянулась к выходу. Уличенный в приверженности к заокеанским веяниям Матвей Давыдович застыл смирнехонько у окна, боясь лишним движением прогневить взыскательных соседей. Путь тем преградила украшенная ватной шапкой сверху, пластмассовыми звездочками снизу большая коробка на полу у самой двери. Хозяин комнаты намеренно притиснул короб к выходу, дабы сгладить впечатление перестарков от глубоко похотливой атмосферы своего жилища. Матвей Давыдович вприскочку приблизился к заинтересовавшей гостей таре и уснастил свою речь изысканным оборотом:

– Вы изволите видеть мое новое грандиозное начинание. Надеюсь, его не постигнет жалкая участь предыдущих коммерческих поползновений. Я коллекционирую изготовленные вручную елочные игрушки. Стеклянных изделий мало осталось, побились. Сейчас на руках у россиян около одного миллиарда поделок из тиснёного картона и ваты. Представляете, какой непочатый край работы!

– Ага, опоздал голубчик, – фыркнула озорной белкой учёная дама Софья Марковна, взбивая кокетливым движением руки напоминающий беличий хвост пышный шиньон на голове. – Одна американка ещё в девяностых годах прошлого века как-то увидела в Москве на вернисаже в Измайлове елочные украшения и стала скупать всё подряд. В конце нулевых заграничная фифа убралась восвояси, прихватив с собой коллекцию чуть ли не в единственном экземпляре уникальных елочных игрушек.

– Горе нам, горе, – в обычной манере заголосила ответственная гражданка по дому Мария Павловна, выгнув ковыльного цвета брови дугой ладно скроенного коромысла. – На каждый вложенный в нашу страну доллар англосаксы заработали три, мало показалось. Ёщё и российские художественные сусеки начисто вымели! А какие у тебя новогодние украшения? Надеюсь, идеологически выверенные?

Посвятивший новому исканию не один месяц Матвей Давыдович с потаённым ликованием усадил незваных гостей на широкий диван, оседлал мягкий стул в центре комнаты и помчался бодрой рысью по речевому тракту:

– Ценятся серии игрушек по мотивам русских сказок. Особенно котируются довоенные елочные украшения, изделия середины прошлого века. Они выпускались малыми тиражами и раскрашивались вручную. Дирижабли, спутники, космонавты с надписью страны Советов.

– Да, уж, уместно будет пару слов молвить о русских сказках, – привлекла всеобщее внимание книгочея Ирина Сидоровна, пользуясь очередной возможностью сравняться по учености с университетской дамой. – Известный широкой публике обнародованием рейтингов российских богачей журнал давеча разразился статьей об анализе народных сказаний россиян. Мол, они грубо противоречат европейским идеалам и должны быть преданы забвению в рыночной России. Услужливо поддакнул иноземному изданию служащий российского Центрального банка: дескать, «русские сказки о золотой рыбке и исполняющей желания щуке формируют у населения веру в лёгкую наживу. Работающие братья – глупцы, а сидящий на печи Емеля – умник. Сказки надо менять!» Из чьих уст, позвольте спросить, сей призыв выскочил? Сталевара, фермера, строителя? Нет, ничего тяжелее калькулятора в руках не держащего клерка!

– Ага, – выпалила с дивана Софья Марковна аспидную тираду, не давая грамотейке никакого шанса на первенство. – Удивительно, как наши западники повторяют зады пролетарского культа двадцатых годов канувшего в Лету века. Гонения на сказочный фольклор начались массовым изданием брошюры «О вреде сказок. Настольная книга для работников просвещения трудовой школы». С чувством глубокого сарказма приходится признать: потри правоверного либерала и обнаружишь ортодоксального комиссара. Между тем, русские старинные сказки полюбили в Индии. Группа индийских энтузиастов оцифровала и выложила в Интернет народные русские творения к необычайному восторгу местных жителей.

Внезапно новоявленный собиратель раритетов резво вскочил с места, приблизился к кучно сидящим перестаркам на расстояние вытянутой руки и жарко прошептал:

– Наверняка был шар с силуэтом скачущего Чапаева в развевающейся бурке. Есть документальное свидетельство выпуска такой игрушки, но пока найти не удалось. Один очень состоятельный индивид за игрушечного начдива мешок зелёных бумажек сулит. У вас случайно не завалялся?

