Русский испанец. Книга вторая. Мара

– Твой сын, – процедил он сквозь зубы, – пару часов назад размахивал пистолетом на моей частной территории и чуть не застрелил Марину у меня на глазах. Он обещал ей мир, а дал лишь боль и разочарование. Он клялся в любви, а потом предал её, запивая горе виски в компании случайных женщин. Он… он просто уничтожил её, понимаешь? А на днях он даже продал мне её без сожаления, а ты сидел рядом и поощрял это. Вот и всё!

Ной повернулся к окну, и я уже чётко слышала их диалог, видимо, потому что звуки отражались о стекло. Он отвечал отцу абсолютно идеальным литературным языком. Я была просто шокирована такими переходами речи: от пацанского сленга до художественных оборотов, которые в русском языке были самые сложные.

– Я не оправдываю его, Ной. Я знаю, что он совершал ошибки. Но я верю, что в нём есть и что-то хорошее. Возможно, он просто запутался, ему нужна помощь, – сокрушался отец Саши.

– Помощь? Ему нужна не помощь, а мозги! И ответственность за свои поступки. Но ты прав, в нём есть что-то. Что-то гнилое и заразное. И я не позволю ему больше прикасаться к ней. А ответственность понесет не только он, но и ты, с подачи которого происходит каждый день преступление в твоём доме, где твоё благоверное чадо каждую ночь насилует молодую беременную женщину, не давая ей продыху в своих любовных фантазиях, запивая виски водкой, а ты стоишь на первом этаже, слышишь всё это и ничего не предпринимаешь. Ты пойдёшь у меня как соучастник, вот и всё, а твой избалованный сынуля сядет сразу по нескольким статьям лет так на двадцать пять. Ты же юрист, понимаешь всё это. И причём есть доказательства его преступлений в спальне, где он лично сам установил прослушку и камеры, и тем самым приговорил себя, а если я раздую этот скандал, то сам знаешь, чем это для вас обоих, извращенцев, закончится. Ты был всю жизнь извращенцем и таким же вырастил своего сына, вот и всё!

– Ной, я понимаю, что ты зол и пытаешься её защитить. Но дай мне шанс поговорить с ним. Возможно, я смогу достучаться до него, помочь ему измениться.

– Измениться? После стольких лет? Не смеши меня. Он не изменится. Он такой, какой есть, и это твоя вина. Ты воспитал его таким, какой он есть.

– Я знаю, что сыграл свою роль. И я готов понести за это ответственность. Но я прошу тебя, дай мне шанс. Ради Эстель. Если я смогу хоть как-то исправить ситуацию, я сделаю это!

– Даже не вздумай произносить её имя вслух! – Ной сразу изменился в лице, замолчал, слушая отца с нескрываемой неприязнью, и сел рядом со мной.

– Скажи мне, где я могу его найти? – спросил отец.

– Я не знаю, – отрезал Ной. – Мне все равно, где он сейчас шляется у тебя. Это твоя забота, не моя. Ищи его сам по стриптизам и ночникам. Я не буду его искать. Я устал уже от вас обоих. И помни, что я сказал.

– Мне очень жаль, что так вышло. Саша – парень непростой, импульсивный. Но он утверждает, что чувствует к Марине что-то особенное.

– Особенное? – Ной усмехнулся. – Его «особенная» любовь выражается в навязчивости, полном игнорировании ее желаний и больной, нездоровой ревности, и я сам видел это со стороны!

– Поверьте, я очень обеспокоен этой ситуацией. Я постараюсь поговорить с Сашей, объяснить ему, что так вести себя нельзя.

– Поговорить? Он тебя послушает? Ты сам-то в это веришь? Он привык получать всё, что захочет, и теперь ведет себя как избалованный ребенок, которому не дали конфету. Но Марина – не конфета! И не ваша кукла на серванте! Она – человек, и у неё есть право на личное пространство и на выбор! Она его сделала, вот и всё!

