Анамнезис. Том 1

Глава 7

Дана неуверенно подошла к оставленным вещам, начала аккуратно перебирать чистую одежду. Я чувствовал её смущение, и проявив деликатность, сказал:

– Я отвернусь и не буду подсматривать, переодевайся.

– Спасибо, – она кивнула, а я действительно отвернулся. – Мне страшно, – прошептала девушка, – Ещё днём, все было понятно. Я раб без прав, но с обязанностями. Работай, ешь, работай, спи, – Дана говорила, а я слышал шелест одежды и какие-то позвякивания. – А теперь, мягкая, чистая одежда. Боевой маг, который не требует преклонения, а хочет дружить, со мной, с рабыней, – голос задрожал, девушка явно боролась со слезами, – Я верю, что сейчас, ты не такой как остальные. Но я боюсь, что будет потом, когда вернётся твоя память. Ты вспомнишь своих родных и близких и тогда я буду тебе не нужна.

Я, услышав всхлип, развернулся. Истрёпанный халат, бесформенной тряпкой лежал на полу. Дана застёгивала последнюю пуговицу новой белой рубахи, рукавом стирая бегущие по щекам слезы. Свободная, с длинным рукавом, но женские формы отчётливо выделяются. Светлые, бежевые брюки, штанины заправлены в высокие, мягкие на вид и аккуратные сапожки. Девушка посмотрела на меня и шмыгнула покрасневшим носом. Черные, длинные волосы рассыпаны по плечам. Она откинула волосы с лица:

– Я закончила.

Отворачиваться она не стала, и как мне показалось, предвкушающе смотрела на меня. Я сделал пару шагов к оставшимся вещам. Не стесняясь, расстегнул плащ. Дана, взвизгнув «Ой», закрыла лицо ладошками и отвернулась. До последнего наверно верила, что я над ней подшучиваю.

Скинув плащ, осмотрел себя. На сколько могу судить, я нахожусь в хорошей физической форме, да и недавние события доказывают, что Лоб был не прав. Я умею сражаться и совсем я не неженка. Перебрав вещи, одел длинные, почти до колен трусы. Сверху широкие, светлые, как и у Даны штаны, которые к низу, сильно сужались наверняка чтобы проще заправлять в сапоги, которые тоже одел. Не рабочие грубые ботинки, а лёгкие, мягкие и невероятно удобные, светло-серые из непонятного мягкого и упругого материала. Подпрыгнув на месте, я удовлетворённо кивнул сам себе. Девушка обернулась на создаваемый мной шум. Снова «Ой», но взгляд задержала, разглядывая мой торс. А мне что, я не против.

– Что бы я там не вспомнил, но я не хочу быть кем-то другим. Чувствую, что сейчас, я такой, какой должен быть, пусть ничего и не помню. Не хочу становится кем-то другим, – снова повторил, – Меня устраивает моя новая жизнь. Сейчас, ближе тебя у меня никого нет, и я не хочу, что-то менять. Обещаю, что не обижу тебя, ни при каких обстоятельствах.

Пройдя к раковине, вынул деревянную затычку из трубы. Потекла тёплая вода. Умывшись, снова перекрыл. Накинул серую рубаху. Дана подошла, неуверенно протянула руку и коснулась моего лица. Глубоко вздохнула, обняла за пояс и прижалась щекой к груди. А она стала чуть выше. У сапог наверно есть каблук, маленький, но есть.

– Спасибо, – заговорила она, не отрываясь, – даже в самых смелых мечтах, я не могла такого представить. Твоё появление перевернуло мою жизнь. У меня сейчас от страха выскочит сердце, но я верю тебе и больше не хочу бояться. Ты веришь в судьбу? – но быстро, не нуждаясь в ответе, продолжила, – Если бы топор Романа не повредил мою ногу, ты бы не встретил меня в бараке. Твоя доброта и желание помочь, пробуждают во мне, какие-то забытые за ненадобностью чувства. А я даже не знаю, как тебя зовут. Как ты хочешь, чтобы я тебя называла? Лоб, Грач, Фрион, это же прозвища, для своих, для друзей. Может ты когда-нибудь вспомнишь себя и своё имя, но до этого момента, я должна знать, как называть моего спасителя, – на этих словах она ещё сильней прижалась ко мне, – пусть я умру за неподобающее поведение, но сейчас я счастлива, как никогда в жизни. Если позволишь, хочу быть с тобой в этой новой жизни.

