Анамнезис. Том 1

Анамнезис

Том 1

Артем Сергеевич Наумов

© Артем Сергеевич Наумов, 2026

ISBN 978-5-0069-1240-3 (т. 1)

ISBN 978-5-0069-1241-0

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Пролог

Как темно. Подношу руку к глазам и не вижу её. Стоп, у меня есть руки? Ещё раз стоп, у меня есть глаза? Конечно же есть, я же человек. А кто такой человек?

Темно. Я в пустоте, нахожусь в подвешенном состоянии. Моё тело ничего не касается. Наверное, это невесомость.

Я осознал себя, изучая собственное тело. Ощупал руками голову, плечи, живот, провёл по бёдрам, коленям, подёргал за пальцы на ногах. Голый. Абсолютно. На голове короткий ёжик волос. Наверное, я даже представил как должен выглядеть. Но как же темно!

Непонятная уверенность в том, что люди не летают, не покидает моё сознание. Полностью голый, ничего не вижу, эта непонятна невесомость. Да где же я?

Вокруг пустота. В голове пустота. В сознании мельтешат какие-то обрывки знаний, но ухватится за что-нибудь не получается. Где-то внутри я понимаю, что здесь, что-то не так, но не могу понять, что именно. У меня точно есть глаза, но я ими ничего не вижу, хотя и не осознаю, на что ими нужно смотреть. Я ощущаю свои ноги, и уверен, что ими нужно ходить. Очень странно, мне знакомо понятие бегать, прыгать, да и в целом передвигаться, используя нижние конечности, но как это воплотить в этой пустоте, неясно. Находясь здесь, я точно дышу через нос, могу так же вдохнуть воздух ртом. Точно! Я же должен уметь разговаривать.

– Здесь кто-нибудь есть? – сказал. Или подумал. Голоса своего я не услышал, – Где я?! – попытался закричать.

Тишина. Ни собственного крика, ни ответа из пустоты. Не знаю сколько прошло времени, может час, месяц или год. Как определить время в пустоте? Не было усталости, голода, жажды. Ничего. Я изучал своё тело касаясь пальцами или всей ладонью, щипал и даже бил пощёчины, кусал губы и руки. Боль была, но она проходила и ничего не значила. Может меня тоже нет? Я пытался плыть и бежать, кричал и шептал.

Ничего. Пустота.

Кто я? Где я?

Может это смерть?

Расслабился. Закрыл глаза. Успокоился. Вечность усилий. Жалобный шёпот и яростный крик. Бесполезно. Вечность в пустоте.

– Занятно.

Я вздрогнул. Голос, отовсюду сразу, заинтересованный, не громкий. Открыл глаза, страх, нет ужас сковал меня. Вдруг показалось, а если не услышу его, сделаю, что-то не так или не то и не услышу снова. Вечность в пустоте.

– Вкусный, сильный, питательный.

Не понятно было к кому обращался голос, но от этих слов мурашки побежали по телу. Стало очень неуютно. А вдруг и правда, это я «питательный»?

– Ты? Снова?

Удивление, усталость и, наверное, обида насыщали голос говорившего. Хлопок. Вспышка ослепительно белого света. Голова взрывается болью, прерывая все дальнейшие размышления. Перед глазами калейдоскопом проносится россыпь ярких, розовых искр. Я кричу от боли и страха. Невероятно долго. Вечность.

– Мы все равно закончим начатое, – доносился, до оставшегося кусочка сознания, еле слышный голос. – Однажды мы поглотим тебя.

Часть первая

Я хочу жить

Глава 1

Дуновение ветерка. Запахи травы, земляники, каких-то цветов. Я лежу, сжавшись в позе зародыша, на правом боку. Левую сторону тела, со спины, пригревает солнце. Легкие порывы тёплого, летнего ветра обдувают, немного остужая кожу. Солнечный, яркий свет, жаркого дня, пробивается через закрытые веки. Так замечательно я себя давно не чувствовал.