– Я понимаю, Ной. И я полностью на твоей с Мариной стороне в этом вопросе. Я хочу принести вам свои извинения за поведение Саши. И я хотел бы, чтобы ты передал их Марине.

– Хорошо, я передам. Но извинений недостаточно. Я хочу, чтобы он оставил её в покое. Если я хоть раз еще увижу его рядом с ней, или если она получит от него хоть одно сообщение по телефону, поверьте, разговор будет совсем другим. И ты знаешь, каким. А пока она будет у меня, потому что она мне дорога и я её люблю. И более того, я её сделаю своей женой и как можно быстрее. Её дети будут моими. Я их усыновлю.

– Я тебя понимаю, и я сделаю все, что в моих силах. Я даже готов обратиться к специалисту, если потребуется.

– К специалисту? Это хорошо, но это его проблемы. Меня волнует только одно: чтобы он не трогал ее. Если он не оставит ее в покое, я буду вынужден по-другому на него воздействовать и другими методами. Ты уже понял, какими, и ты меня знаешь! Я не остановлюсь!

– Ной, я очень надеюсь, что до этого не дойдет. Дай мне шанс повлиять на Сашу. Я обещаю, я сделаю все, что возможно.

– Я буду пристально следить за каждым его шагом. Если он ещё раз дёрнется, пеняй на себя. Я ясно выразился?

– Абсолютно. Я постараюсь оправдать твоё доверие. Спасибо за разговор, Ной. И еще раз прими мои искренние извинения. Я всегда любил тебя!

– Всего хорошего! – Ной отключил телефон, чувствуя, как напряжение медленно покидает его тело. Он сделал все, что мог, чтобы защитить меня. Он опустил голову.

– Кто он тебе, Ной? – спросила я.

– Никто! Я не хочу об этом говорить, прости!

Я думала и не могла понять: «Неужели Ной его сын? Ничего не понимаю. Эстель, Эстель – какое красивое имя. Где-то я читала про Эстель. Может быть, Эстель – мать Ноя? Хотя, зная папочку-ловеласа в молодости, я уже не удивлюсь, если Ной и Саша какие-нибудь сводные братья от любовниц отца, если мама скрывает правду и плачет всё время! Единственное, что я знала, у Ноя мама была француженкой, поэтому он в совершенстве знал французский язык. Целый квест!» – размышляла я про себя. И в тоже время, сопоставляя последние события, я видела, что Ной относится к Саше не так агрессивно, как бы относился к настоящему врагу. Чувствовалась какая-то связь между ними.

«Ной даже не разбил ему лицо, а лишь помутузил слегка и отпустил, хотя грозился тут же закопать или убить. И Саша не отвечал Ною кулаками, как он делал это с Раймоном или Игнатом. Точно, папочка в молодости постарался! Скорее всего, мать Ноя была его любовницей и родила ему сына. Получается, отчим воспитывал Ноя и сделал миллионером в двадцать восемь лет, оставив после своей смерти огромное состояние. О боже, сколько трагедий и несчастных людей вокруг них: Борис, Эстель, Ной, мама-Алла и всё ради того, чтобы Санечке хорошо и с комфортом жилось!» – размышляла я, не находя ответа, и вспоминая слова мамы: «У нас было ещё хуже, чем у вас с Сашей!» О боже, куда ещё хуже? Бедная женщина, терпит всё это так, что уже заговаривается. Бедная моя мамочка!»

– Случайных женщин? – спросила я Ноя.

– Да, ты не знаешь? Их видели в стриптизе пару дней назад с девочками. Видимо, тогда, когда ты закрывалась от него в своей спальне и вы ругались. Мои парни его видели с солдатом. Они девочкам платили на шесте. Марина, только не ревнуй, хорошо? – ответил Ной, заглядывая в мои глаза.

– Глядя на него, кроме тошноты, я больше уже ничего не чувствую, – ответила я, а где-то в глубине стояли слёзы обиды. «Не так просто за несколько дней забыть любовь, которая испепеляла и выматывала тебя годами». Настроение у меня сразу ушло куда-то на задворки.