– Ты не умрёшь. Привыкай к мысли, что ты ровня мне, и ни о чем не волнуйся. Если появятся несогласные, пусть скажут это мне, – на миг задумался, – можешь придумать для меня что-нибудь, должно же быть у меня имя? – обнимая девушку, уверено закончил я.

Стук в дверь прервал наше уединение.

– Входи, – бросил я, разрывая объятья.

Дворецкий приоткрыл дверь и с поклоном проговорил:

– Улисс ждёт в кабинете, а вас госпожа велено проводить в гостевую комнату.

– Она пойдёт со мной, – чувствуя, как Дана схватила меня за руку, ответил я.

– Но Господин, – начал оправдываться провожатый старик, но я перебил:

– Мне все равно, что тебе велели, я не спрашиваю, а говорю, как будет.

Откуда во мне столько пренебрежения к власти. Неужели обретение силы, так повлияло на меня. Дворецкий склонился ещё ниже и произнёс:

– Мои извинения, конечно, пройдёмте.

Поднявшись по лестнице, сопровождающий открыл перед нами ту дверь, в которую я сегодня уже входил, и из которой кубарем вылетели Грач и Трость. Хозяин поселения сидел в своём кресле, яркий плоский светильник на потолке освещал комнату приятным тёплым светом. По нашу сторону стола так же стояло кресло, пустое, одно. Фрион встал, с непониманием посмотрел на Дану. Перевёл взгляд на подчинённого, стоявшего в двери. Вопросительно поднял бровь.

– Не надо за нас решать, – с паузой между каждым словом ответил я на не высказанный вопрос.

– Присаживайся, – сказал Фрион, а дворецкому бросил, – ещё кресло принеси. – Не думай, что подмял под себя все вокруг, – дождавшись пока я опущусь в удобное кресло начал он разговор. – Силы твои, конечно, впечатляют. На таком уровне развить минимум две магические силы, огромное достижение. К тому же лет тебе, от силы двадцать пять. Странность в том, что у многих, только на одну стихию уходит вся жизнь.

– Я уникальный, – пожал я плечами.

Дверь открылась, и дворецкий, со своим двойником внесли ещё одно кресло. Вошедшие были одинаково одеты. Одинаковые лица, рост, волосы. Близнецы? Фрион махнул рукой на выход. Дверь сзади закрылась, а хозяин продолжил:

– Силы ты в себе нашёл, – перевёл взгляд на мою спутницу, – садись, девочка, он же себя не помнит, а о тебе заботится, – хмыкнул и снова взгляд на меня. – Сила есть, а о таком думаю не помнишь, – достал из-под стола круглый медальон на цепочке.

Небольшой кругляш лежал на ладони. Зеркальная поверхность отражала потолок. Я отрицательно покачал головой.

– Блокиратор магии, – улыбаясь сказал Глава, – у меня в поселении их пять. Четыре из них носит личная охрана. Моя охрана. Пятый хранится здесь на непредвиденный случай. Использовать может только простой, не одарённый человек. На одевшего, ни действует никакая магическая сила. Созданы были очень давно, и в очень большом количестве. Изобретателя как говорят убили, – Фрион мечтательно закатил глаза, – Но изделия остались. Хорошо тренированный воин, обладающий такой «висюлькой», – потряс в воздухе медальон, – справится с магом, как и с любым другим, менее подготовленным к бою человеком. А у меня, четыре превосходных война, счастливые обладатели этих амулетов, – он чуть склонился в мою сторону и спросил, – справился бы? Без сил? Вымотанный в бою с пришлыми.