После нашёптанных слов отчаянно нуждающиеся в средствах ради укрепления национальных скреп патриоты переглянулись. Как только пенсионеры не изощрялись, чтобы удержать финансы по наущению сотрудника мэрии Виктора Савельевича ещё в прошлом году. Избавились от старых или рваных ридикюлей, прикупили кошельки зелёного, бежевого или коричневого цветов. Держали в худых портмоне по несколько купюр, не допуская полного опустошения оных. Окучивали изо всех сил денежные деревья на подоконниках, обзавелись аквариумами, обвешали стены своих комнатушек фотографиями моря в деревянных рамках – всё втуне. В глубокой задумчивости общественная депутация вновь повлеклась к выходу, а Матвей Давыдович отринул от себя страхи и на свою беду расслабился. Хозяин бывшей барской гостиной вопросительным знаком изогнулся перед застывшим у порога пенсионерским лидером, с ехидцей разгласив выуженную из неизвестного источника информацию:

– Да, сразу предупреждаю вас, как охранителей осколков советской империи. Среди ценителей ходят шары с изображением Ленина, Сталина, это фальшивки. Место им – на помойке.

Багрово вспыхнувший лицом Игнат Васильевич по-молодецки подскочил к родственнику владельца управляющей компании, слегка отходил деревянной клюкой по сутулой спине и прохрипел фаготом:

– Значит, так. История давно определила кому, какое место. А ты, гнойный прыщ, доиграешься! Мы тебя сообща вскроем как-нибудь под вечер.

На этом патриотическая ячейка общества сочла свою миссию исполненной и с облегчением выпросталась из гнезда порока в общий коридор. Дальнейший путь перестарков лежал к молодящейся даме, дважды вдовой Наталье Ивановне. По дороге Игнат Васильевич забросил мешок с заморскими пластмассовыми дядьками в свою комнату для последующего упокоения чужеродных элементов на мусорной свалке. Не подозревавшая о неминуемом приближении пенсионерского актива к своему жилищу, невоздержанная вдовушка находила в этот час отдохновение в обществе черноглазого электромонтера Ефима Водопьянова. Жилище Натальи Ивановны напоминало бальный зал с претензией на выставочную музейную комнату. Две старинные картины мирно соседствовали с копиями знаменитых художественных произведений выдающихся кистей. Антикварные фарфоровые безделушки на старорежимном секретере льнули к вычурным статуэткам эпохи советского реализма. Как и положено гнездышку рабыни страсти, стены жилища были украшены гобеленами с куртуазными сценами из жизни французской аристократической знати.

Влюблённой в повелителя электрического щитка женщине сальные картинки стали с некоторых пор особенно близки. Электромонтер на поверку оказался правнуком бывшего владельца дома белого генерала, что покорило перезрелую дамочку и слегка одурманило окрашенную хной голову. Совершенные полюбовником в прошлом году смертоубийства мохнатой домашней живности из мести либералам за свержение российского самодержца связали Наталью Ивановну с кавалером и политическими узами. Уверовав в тяготении сердечного избранника к роялистам, увядающая вопреки неимоверным усилиям фефёла слилась с пролетарием в любовной горячке с бурным остервенением. Обнаружив в знойном ухажёре ещё и тонкую изысканную натуру, Наталья Ивановна возлюбила ближнего мужчину, как саму себя. Особливо, когда дамский угодник как-то притащил неизвестно откуда добытый расписанный золотыми журавлями хрустальный графин для коньяка. Когда – то в «Славянском базаре» господа засиживались «до журавлей», а именно до венчающего трапезу кристального сосуда.

А сейчас Ефим Водопьянов носился по вдовьим апартаментам угорелым вертопрахом, захлебываясь горячечными словами в доказательство художественности своей натуры:

– Дорогая во всех смыслах Наталья Ивановна! Вам необходимо немедленно выйти за меня замуж во имя охранения окружающих вас творений. Украли, из Третьяковской галереи украли, работу Куинджи «Ай – Петри. Крым»! Сигнализация не пикнула, охранники, смотрители проспали. И обнаружили-то как? В этот день умыкнули дорогущую норковую шубу, так оперативники на записях камер наблюдения увидели умопомрачительную картину кражи бесценного полотна. К счастью, вора той же ночью повязали в одном подмосковном посёлке. Как бездарно хранятся у нас шедевры искусства, а вы так легкомысленны!