– У Яна девушка работает в ночнике, я слышала.

– Марина, я не вдавался в подробности, но то, что у испанца весь вечер на коленях сидела девица с обнажённой грудью, это видели все. Тебе не надо об этом думать. Давай я тебя унесу к нам в кроватку?

В моей душе скребли кошки, и я поняла, что ещё ревную его. Мне было больно. Русский испанец до сих пор был моим наваждением, даже тогда, когда я была в объятиях мультимиллионера.

РОДИТЕЛИ

– Ной, мне как-то надо забрать свои вещи: комп, документы и испанские вещи, которые мне дороги. Всё случилось так спонтанно. Как мне их забрать? – спросила я утром Ноя, спустя три дня после скандала.

– Обыкновенно! Поезжай и забери! Тут всего пять минут езды на «бэхе» по прямой. Поезжай! Я буду на связи.

– Ну, как же…, – растерялась я.

– Марина, ты взрослая женщина и ты едешь к своим родителям, которые тебя воспитали. Я не собираюсь тебя ревновать, не пускать или следить за тобой. Я не испанец. И потом, я тебе доверяю и люблю тебя! Не держу взаперти и ничего не запрещаю. Всё будет только так, как ты решишь. Я тебе не раз говорил об этом, вот и всё!

– Хорошо. Я поеду. А Крис?

– Зачем он тебе? К тебе сейчас никто не подойдёт. Они боятся. Если тебе Крис нужен как носильщик, я ему наберу сейчас.

– Нет, не надо. У меня не так много вещей. Я ненадолго, хорошо? – поцеловала я Ноя в губы, а он стоял, засунув руки в карманы, и провожал меня грустными глазами.

– Хорошо, я люблю тебя! – сказал он.

Я легко научилась управлять своей «бэхой». При всей её видимой сложности управление оказалось очень даже простым и не требующим особых усилий. Всё было предельно понятно и удобно. Крис за полчаса рассказал, что и как в салоне, а Ной за пару часов научил управлять этой удивительной чудо-техникой. В зеркало заднего вида я видела Ноя, который провожал меня и не уходил. Он стоял в рваных джинсах и майке, как одинокий странник в пустыне, на фоне своей роскошной виллы, а у меня сжималось сердце. Я знала, что он чувствует: он боялся, что я могу не вернуться.

Я ехала к родителям, которых любила всю жизнь и у которых выросла, и не знала, находится ли Саша дома или нет. Мы никак не общались с тех пор, как произошла ссора. Мне нужен был комп, потому что в нём была вся моя Барселона, управляющий Мигель, сканы документов, скайп с сотрудниками в Испании, а также с офисом Саши. И потом, срок аренды дома заканчивался, и вскоре все должны будут разъехаться, а мне не хотелось потом искать свои вещи по квартирам и домам. Уехать должны были и мы с Ноем в его пентхаус в шаговой доступности от его центрального офиса, потому что пробки в городе и моё присутствие за городом вынуждало его мотаться туда-сюда, отчего он очень уставал и приезжал домой никакой, а оставлять меня одну в Кинсберге он пока не хотел. На передвижения по воздуху в этот период были какие-то временные запреты.

Ной, конечно, был не против, чтобы я осталась за городом и дышала морским воздухом в тишине и покое, но он также не хотел, чтобы мы ночевали «на разных койках», как он говорил. Я, как обычно, внезапным вихрем ворвалась в размеренную и удобную жизнь очередного мужчины, нарушив все его планы, и теперь он не знал, как сделать лучше. Также было и с Сашей, который растерялся моему появлению в его жизни холостяка и не знал, что со мной делать.