Я снова неопределённо пожал плечами. Остановка времени или ускорение моего сознания, явно тайна для всех. Пусть такой и остаётся. К тому же меч в руке лежал привычно, да и в схватке, я махал им не просто как железной палкой. Моё тело, в отличии от мозга, что-то помнит и холодное оружие я держал явно не в первый раз.

– Я от своих слов не отказываюсь, – откинувшись на спинку кресла, продолжал Фрион, – не знаю как, но ты сильнее меня, я это признаю. Но прошу не зазнаваться. Твоё присутствие, нарушает привычное мне размеренное существование. К полудню должен прибыть караван из столицы. Напросись к ним. Сильного мага возьмут с подобающем почтением, подругу забирай с собой – владелец кабинета и округи, уже убрал зеркальный медальон и достал кожаный мешочек. Бросил на стол. – Здесь оплата боевого мага за сезон тепла. Ты здорово потрудился, и в одиночку остановил прорыв пришлых. Это твоя заслуженная награда. Вам на двоих, в каком-нибудь крупном городе или на окраине столицы этого хватит, если не разбрасываться на пустяки, на весь сезон тепла. В комнате напротив, вас ждёт ужин и мягкая постель. Как бы ни сложилось с караваном, но к завтрашнему закату прошу вас покинуть моё поселение. Доброй ночи.

Он встал, давая понять, что разговор закончен. Дана тоже, быстро, нервно вскочила. Я сгрёб кошель со стола, встал. Подкинул мешочек в воздухе. Ощутимо и приятно. Обернулся и взял, нервничающую подругу за руку. Мы вышли из кабинета и прошли в дверь напротив. Когда я прикрыл её за собой, Дана глубоко вздохнула, скидывая напряжение и пытаясь успокоиться. Я же, сел на кровать. Рядом высыпал содержимое кошеля. Пересчитал. Сто золотистых монеток, размером с ноготь большого пальца. На одной стороне монеты выбита пятилучевая звезда, с другой – корона и какие-то непонятные символы.

– Так, значит на первое время мы кое чем обеспечены, – кивнув на кучку я, посмотрел на девушку, которая открыла рот и умильно выпучив глаза, таращилась на золотую россыпь монет.

Подойдя, она, не веря протянула руку. Боясь наказания, двумя пальцами взяла монетку. Поднесла к глазам и проговорила на выдохе:

– У Аримы больше пяти серебрух и не было никогда. Я когда маленькая была, а она не такая злобная, показывала и подержать давала. А у тебя золото, не меньше сотни, я ведь права? – аккуратно вернув монету в кучку спросила она.

– Наверняка, только не во всем, – уточнил я, – Не у меня, а у нас.

Дана рухнула на колени и зарыдала. Слишком много изменилось в её жизни за один лишь вечер. Не выдержала девчонка. А память не хочет подсказывать, как справляться с женскими истериками. Переведя взгляд на накрытый белой скатертью столик, приметил прозрачный кувшин. Подошёл, поднял, понюхал. Ничем не пахнет, должно быть вода. Налив из него в высокий, цилиндрический, такой же прозрачный стакан, я присел на колени перед вздрагивающий девушкой. Положил ладонь ей на щеку, большим пальцем смахнул слезу.

– Попей, – предложил, протягивая стакан другой рукой.

Дана приняла его и мелкими глотками осушила.

– Спасибо, – вставая, и ставя стакан на стол, сказала она, – уже лучше. Я просто не могу поверить, что это все со мной происходит. Кажется вот-вот, я должна проснуться на своей лежанке в бараке. Вернётся моё унылое, рабское существование.

– Давай, съешь чего-нибудь, – выдвигая из-под стола стул, попросил я.