– Думаешь, пора усилить охрану произведения Верещагина «Курильские острова» в Иркутском областном художественном музее? – прочески осенилась хозяйка претенциозного жилища с мягкого пуфика, кокетливо накручивая на палец только что завитый локон.– Кстати, на первой выставке картины Куинджи «Лунная ночь на Днепре» почитатели автора на руках носили от восхищения. Не будет ли она следующей добычей?

Как нарочно последняя фраза долетела до ушей протиснувшихся в помещение с необоримостью российских гвардейцев перестарков. Повелитель электрического щитка распахнул перед общественной депутацией врата, повинуясь требовательному стуку в дверь и не дослушав слов престарелой крали. Хранившая многие лета верность рано ушедшему супругу Софья Марковна прямо у входа поспешила пристыдить распутную вдову:

– Ага, ты все не угомонишься, фефёла напомаженная! Так и тщишься стране навредить, селёдка худосочная. Может, уже и кражу картины Верещагина заказала для самураев?

Едкий пенсионерский поклёп Наталья Ивановна оставила без внимания, но испытала уязвление от уничижительного определения своего женского естества и ринулась в атаку:

– Говорят, члены вашего престарелого клуба вознамерились всем кагалом до ста лет дотянуть? С вашей статью, милочка, и пытаться нечего!

Хором загалдевших пенсионеров характерным взмахом породистой руки остановила бывшая университетская дама, не спеша подкралась к опешившей зазнобе электромонтера и вкрадчиво пропела:

– Как окружившей себя произведениями искусства персоне, вам должно быть ведомо преклонение одного известного художника перед полнотелыми дамами? Худышки Бориса Михайловича на творчество не вдохновляли! Одна из последних работ живописца – «Русская Венера» – написана на обороте старого полотна «На террасе». Мастер художественной кисти отчаянно нуждался после революции в средствах, но русоволосой пышной музе не изменил! А с тебя только натюрморт писать – обглоданный рыбий хвост в обрамлении двух круто сваренных яиц.

Не без труда переносимым усилием воли электромонтер заглушил в себе скрежет злобы, лишь обидчиво накуксился. Порывисто вскочившая с мягкого пуфика Наталья Ивановна прервала старческий смех столпившихся у двери соседей дробью каблучков о паркет и с ледяной учтивостью прогневилась:

– Вам, охранителям ленинских мощей, спешу сообщить. Тьмы людей в социальных сетях призывают поместить останки отошедшей в мир иной культовой певицы Юлии в Мавзолей вместо затвердевшего от времени тела дедушки. И что вы сделаете? Рядом с вождем пролетариата костьми ляжете?!

– Горе нам, горе, – заклокотала кречетом ошарашенная Мария Павловна, всплеснула руками и пристукнула старомодным ботинком о выложенный деревянными плашками пол. – В эти дни ушли из жизни всенародно любимый актер и выдающийся режиссёр. Лауреат Нобелевской премии, российский физик тихо скончался в московской квартире. Наша прозападная общественность и слезинки о славных сынах Отечества не проронила, зато из ухода эстрадной певички всероссийский траур устроила!

Обвинительную анафему нынешним российским героям продолжил Кондратий Ефимович, от избытка негодования ткнув пальцем в обитую куртуазным гобеленом стену:

– И почто ты зря башмаком стучишь? Виновника кошмарной пьяной аварии на дороге потомка советского артиста каждая дворовая собака знает! Вся либеральная братия гудела, заламывая не ведающие труда руки. Об его однофамильце Герберте кто-нибудь из европеоидов слышал? Творец и конструктор, дважды Герой труда России.

– Значит, так, – подбил итог возвышенных словопрений лидер пенсионерского клуба Игнат Васильевич, резко проткнув металлическим концом деревянной клюки картонный макет певицы Ольги с фамилией на букву «Б» у платяного шкафа. – Оно и понятно! В перестроечное время проект Герберта был уничтожен, в наше время возрожден на погибель поджигателей войны. Народу навязывают героев с инстинктами примитивной инфузории туфельки! Буде возникнет мировая потасовка, мы все дружно разбежались по подвалам и забились под картофельные кули.