Что касается моего статуса, то он был в подвешенном состоянии. Пресса пока молчала и наблюдала. Всего лишь один раз промелькнула короткая заметка с нашим снимком, где мы с Ноем выходили из ресторана. Тогда на выходе я увидела чью-то вспышку и уже утром прочитала:

«Мультимиллионер Ной Б. не прекращает свои упорные знаки внимания по отношению к очаровательной Маре, даже находясь вдали от русского испанца. Известно ли Алексу об их встрече в Маsа, остается тайной».

Я по-прежнему была замужем за русским испанцем и любовницей миллионера. Всё именно так, как я и придумала, не зная, как быть дальше. Мой телефон разрывался от сообщений подруг, Мигеля, Миши и Артура, которые потеряли меня как генерального директора. Я сразу поняла, что у Саши в офисе творится хаос и разруха после посещения Ноя и моего отсутствия, а после разборки с Ноем – офис вообще встал. Я говорила об этом Ною, и он не запрещал приезжать в офис к Саше и помогать ему, но как бы это выглядело, я не представляла.

– Бери Кристиана и можешь поработать у него. Он ничего тебе не сделает. Я не запрещаю тебе ничего, Марина, я просто тебя люблю, вот и всё! – отвечал мне Ной всегда грустным голосом, когда речь заходила о Саше. И вот это его: «Вот и всё!» в конце фразы сразу меня убивало, потому что я видела, что он расстраивается, как будто подводит итог и всё сразу закончится. Я знала его слабые стороны, и он для меня совсем не был миллионером, как в кино. Для меня он был обычным мужчиной, просто лучше тех, кто ничего не смог в этой жизни добиться. Казалось, что и без своего статуса миллионера он мог бы многого достичь благодаря своей харизме, особому складу ума и таланту.

Поэтому, собрав волю в кулак, решила съездить, забрать вещи и разнюхать обстановку сперва хотя бы у родителей. На мне был удивительно лёгкий сарафан из многослойного шёлка белого цвета в стиле романтик, который купил Ной. Он развевался в разные стороны при любом дуновении ветра, и в нём я чувствовала себя, казалось, единым целым с Ноем. Я чувствовала себя в нём словно бабочка, только что выпорхнувшая из кокона: нежной, трепетной и готовой к полету в неизведанное. Я ехала к родителям в образе романтичной феи, которая размахивала крыльями и летала по воздуху с распущенными волосами. Я привела их в порядок за проведённые дни у Ноя: лечила, наносила маски, бальзамы и сыворотки и ещё кучу всего, поэтому сейчас они у меня отдыхали без заколок и шпилек, отчего переливались и рассыпались, как песок.

Ной, как всегда, угадал с воздушными и свободными сарафанами. Он знал, что я давно мечтала о чём-то подобном – воздушном и эфемерном. Он наблюдал за мной, слушал мои мимолетные мечты, и теперь, словно волшебник, материализовал одну из них. Мне до ужаса надоели вечерние наряды и классические тесные платья. Мне хотелось лёгкости и свободы. Многослойность ткани и многочисленные воланы прятали мой живот, и его вообще не было видно. В машину Ной тоже мне купил удобную обувь для езды, которую я переодевала, меняя шпильки на «автообувь».

Подъезжая к дому родителей, я уже видела машину Саши и броневик с его охранниками. Макс и Ян стояли около машин. Саши не было. Они увидели, как я медленно подъезжаю к дому одна, без Кристиана, и Макс тут же набрал Сашу и что-то ему сказал. Я старалась не обращать на них внимание.

«Я приехала к маме!» – успокаивала я себя, переобуваясь в салоне. Они над чем-то ехидно посмеивались, поглядывая на меня. Казалось, что надо мной, но мне было наплевать на них. Проходя мимо них, они даже не поздоровались со мной. Было ужасно неприятно. Для них я вдруг стала подстилкой для миллионера и не более:

«К сожалению, у мужчин нет полутонов в жизни – есть либо чёрное, либо белое, особенно у тупых мужчин! Idiotas!»

Я открыла дверь гостиной и увидела маму с отцом, которые сидели вдвоём и пили чай.