Запечная птица, очищенный, крупный картофель, нарезанные свежие овощи. Бесконечное недоедание Даны, да и моё, непонятно, когда ел в последний раз, победило. Мы уселись за стол и не торопясь справились со всем, что было на столе.

– Еда всегда была обыденностью. Есений в столовой постоянно повторял, что это благодаря ему, мы так хорошо питались. А оказывается, от вкуса пищи можно получать удовольствие. Я же ела и эту картошку, и маленькие кусочки мяса нам доставалась, но как же вкусно все это, приготовлено здесь – блаженно улыбаясь, сонно проговорила девушка.

– Все никак не могу спросить, а это что, – ткнул я пальцем в светящийся на потолке круг.

– Магический светляк. У Есения на кухне тоже такие есть. Говорят очень дорогие.

– А как его погасить, – продолжил я.

– Просто чем-нибудь дотронуться. На кухне потолки были ниже, и кто повыше, просто касался пальцем, – уже проваливаясь в сон, с паузами говорила она.

– Ложись спать, – чувствуя, как и самого клонит в сон, кивком головы указал я девушке на кровать.

– Прости, – мгновенно покраснев и растеряв сонливость скромно произнесла она, – ты хочешь, чтобы я легла с тобой?

Не на долго задумавшись, мне все же удалось понять причину, такого её поведения. Обведя взглядом комнату, решил, что первую осознанную ночь, чтобы совсем не смущать девушку, могу провести и в кресле, расположенном у закрытого ставнями окна. Улыбнулся испуганно сжавшейся на стуле Дане и сказал:

– Если тебе так будет комфортнее, то я могу устроиться в том кресле.

Какое-то время она, не понимая смотрела на меня и только моргала своими янтарными глазами. Затем ещё больше смутившись заплакала и спрятала лицо в ладонях.

– Я же раб, – сквозь слезы пробормотала она, – одежда, еда, – несколько коротких всхлипов, – вылеченный перелом. А теперь маг уступает мне постель и не требует ничего взамен…

Девушку трясло, она часто всхлипывала. Пыталась глубоко вдохнуть и утереть слезы, но те отказывались отпустить её. Я, отодвинув стол, присел перед ней на колени и бережно взял за руки.

– Ты больше не раб, – заглядывая ей в глаза нежно произнёс я.

Дана, глубоко, прерывисто вдохнула и соскочив со стула, оказалась передо мной на коленях. Сразу же сильно обняла за шею обеими руками. Девушка достаточно быстро успокоилась, но продолжала прижиматься. Мне было приятно, но в какой-то момент, тело начало затекать от неудобного положения, да и дышать становилось труднее. Дана, будто бы почувствовала это, отстранилась и заговорила:

– Ещё днём, я не понимала, как мне жить дальше. Арима говорила, что никто не станет тратить лекарства на такого бесполезного раба как я. Теперь же, это лучший день в моей жизни. Прости.

На последних словах девушка снова засмущалась и, покраснев, опустила голову.

– Не извиняйся, – аккуратно приподнимая за подбородок её голову попросил я, улыбнувшись и поймав её взгляд продолжил, – не знаю, что со мной было раньше, но это и мой лучший день. – поднявшись на ноги, протянул руки, помогая встать и Дане, продолжил, – но он ещё и очень длинный, надеюсь следующие будут только лучше. А теперь давай спать?

Девушка кивнула и неуверенно присела на край кровати. Аккуратно провела рукой по гладкой ткани простыни. Улыбнулась и сняв сапоги легла.

– Спокойной ночи, – выудил из памяти нужное пожелание, вытянув руку и еле-еле дотянувшись, коснулся светильника, гася свет.

– Добрых снов, – ответила Дана. – довольно продолжительное время помолчав, заговорила вновь, – мне страшно. Ты, – она замялась, будто не решаясь продолжить, – не мог бы лечь со мной.