Во всё время пространной тирады престарелого витии Наталья Ивановна презрительно кривила губы, Ефим Водопьянов жался на всякий случай к подоконнику жертвой поруганной добродетели. Ирина Сидоровна не преминула поддержать соратника торжествующим восклицанием, не сводя глаз с продырявленного изображения музыкальной дивы:

– Да, уж, все ваши певички – это «эффект стула». Как-то в Голландии на одном из телеканалов устроили экспериментальное шоу с ежедневным показом на одно мгновение пустой комнату со стоящим в центре предметом мебели. Под конец телевизионного опыта все только о пустом стуле и говорили. Какой он удивительно простой, какой замечательно деревянный! Вспомните тридцать секунд молчащего в течение двух недель мужчину в строгом деловом костюме на российском телеэкране. Потом имярек разлепил уста со словами о грядущем времени и своем знании о чем-то важном. Люди думали, да гадали, к чему бы это? На всякий случай запасались спичками, сухарями, солью. Ещё чуть-чуть, и мифический персонаж мог бы баллотироваться в депутаты Государственной Думы! Ему даже письма на телевидение писали. Под конец выяснилось, что это рекламный трюк отечественного банка.

– Горе нам, горе, – как всегда внесла скорбную нотку в набирающее силу злоязычие ответственная по дому гражданка Мария Павловна, потихоньку от двери проскальзывая в комнату гадюкой. – Мне внук рассказывал: обычное куриное яйцо набрало в Интернете почти шестьдесят миллионов одобрительных сердечек по всему миру. Стоймя стоит простое коричневое яйцо, даже не курочки Рябы. А люди таращатся на него, шалея!

– Ну, зря вы так на певичек – то ополчились, – пропел фистулой полюбовник поскучневшей вдовушки, отлепившись от оконного карниза и подпрыгнув мячиком на месте. – На Руси во все времена с героями ясности не наблюдалось. При старой власти был в чести, при новой власти вывален в грязи. И так по кругу! Наш известный российский романист выпустил толстенную книгу размышлений «Огонь и агония». Название первой лекции слабонервных барышень повергает в шок: «Русская классика как яд национальной депрессии». По разумению автора, все герои классических русских произведений слабы, глупы, подлы и циничны. Короче, «некому руку подать в минуту душевной тревоги». В заключении литератор задается неожиданным вопросом: почему все достойные люди обязательно помирают? Что рабочая лошадка Базаров, что революционер Инсаров. Нам этих персонажей в школе в пример ставили!

– Ага, – принялась насмешничать над автором фолианта университетская дама в прошлом Софья Марковна, опустившись без приглашения на роскошную оттоманку. – Поразительные кульбиты демонстрирует наша интеллигенция! Неужели известный либерал ставит будившую героические порывы советскую культуру выше классической литературы? Надо же! Кстати, побеждающие жизненные трудности герои Загоскина и Крестовского были у читающей публики в императорские времена более на слуху.

Внезапно в заиндевевшее окно со всего размаха ударилась грудью неизвестно откуда прилетевшая галка, с пронзительным криком падая ниц. Задрожавшая от дурного предчувствия Наталья Ивановна как-то сразу поблекла, растеряла лоск, стала бросать с изящного пуфика на велеречивого поклонника отчаянные взоры. Водопьянов услужливо подскочил к стареющей пассии, обнял за полуобнажённые округлые плечи и укоризненно воскликнул:

– Что вам, в конце концов, от нас надо? Дерзостного неуважения к власти не проявляем, запрещённую литературу не читаем, на митинги не ходим. А уж кем нам восхищаться – не обессудьте, сами решаем!

Ради создания пущего эффекта повелитель электрического щитка по окончании заносчивых слов ногой поддел стоящий рядом ни в чем неповинный объёмистый кофр. Тот неожиданно раскрылся и на белый свет вывалились аккуратно свернутые в трубочку американские флаги.