– Мариночка! Наконец-то! – подскочила ко мне мама. Мы обнялись. Она посадила меня рядом с собой, поправляя мне волосы и рассматривая ближе. Отец сидел с каменным лицом, едва глянув на меня и, по-моему, даже не поздоровался, а потом и вообще не смотрел на меня, продолжая читать газету.

«Неудивительно, в кого сыночек!» – промелькнуло у меня в голове. Неожиданно с грохотом ворвался Саша. Он был весь возбуждённый и вспотевший, как будто бежал дистанцию. Спортивный костюм его был распахнут полностью, и на груди стояла испарина. Он сел в кресло напротив, изучая меня с ног до головы любопытным взглядом.

– Марина, что-то случилось? – тут же спросила меня мама.

– Нет, мамочка, всё хорошо. Я приехала за своими вещами. Мне нужно забрать документы и ноутбук.

– Попей с нами чай. Я испекла пирог!

Она начала суетиться и положила мне в тарелку сразу три огромных куска пирога с мясом. Она подходила каждый раз и обнимала меня, восхищаясь моим новым сарафаном и парфюмом. Саша тяжело задышал, увидев мои плечи с тончайшими бретельками, на которых едва держался сарафан и немного приоткрывалась грудь, потому что за последнюю неделю она увеличилась вдвое и была очень чувствительна, особенно соски и ареолы, которые бесконтрольно расширялись и меняли цвет при любом прикосновении ткани, не то, чтобы рук. Это было гормональное, и я знала это, но не знали те, кто видел сквозь ткань их розовые круглые очертания, принимая это за возбуждение. Мама продолжала изучать мой необыкновенный сарафан, поднимая воланы один за другим и тем самым ещё больше показывая Саше мои формы, которые просвечивались через ткань. Я сидела с мёртвой мимикой и лицом зомби. Мне надо было продержаться. Саша глазами, полными похоти, продолжал наблюдать за мной. Раньше я не могла спокойно смотреть на его тело под одеждой, а сейчас, вспоминая рассказ Ноя о ночном клубе и представляя, как шлюхи сидят на его коленях, куда он обычно сажал меня, лаская мою грудь, мне было противно даже смотреть на него. Саша сел с нами. Мама тоже положила ему пирог и налила чай, размешивая сахар ложкой.

– Мариночка! Как твоё самочувствие?

– Хорошо, мамочка.

– У тебя ничего не болит?

– Нет, всё хорошо, – засыпала она меня вопросами. Саша смотрел на меня глазами, которые сложно описать. В них читалось всё сразу: интерес, злость, ревность, любовь, желание, ненависть, вожделение и страх. Я старалась не смотреть на него.

– Мариночка, а как ты живёшь? Ты довольна? – не унималась мама.

– Ма, не задавай глупых вопросов. Ей шикарно живётся и с комфортом. Не переживай за неё! – зло ответил Саша и посмотрел на меня глазами, полными ненависти. Наши глаза встретились. Он не менялся. Отец также продолжал игнорировать меня.

– Спасибо, мамочка. Я пошла за вещами, – я встала, поднимаясь наверх.

– Ты же ничего не поела!

– Её миллиардер накормит, не волнуйся, – бросил Саша мне вслед, поднимаясь за мной в спальню.

«О боже, опять! Всё одно и тоже! Ничего не меняется!» – подумала я, не отвечая на его провокации. Поднявшись в спальню, я посмотрела на стены и потолок и содрогнулась, зная, что за мной всё время наблюдали и подслушивали. В пакет я сложила ноут, документы, кое-какие вещи из Испании от подруг и забрала турбинарию, которую Саша мне подарил. Больше я ничего не забирала. Остальное было подарено им, поэтому я всё оставила. Он внимательно следил, как я собираюсь.

«Сейчас опять начнёт добивать меня!» – подумала я, пока перебирала косметику.