Приоткрываю глаза. Одновременно чуть распрямляюсь. Странное чувство, неописуемого восторга, от ощущения твёрдой опоры, красок мира вокруг. Тут же появился страх, нет – ужас. Он заставляет сердце, колотится в бешеном ритме. Будто я потерял, что-то очень дорогое, необходимое и сейчас, оно ко мне вернулось. Мозг ещё не до конца осознает это возвращение и от этого мне жутко и радостно одновременно. Приподнимаюсь, опершись рукой о землю. Примятая трава под рукой чуть колет ладонь. Уже уверенней сажусь, расправляю плечи. Взгляду открывается бескрайнее, зелёное поле, до горизонта.

Впереди и справа, небо тёмное, даже черное. Наверное, будет гроза. Знатная туча прикрыла большую часть неба. Черная, давящая даже на таком расстоянии и внушает какой-то трепет. Поворачиваю голову налево. Ясное, яркое небо переходит в белизну. Воздух вдали, как будто колышется – как асфальт в жару. Аккуратно поднимаюсь на ноги. Тело не затекло, я полон сил и энергии. С наслаждением потянулся, встав в полный рост, приподнявшись на носочки, раскинув руки в стороны.

Почему я голый и в поле? Зелёная, густая трава прикрывает землю. Обернулся вокруг себя. Черная туча полумесяцем перекрывает почти половину горизонта. Никогда такого не видел.

– А что я вообще видел? – вслух сказал я.

Уверен, что это мой голос, и так же, что слышу его впервые. Чуть запершило в горле. Надо найти воду. Безумно захотелось пить. Вспышка боли взрывает затылок. Я падаю на колени, обхватив голову руками и согнувшись прижимаю её к земле.

Миг и боль ушла, а я вспомнил пустоту. Вечность в ни где и никогда. Как кричал и царапал грудь, как хлестал себя по лицу и плакал без слез. Боясь новой вспышки боли, я снова встал на ноги, обхватил себя руками, и аккуратно, медленно сделал первый шажок, ещё один, ещё. Что же со мной происходит? Небо, солнце, трава, всё это такое привычное и знакомое. Но пустота… Не должно такого происходить с обычными людьми. Может я и вправду умер? А кто я?

Безумно хочется пить. Мысли о пустоте и моей личности, отошли на второй план. О своей наготе я и вовсе не думал. Нужно найти воду. Реку, родник, да хоть лужу. Посмотрев внимательно на тучу, полукругом огибающую небо, я так и не понял движется она или нет. Над головой голубое небо без облачка, и оно как будто отделяет мрачную тучу с одной стороны, от белого марева с другой. Солнце почти над головой, но все же немного сзади. Не понять, до полудня сейчас или после.

– Какая-то природная аномалия, – снова сказал я, пожал плечами, имея в виду непонятные тучи и облака, и закашлялся.

Горло обдало острой режущей болью. Нужна вода, хотя бы глоток. И тут взгляд наткнулся на возвышение, над ровной линией зелёного поля. Дерево, да вроде и не одно. Я с полной уверенностью понял, что мне туда. Не большой просвет неба, между белизной и чернотой, солнце остаётся позади. Выдвинулся в выбранном направлении, постепенно ускоряясь. Вот я уже не быстро бегу. Мелкая трава колет ступни. Изо рта вырывается хрип. Ужасно хочется пить. Горло дерёт, губы сухие и слипаются. Деревья, а теперь я уверен, что это лес, приближаются. Острый идеально ровный угол леса расходится в стороны, клинком врезаясь в поле. Бегу быстро, будто пытаясь обогнать смерть. Я уже могу различить стволы деревьев, пышные кроны, больше не кажутся зелёной кляксой.

Ноги сами замедляют сумасшедший бег, колени подкашиваются. Я хриплю и падаю на колени. Опираюсь руками о землю и беспомощно заваливаюсь на бок.

– Пожалуйста, только не пустота, – из последних сил выкашливаю я слова, сам не понимая к кому адресованные, и отключаюсь.

Холодная вода рывком выбивает меня из забытия. Издевательский смех врывается в голову.

– Очнулся, болезный? – грубый голос, обращался явно ко мне.

Смысл слов понятен, но почему-то, речь кажется неправильной. Облизываю губы собирая стекающую воду. Открываю глаза, промаргиваюсь от окатившего мою голову потока.

– Пить, – сиплю я, а в мозгу взрывается бомба.