– Это вы, поганки червивые, встречать англосаксов уже намылились? – потрясенно вскричал ветеран войны Глеб Иванович, трясущимися руками перебирая заокеанские полотнища. – Я вас сейчас зараз на флажки порву!

Исполнить самосуд бывшему пожарному сподвижники не дали, обхватив дрожащее тело с двух сторон крепкими руками. Испуганная буйной реакцией патриота на невинное хранение иноземных стягов сладкая парочка даже не хрюкнула при изъятии звездно-полосатых тряпок. Уж, очень суров был облик мужчин и кровожаден вид женщин.

– Значит, так, – прокурорским тоном вынес приговор Игнат Васильевич, увлекая общественную депутацию к выходу из вдовьего пристанища. – Сии лоскутья мы изымаем по праву общественного контроля по охранению традиционных ценностей от посягательства англосаксов. Можете подать на нас в суд!

– Да, уж, а насчёт литературных героев – мысль протухшая, – вдогонку обвинительному вердикту от самой двери выпалила книгочея Ирина Сидоровна. – Это мнение о классической литературе великороссов еще авторы философских трудов «Апокалипсис русской литературы» и «Русская идея» культивировали. Наши вороги приняли за чистую монету и полезли с кондачка на страну Советов. Дескать, государство доходяг, нытиков, иждивенцев только радо будет под сапог цивилизованной нации лечь. И напрасно сочинитель пасквиля на советскую власть «Потерянные» видных фашистов увещевал: Россия – не держава Обломовых и Каратаевых, а железно сомкнутый кулак. Засим разрешите откланяться до следующего раза.

Угроза будущего набега крайне озаботила невоздержанную вдову безродного происхождения. Как бы заговорщики не сподобились уличить её в неразборчивости сексуальных связей. Почему бы нет? В начале прошлого века в брошюре «революция и молодёжь» была опубликована статья «Двенадцать половых заповедей революционного пролетариата». В ней половое влечение к классово враждебному объекту считалось таким же извращением, как любовные сношения с крокодилом или орангутангом. Подбор товарища по постели должен строиться «по линии классовой целесообразности». Потомок белого генерала Ефим Водопьянов по родовой принадлежности от красной линии явно отклонялся.

По зрелому размышлению Наталья Ивановна отогнала от себя сумеречные мысли, поелику рабочая специальность кавалера оправдывала дворянское происхождение. К тому же в самом тёмном углу жилища бережно хранилась издаваемая огромными тиражами в ранние годы советской власти приписываемая автору памятников Ленину, Тимирязеву на Тверском столичном бульваре «Эротическая азбука». Картинки, где каждая буква состояла из сплетённых в половые комбинации мужских и женских тел, были выполнены с реалистичностью знатока. Занятная книжонка якобы раздавалась пролетариям для борьбы с буржуазным ханжеством. Так что есть чем ответить, в случае чего, фарисействующим активистам. В Швеции женщина вообще зарегистрировала брак с конём, и никто не корит, не порицает. Пусть перестарки утешаются, что она при своей любвеобильности ограничивается одним партнером.

Покинувшая непотребную обитель общественная депутация пребывала в приподнятом состоянии духа: окопавшаяся в лучшем доме Партизанского района фронда к ногтю прижата и национальным скрепам более ничто не угрожает. Все изъятые вредоносные предметы заокеанского влияния отправились на помойку. Правда, женская половина пенсионерского объединения предлагала незамедлительно двинуться к живописно надругавшейся над ними в стенной газете в прошлом году стороннице «яблочной» партии. Мужественные представители человечества вежливо отнекивались из-за занятости неотложными делами. Игнат Васильевич намеривался свистать наверх всех сподвижников по городам и весям на поиски игрушечного Чапаева, Кондратий Ефимович торопился продолжить натаскивание «собаки Сталина» на излишне важничающих толстобоких псов, Глеб Иванович остро нуждался в успокоительном урчании домашнего енота Фили. По правде сказать, им просто претило участие в женской мести. Ни одному из мужских чаяний не суждено было в этот день сбыться. Всё пошло навыворот! Надрывный бабский плач с животными волчьими завываниями разорвали идиллическую тишину дома брошенной в окоп гранатой. Ряды заговорщиков смешались и повлеклись на отчаянный призыв о помощи.