– Ты не забыла, что ты у меня ещё генеральный директор, и должна выходить работать с сотрудниками? – с усмешкой сказал он.

– Я могу приехать завтра после обеда, если у тебя там всё встало без меня, но я не работаю бесплатно, как раньше.

– А, ну да! – ответил он. – Хорошо, я буду тебе платить зарплату. Почему после обеда, а не с утра, как все?

– Я завтра переезжаю.

– Куда?

– Какая тебе разница?

– В один из его пентхаусов? – поинтересовался он, а я не понимала, зачем ему это.

– Зачем ты задаёшь вопросы, на которые знаешь ответы? – не глядя на него, ответила я, собирая свою испанскую бижутерию в шкафу. Он сел в кресло.

– Ты должна взять отгул или предупредить меня, что не сможешь приехать с утра. Таковы правила.

– Я тебя сейчас предупреждаю. Или можешь меня уволить или найти нового генерального. Зачем тебе ещё одна головная боль в моём лице? – ответила я, не смотря на него.

– Нет, ты нужна мне в офисе!

– Я буду работать дистанционно, мне так удобнее, – ответила я.

– Нет, так не пойдёт! Ты должна выйти и работать, как все!

– Я сообщу тебе позже своё решение, – дерзко ответила я ему.

– Я буду ждать завтра!

Оглянувшись ещё раз в комнате, я уже собиралась выйти, как вдруг Саша взял меня за запястье очень нежно и аккуратно. Я замерла, не зная, что он хочет. Он прижал мою ладонь к своим губам и стал искать мои глаза, которые не смотрели на него.

– Не надо! Всё кончилось, Саша!

Я вырвала руку и взяла пакет.

– У тебя кончилось, но не у меня! Ты стала ещё красивее, – злился он. В его интонацию голоса слышалась злость. – Как он тебе в постели? – усмехнувшись и уже ревнуя, спросил он. – Ты уже любишь своего миллиардера?

– Кто он тебе? – неожиданно спросила я, и увидела растерянность в его глазах.

– Никто! Уже никто! – со злостью ответил Саша.

– Мне пора. Меня ждут.

– Стой! Куда понесла мою турбинарию? Зачем тебе моя турбинария? Ной тебе другие достанет из морских глубин. Турбинария лежала в пакете сверху на вещах. Он взял её и с грохотом обрушил на пол так, что мама внизу вскрикнула. Она тут же рассыпалась.

– Боже, как феерично и в твоём духе – всё разрушить до основания, ничего не создавая! Я даже сейчас расплачусь! – засмеялась я его идиотизму. Он, как всегда, попытался бить по больному и замолчал, опустив голову.

– Да, ты как всегда прав! Так и надо со мной! Жестоко и беспощадно, я это заслужила! Ты прав! – ответила я, глядя в его глаза, которые больше всего любила на свете. Я не собиралась ехать к нему завтра в офис, зная его. Просто хотела проверить. Я уже даже представляла, какой цирк с конями он устроит завтра в моём присутствии.

«Либо будет изображать копию кракена-Ноя, с ноги открывая все двери и пиная сотрудников, либо пригонит роту своих баб и будет с ними бухать в студии. С Мишей и Артуром я постараюсь вечером пообщаться по скайпу», – решила я, спустившись вниз с пакетом и пошла к своей «бэхе». Отец даже не взглянул на меня, когда мы прощались с мамой. Саша, Ян и Макс втроём наблюдали, как я сажусь в салон, при этом злословя и даже похохатывая надо мной с подачи Саши, что-то вроде: «Да она даже не может правильно открыть дверь!», «Куда она положила пакет, бестолковая баба!», «Она уже убила подвеску!»

Я села за руль и хотела переобуться, но у меня тряслись руки, отчего я просто скинула шпильки и осталась босиком. Презрительный смех эхом разносился вокруг. Втроём, скрестив руки на груди, подпирая свой броневик, они образовали живой барьер, наблюдая за моими действиями. Отец тоже вышел и наблюдал за мной со стороны, и, кажется, тоже иронично улыбался. Ветер бил мне в лицо, развивая волосы из стороны в сторону и закрывая глаза. Я смотрела на этих идиотов и злилась.