Невыносимая боль разрывает голову. Не понимаю сколько это происходит по времени. Времени нет, меня нет, ничего нет. Есть только разрывающая мой мозг боль. Пытка кончилась так же внезапно, как и началась, не оставив после себя ничего, кроме воспоминаний о невыносимо долгой и мучительно убивающей боли. Я расслабился и приоткрыл глаза.

– Опять он за старое, – сказал кто-то сзади.

Глухо громыхнуло и обзор перекрыло, что-то металлическое, местами проржавевшее и смутно знакомое. Ведро. На одних инстинктах тело подскочило, принимая сидячее положение. Сознание переключилось на имеющуюся проблему, а именно – жажда. Хватаю ведро. На дне лужица воды. Запрокидываю голову с ведром, делая свой спасительный и такой долгожданный глоток. Живительная влага потекла по языку, коснулась иссушенного горла и тоненькой струйкой проскочила в пищевод.

– Ещё, – убрав ведро от губ, шепчу я.

Глаза закрыты от наслаждения. Открываю их, и вижу перед собой двух людей. Оглядываюсь по сторонам, ещё один в стороне. Мы находимся на небольшой полянке, радиусом пять-шесть шагов, окружённой высокими, стройными деревьями. Пахнет хвоей.

– Ещё, – чуть вытягиваю, сжимаемое ведро и шепчу человеку, сидящему в паре шагов от меня на заваленном дереве.

Тот хмыкает и небрежным движение взмахивает рукой мне за спину.

– Иди и набери, – брезгливо бросает он.

Оборачиваюсь, приподнимаюсь на коленях. В пяти шагах за спиной, из-за деревьев, на полянку вытекает ручей. Извилистый, совсем не широкий. Вскакиваю. Отталкиваюсь. Чувствую, как сминается под ступнями земля. Прыгаю в сторону, такой необходимой жидкости. Рывок за правую ногу, резкий, жестокий. Голень охватила боль, в колене отчётливо хрустнуло. Я со всего размаха, с вытянутой вперёд рукой, лицом вниз, больно ударяюсь о землю. Она, укрытая палой хвоей и пробивающейся через неё травой, немного смягчила удар. Но больно, а ещё обидно.

Смех трех глоток сзади сменяется прерывистыми словами. Речь не разобрать, но смысл понятен. Троица издевается. Приподнимаю голову, вытянутая вперёд рука сжимает ручку ведра. До воды не дотянусь, чуть-чуть, шажок ребёнка, но так, неимоверно далеко. Оборачиваюсь к смеющимся уродам. Тычут пальцами, складываются пополам от смеха. Перевожу взгляд на правую ногу. Цепь, не крупные, круглые звенья в пару оборотов обмотаны вокруг голени и скреплены маленьким замочком. Хиленькая с виду цепочка, отблёскивающая на свету, выдержала мой рывок. Ладно твари, разберёмся. Я осознал, с чёткой уверенностью, что эти трое, в грязноватой, многократно залатанной грубыми нитками одежде, ответят за свои шутки. И им точно не понравится. Но вначале пить. И понять, хотя бы что-нибудь.

Очнулся в поле, голый и вроде бы даже довольный. Меня окружал мир, полный красок, звуков и запахов. Я не помнил кто я и откуда, не понимал, где оказался. Сейчас, кардинально, ничего не изменилось. Радости теперь уже точно нет. Компания так сказать не располагает. В голове пустота, но присутствует странное чувство, что я чудом избежал чего-то очень страшного.

– Пить, – уже не шёпотом, но с жалобными, просительными нотками проговорил я.

Дикий ржач трех уродов с новой силой разнёсся по полянке, распугивая, сидевших на ветках деревьев, птиц. Без сил, обречённо, откинул голову назад и довернул тело. Лёг на спину. Умру от жажды рядом с источником воды, какая же глупость. Уверенность в том, что я приму смерть от жажды крепла, так же, как и понимание, что не дам этим тварям ещё один повод поиздеваться.

Смех понемногу затих, вначале сменяясь короткими смешками. С развлечениями тут видно туго, раз умирающий от жажды человек, принёс им столько радости. Смотрю в небо, не ровным кругом, проступающим над поляной. Светло голубое, практически белое. Синева еле угадывается. Нет ни птиц, ни самолётов.