Сапоги я уже снял, но устроиться в кресле удобно, все никак не получалось. В щель под дверью, из коридора в спальню проникал узкий лучик не яркого света, но его хватало, чтобы ориентироваться в комнате. Обойдя довольно широкую кровать, прилёг, стараясь не касаться девушки, закинул руки за голову и прикрыл глаза.

– Спасибо, – скромно произнесла она и после долго молчания добавила, – ты позволишь?..

Дана заворочалась на кровати и вскоре её голова коснулась моего плеча. Я приобнял девушку и сказал:

– Только рад буду.

– Меня страшит только одно, – заговорила она, – что все это, мне только кажется. Пожалуйста, не исчезай, когда я проснусь, – и через паузу, – Ты очень славный. Можно мне называть тебя Слава, – были последние услышанные мной слова.

Снов не было. Да и с чего я взял, что должны были быть. Да и что такое сны? Поразмыслив над этим, разобрался в этом вопросе и подтвердил себе, что да, снов не было. Какой же длинный вчера был день и какая короткая ночь. Вроде только лежал в темноте, обнимая тихо сопящую девушку. Какой-то миг и яркое летнее солнце пробивается сквозь закрытые веки. Дану, рядом с собой не ощущал. Рывком поднимаясь, открыл глаза. Я полон сил и готов к свершениям. Надеюсь, сегодняшний день не будет таким насыщенным как вчерашний.

За ночь ничего не изменилось. Кто я, все так же оставалось тайной. Моя спутница, в этом уже сомнений не было, стояла у открытого окна. Каким-то шестым чувством я понимал, что она пойдёт за мной куда угодно. При этом был уверен, что дело тут не только в избавлении её от рабства или моём высоком, в её понимании статусе.

Дана с задумчивым выражением на лице, смотрела во двор. Волосы собраны в хвост, спина прямая, взгляд устремлён в даль.

– Прекрасно выглядишь, – констатировал я.

Услышав меня, она повернулась и мило улыбнулась.

– Это был не сон, – весело пояснила она, – ты настоящий и это все, – не находя слов обвела руками вокруг себя, чтобы я понял, что она имеет в виду.

– Как ты меня вчера назвала, Слава, – напрягаясь, смог припомнить я.

– Да, – потупившись, все же продолжила, – а тебе не нравится?

– Должно же быть у меня имя. Слава, – я про себя несколько раз повторил незнакомое имя, которое нашло отклик, где-то глубоко внутри, – мне нравится, – заключил с улыбкой.

Я встал, а Дана очень решительно подошла повисла у меня на шее, обнимая. Но пришлось её прервать:

– Прости, – чуть отодвигая стройное тело, – природа не спит, нужно найти уборную.

Девушка смущённо хихикнула, и просветила:

– Пока ты спал, я уже все нашла, выйдешь и иди в дверь рядом с кабинетом. И не задерживайся, до полудня не так долго осталось, – и выглянула в окно, удостовериться, что солнце ещё даёт мне время собраться. Слава, – важно продолжила она, – я всё утро обдумывала происходящее, и пришла к тому, что я всегда хочу быть с тобой. Чтобы не уготовано мне в будущем, я хочу, чтобы оно было рядом с тобой. Мне нужно многому научиться, но я не подведу тебя.

– Я мигом, – поцеловав в губы, в миг растерявшуюся девушку, босиком выбежал в холл, при этом понимая, как же ей должно быть тяжело, и как прекрасно она держится.

Глава 8

В уборной поначалу смутили только деревянные палочки, с топорщащейся грубой шерстью на кончике. Стояли они в прозрачном стакане, на краю раковины, рядом закрытая, не прозрачная баночка. После того, как я повертел одну из деревяшек в руках, память намекнула, что это должно быть зубная щётка. В закрытой баночке непонятный белый порошок. Когда я облизал палец, который предварительно макнул в ёмкость, понял, что это зубной порошок.