Сначала я не рассчитала и резко дала вперёд, услышав визг тормозов. Машина рванула вперёд слишком сильно. Тройка отшатнулась и отошла в стороны. Пару сантиметров не хватило, и я бы разнесла их броневик. Лица, искаженные удивлением и, возможно, страхом, на миг лишились самодовольного выражения. Затем, с отчаянным усилием, я вывернула руль. Почувствовала, как машина начинает разворот, повинуясь мне. Не теряя времени, педаль в пол! Колеса взвизгнули, вырывая из-под себя песок и пыль, которые плотной завесой обрушились на их самодовольные лица. Смех смолкнул, растворившись в облаке, которое я подняла. Это была моя маленькая месть – облако пыли и песка, которое накрыло их с головы до ног. Моя «бэха», словно фурия, сорвалась с места, издавая громкий рев, и оставила за собой облако пыли, осевшее в их взглядах, в которых отражался мой средний палец, который я показала им в окно: «Конченые дебилы, о боже!»

Я ехала к моему Ною, по которому уже скучала, и меня душили слёзы: «Всё! Это всё!» – говорила я про себя, а слёзы лились сами. Было обидно. За каких-то три-четыре дня мы вдруг стали с Сашей абсолютно чужими. И более того, он ненавидел меня, а любил ли вообще? На всю поездку у меня ушло ровно час, не больше. Я подъезжала к вилле Ноя и увидела его, который так никуда и не уходил, и ждал меня. Я остановилась, открыла дверь и протянула ему руки. Он подбежал, поднял меня на руки и начал кружить без остановки, прижимая меня к себе и смеясь своим заразительным смехом, а в его глазах стояли слёзы.

Уже поздним вечером, когда мы с Ноем лежали на палубе его небольшой яхты, которой он сам управлял и рыбачил на ней, укутавшись в одеяла и подушки, я подробно рассказала ему, как провела этот час с родителями: что говорил Саша, как разбил турбинарию, как повёл себя отец, как они все смеялись надо мной, как я впервые развернулась на своей «бэхе», чуть не протаранив им бампер, и как накрыла их волной пыли и песка. Больше всего он смеялся, когда услышал в финале о том, что я им показала средний палец. Этот палец он мне потом долго целовал, а я целовала его губы и шею, когда он пытался вновь научить меня, как построить линию на небе и продлить её к горизонту, тем самым соединить звёзды пояса, чтобы наконец увидеть Сириус, который скоро уйдёт.

МУЖЧИНЫ

Утро перед переездом в Tribeca было суматошным. Во-первых, мы всё проспали, хотя с вечера планировали пораньше проснуться, быстро собраться и уехать, потому что Ною надо было с утра уже быть в офисе. Во-вторых, я бегала как сумасшедшая по вилле и не знала, что куда сложить и как весь свой гардероб увезти, одновременно собирая себя и кормя Ноя тостерами с авокадо, потому что дома в последние дни он ел только из моих рук.

– Я всё прожевал и опять открыл рот! – хохоча кричал он мне из гардеробной, где сам спешно одевался и приводил себя в порядок.

– Боже, Ной, когда ты сам научишься есть? Ты видишь, я ничего не успеваю! – засовывала я ему в рот блинчик с творогом и клубникой.

– А что ты суетишься?

– Ной, мне нужны какие-нибудь пакеты, сумки или баулы, чтобы перевезти весь свой гардероб и косметику!

Ной громко засмеялся.

– Мариночка, моё всё! Зачем тебе баулы? Иди я лучше тебя поцелую! Всё останется здесь на тот случай, если мы захотим сюда вновь приехать на отдых. На новом месте тебя ждёт новый гардероб, которым ты займёшься по приезде.