Так. Я представил себе самолёт. Я точно знаю, бывают разнообразные военные, грузовые, пассажирские. В голове пронеслись образы этих железно-крылых творений и вертолётов. Так, это уже нечто другое, но тоже летающее.

– Ты там не сдох? – вырвал меня из непонятных воспоминаний хриплый, чуть взволнованный голос.

– Гарин, ослабь цепь, пусть похлебает. Улисс и так не доволен будет. Ящер ушёл, камня нет. Хоть этого притащим.

– Хорошо, – нехотя, с кряхтением. проговорил скрипучий, старый голос.

– Ползи, пей, – коротко будто выкаркивая слова, громко бросили, по-видимому, мне.

Почему-то на ум пришло выражение «как ты лодку назовёшь – так она и поплывёт». Теперь ещё и корабли, катера, теплоходы… Его имя, Гарин, переводится не иначе как Грач. Откуда мне это известно? Я не удивлюсь если у него ещё и волосы чёрные, и нос длинный. Звякнула цепь. Сопротивляясь жажде, лежу не шевелясь. Не хочу я слышать новый взрыв хохота.

– Эй, чучело, – снова каркающий выкрик.

Хруст опавшей хвои и веточек. Не довольная, худая рожа, не старого на вид человека, возвысилась на до мной. Короткий пинок по рёбрам. Не обращаю внимания, смотрю в высь, в небо. Мысли ушли. Терять мне нечего. Ни помню кто я, где я. Умирать не страшно, когда не знаешь зачем жить. Существовать ради потехи этих оборванцев мне совершенно не хочется. Больше никого я не вспомнил. Значит можно и умереть. Главное, чтобы не в пустоту…

Вытянутое лицо, длинный, чуть скрюченный нос, черные не мытые пряди волос качнулись, свешиваясь вниз. Гарин, я уверен, что это он. Наклонился, всей пятерней, грубо схватил меня за волосы и приподнял. Выпустив ручку ведра, сжимаемую все это время, я обеими рука обхватил руку мучителя. Не пытаюсь вырваться, наоборот прижимаю свою голову к его руке, чтобы уменьшить боль, рвущихся волос. В мыслях успело промелькнуть сомнение – разве у меня есть волосы? Но сейчас мне было не до этого. Волосы однозначно присутствовали и в данный момент приносили лишь боль. Шаг косматого, рывок руки, потянувшей за волосы моё тело по направлению к ручью. Толкаюсь пятками от земли, чтобы помочь уроду докинуть меня до воды. Отпускаю его руку. Всплеск и холод. Не спешно бегущая вода, окатила голову, шею, плечи. Затекла в ухо, глаз. Ручеёк не глубокий, наверняка не скроет и ладонь взрослого человека, но резко, рывком, выгнутая назад шея удовольствия не прибавила. Хруст и щелчки позвонков. Плевать. Перекатываюсь на живот, упираясь руками в дно ручья. Пью, окунаясь в воду, жадно по-звериному. Подтягиваю ноги, опираясь на колени, приподнимаю тело. Безумный прилив наслаждения проходит. Чувствую, как вода растекается по организму, смачивая и излечивая.

Сидя на коленях, пью с ладоней, обливаясь. Жажда ушла, теперь, скорее про запас наполняю организм водой. Распрямляю позвоночник и развожу руки в стороны. С наслаждением тянусь в стороны. Расслабился, идиот. Жестокий пинок ступней в спину, промеж лопаток, и выкрик:

– Искупнись, – отправляет меня обратно в ручей.

Сквозь всплеск снова слышу дикий хохот. Вот уроды. Рывок за ногу. Сильный. Меня волоком за цепь вытягивают из ручья. И вот я снова лежу там, где распластался после не удачного прыжка за водой. Троица посмеивается, хохота больше нет. Видимо из ситуации они выжали все, что смогли.

– Давай уже пожрём, Лоб, – молодой, весёлый голос.

А такие мысли не приходили в мою в голову. Но теперь я понял, что не ел давно. А когда я ел? Не найдя в своей голове такой информации, практически не удивился. Перевернувшись на спину, сел. Умереть, как мне кажется, я ещё успею. Но торопиться пока не будем. Смерть от жажды, мне пока не грозит, а мучительного голода ещё не испытываю.