В сознании что-то заворочалось. Порошок для чистки зубов, давным-давно сменила паста, да и щётка, должна выглядеть по-другому. Пожав плечами, я выбросил эти мысли из головы. Самолётов и небоскрёбов, пока тоже не наблюдается вопреки уверенности, что они существуют. Почистил зубы, умылся. Проведя рукой по подбородку, на котором начала проступать щетина, появилась мысль, что не плохо было бы побриться. Кусок мыла находился на другой стороне раковины, запах приятный, цветочный. Бритвенных принадлежностей, или чего-то их напоминающего, я не заметил и решил повременить с этим вопросом. Под конец сунул голову под прохладную струю воды. Потряс, как собака, отряхиваясь. Пятерней взъерошил не длинные волосы. Начался новый день моей новой жизни.

Вернулся к Дане. Она сидела за столом, держа в руках, кончиками пальцев за края, парящий стакан. Приятно пахло травами и чем-то ещё. Чай, узнал я откуда-то. На столе перед ней, на большой овальной тарелке, лежало нарезанное тонкими ломтиками мясо. В корзинке сбоку круглые, золотистые булочки.

– Прости, мне показалось не правильным будет будить тебя, и поела одна. Оно так вкусно пахло, что никакая порка не смогла бы меня остановить – смущённо призналась девушка.

– Не извиняйся, – я сел рядом и закинул в рот кусочек розового, холодного мяса, и жуя продолжил, – все хорошо, а пороть тебя уже никто не посмеет.

– Прости, – снова начала извиняться она, – я правда понимаю, и верю, что ты бескорыстно хочешь помочь мне, и этой ночью, в одной пастели… А ты даже не помыслил воспользоваться своим положением и просто спал. – Дана глубоко вдохнула и продолжила, – я научусь быть свободной, хоть и в рабстве с рождения, но я много читала и представляю, как нужно вести себя в приличном обществе, – помолчав, уставившись на парящий стакан, еле слышно повторила, – я научусь.

– Мы научимся, – поправил я и коснулся её щеки ладонью.

Дана посмотрела на меня и улыбнулась. Поставила стакан и быстро поцеловала в щеку. Прогресс на лицо. После вчерашнего, девушка ощутимо лучше и уверенней себя чувствует. Я понимаю, что за один вечер рабское преклонение не улетучилось, вижу, как ей тяжело даётся проявление невозмутимости. Но она на правильном пути, сама обняла, поцеловала. Не трясётся и в ноги не падает. Время лечит, так вроде говорится. Вот и Дана исцелится, а я помогу.

Позавтракав, или уже пообедав мы вышли на улицу. Перед входом, как и за домом была большая площадка, суетились люди. Кто-то мел, другие таскали ящики и расставляли рядами по краю. Мы прошли через площадь и сели на заботливо поставленную кем-то лавочку в тени деревьев.

Какой-то молодой парень с метлой, взглянув на нас быстро отвернулся. Потом, видимо узнав кого-то, снова посмотрел. На нас. Точнее на Дану. Та, не замечая парня, рассказывала мне о своей жизни.

– Дана, ты что не работаешь, и приодеться, где-то успела, – громко, чтобы мы точно услышали спросил подметальщик, – не наказывали, что ли давно?

Дана сжалась и испуганно начала поворачиваться в сторону говорившего. Да, долго она ещё так будет вздрагивать, переживая своё рабское прошлое. Ко мне то, она уже вроде привыкла и расслабилась. Поверила, что сказка может стать реальностью. А тут опять её носом в прошлое ткнули. Подняв тяжёлый взгляд на парня, я заинтересованно, строгим голосом спросил:

– А ты ничего не перепутал?

– Не надо, пожалуйста, – положив руку мне на колено, попросила девушка, – со мной произошло невозможное. Я и сама не до конца верю. Остальным, чтобы осознать такое, ещё больше времени понадобится.

В её словах был смысл, да и парень ничего обидного на мой взгляд не сделал, ввиду незнания, изменившегося статуса своей знакомой.

– Иди Паш, я сегодня вас покидаю, – она подобралась, распрямилась, – как свободный человек, – больше наверно для себя, чем для парня, произнесла Дана.

Парень недоверчиво моргал и смотрел на нас стоя столбом. Затем опомнился и замахав метлой, продолжил свою работу.

– Это Павел, он, – Дана смутилась, – пытался ухаживать и намекать на семью. Но какая может быть семья у рабов. Жить в вонючем бараке, с кучей таких же как ты, забитых и испуганных. Родить в грязи ребёнка, чтобы и его, когда подрастёт, гоняли каждый день на работы, которые никто не хочет делать.

Дана заплакала. Обняв её за плечи, я не знал, что говорить. Так и сидели. Она плакала мне в плечо, а я обнимал и поглаживал её по голове. Через какое-то время она успокоилась и мягко отстранилась:

– Надо сходить к Ариме, она хоть вредная, но, когда мать забрали в основное селение, только она была рядом. Я должна ей рассказать.

Стёрла руками слезы с лица. Решительно встала и твёрдо сказала:

– Я хочу сделать это сама. Ты же не исчезнешь?

Дождалась моего кивка и побежала в сторону трущоб. Я провожал её взглядом, Люди, суетившиеся перед домом Фриона, оборачивались на неё, кажется кто-то пытался окликнуть. Никто не останавливал и не бежал за ней. Девушка скрылась за углом здания, а я откинулся на лавку и уставился в небо.

Хорошо. Пусть о себе, я ничего не помню, но вчерашний плен и будущее рабское существование, меня больше не касаются. Девушка, при мысли, о которой хочется улыбнуться и как-то теплеет на душе, тоже тянется ко мне. Мешочек монет, приятно оттягивает пояс своей тяжестью.

Непонятные силы тьмы и света не такие и ужасные. Я в одиночку, без подготовки, справился с нападением. Значит я могу защитить себя и людей, доверившихся мне. Небольшую тревогу от непонимания, вызывали пока амулеты, как сказал Фрион – блокираторы магии.

Как мне кажется, очень умный человек создавал их для того, чтобы обезопасить простое население. Раз маги не смогут сжигать и замораживать всех подряд, значит будут придерживаться общих законов. Так мне это видится. Не будь этих блокираторов, сильные маги подмяли бы под себя всех обычных людей. Дальше, каждый думает в меру своей испорченности, какие непотребства способен совершить гнилой человечек, наделённый силой и неограниченный в своих извращённых фантазиях. Меня передёрнуло. Тот же Грач, дай ему волю, сидел бы и ржал на до мной пока я хрипел, задыхаясь, от жажды, да ещё бы и пинал, чтобы я умирал не так тихо. Не к добру я его вспомнил. Кстати он, Гарин, тоже при нападении в лесу использовал кнут, кнут, который выпускал электрические разряды. Плохо скрываемая неприязнь к убитому мною всаднику, у которого тоже был электрический кнут. Любомир, когда мы встретили того у ворот, обмолвился, что он брат Грачу. И какая бы ненависть между ними ни была, нарвался я похоже на кровную месть. Пусть не специально, можно сказать защищался и не рассчитал силы. Грачу, если он захочет разыскать убийцу брата, вряд ли такие оправдания понравятся. У ворот, братской любви между ними я тогда не заметил, может за упокоенного мне ещё и спасибо скажут. Нет, не верится мне в такое.

Так в размышлениях, я просидел довольно долго. Дана почему-то не возвращалась. Прошло, как мне кажется, уже достаточно времени. Лоб, затем старик, вели меня от дома Фриона до барака не сказать, чтобы долго. Не думаю, что Дана и Арима, будут долго обниматься и плакать, прощаясь. В груди заскребли кошки. Наверно нормально переживать за близкого человека, которого ты и обрёл меньше суток назад. Ну не заперли же её в том бараке. Роман, наверняка затаивший обиду, должен трудиться на работе. Больше препятствий для Даны я не вижу. Наверняка я себя накручиваю.