«Не рассчитывайте гады», – злорадно подумал, – «еды просить не стану». Кажется я, придумал себе смысл жизни, пока, временный. Этот тип должен быть наказан, причём жестоко.

Тем временем Гарин, на которого я смотрел, кажется не моргая, поглядывает на меня с хитринкой в черных глазах. Наверняка ждёт, что начну выпрашивать и умолять их поделиться едой. Ну жди, жди, не дождёшься.

Вся троица передо мной. Этот Грач стоит в пол оборота ко мне. За ним на бревне сидит широкоплечий, с крупной лысой головой здоровяк, наверняка его и звали Лоб. Сбоку от него, прямо на земле, опершись спиной о бревно, как о спинку стула, сидит третий. Тоже худой, как и Гарин. Кажется мне, такой типаж людей называют жилистый. Сидящий на земле роется в сумке, поставленной между ног. Лоб переговаривается с грачом ничего не значащими для меня фразами, где проскакивают слова Улисс, варан, камень. Можно спокойно рассмотреть похитителей, или спасителей, тут с какой стороны смотреть.

Воды в конечном итоге я получил, однако, пинки и издёвки не прощу, однозначно. После продолжительного забега по полю я рухнул без сил. Так и остался бы высыхать, если бы эта троица меня не подобрала. Затёртые, с грубыми заплатками и швами штаны, напоминающие джинсы неопределённого, грязного цвета. На двоих обувь растоптанная, кожаная, похожа на обычные, рабочие ботинки. Гарин же в сапогах, наподобие древних, армейских, кирзовых, с заправленными в них штанами. Серая плотная рубаха и распахнутая жилетка, с множеством карманов, из того же материала, что и штаны. На шее у грача что-то весит на шнурке, выглядывая из расстёгнутых верхних пуговиц рубахи. На запястьях, напульсниками, какие-то ремешки и верёвочки, с висящими, поблёскивающими, железяками и тусклыми камушками. Сальные, не чёсаные волосы до плеч. Высокий, явно на голову выше своих товарищей. Лоб сидит, вальяжно вытянув, раскинутые в стороны ноги. Тонкая на вид, кожаная куртка на голом торсе. Цепь, такая же, как и та, что обвивает мою ногу, на шее, с небольшим серым камнем и черной, угловатой, металлической окантовкой. На груди проглядываются завитки черных рисунков – татуировки. Отсюда и под курткой не понять рисунок. Накачанные руки и плечи, понятно даже под одеждой. Раскрытыми ладонями опирается о бревно. Третий протянул дружкам пучок, не длинных, размером с ладонь, но тонких полосок, чего-то бурого. Здоровяк принял, отделил примерно половину и сунул грачу. Тот принял и присел на поваленное дерево рядом с лысым. Лоб сунул край полоски в рот, прикусил и с усилием оторвал. Принялся усердно разжёвывать. Сушёное мясо, подсказала мне моя память. Рот наполнился тягучей слюной, в животе заурчало. Нет уж, еда не вода. Протяну ещё какое-то время. Да и не дадут они мне ничего. Вон, ехидно скалятся и усмехаются, глядя на меня и не спешно откусывают и пережёвывают сухое мясо. Третий, как-то неуклюже опершись рукой о бревно, приподнялся и встал. Направился в мою сторону.

Я напрягся и не сводил с него взгляд. Обходя меня по дуге, он оторвал от надкусанной полоски половину. Бросил мне, навесом, сознательно перекинув меня. Я обернулся, чтобы проследить падение крохотного кусочка мяса. Худой, не высокий тип с взъерошенными волосами, одетый в такое же тряпье, как и Гарин, но без жилетки и браслетов, быстрым рывком проскочил к ручью. Подхватил по пути ведро и отошёл в сторону от меня. Я все это видел, потому что не заинтересовался подачкой и смотрел, как пока безымянный для меня разбойник, сжимает ведро и пятится. Он что, меня боится? Разбойник? С полной уверенностью хочется назвать эту троицу именно так. А этот видимо молодой и не опытный.

Хохот прервал паузу. Я перевёл взгляд на покатывающихся со смеха Лба и Грача. Смеялись они теперь явно над своим товарищем.

– Испугался, что ли, Трость, – сдавливая смех, но все ещё улыбаясь проговорил Лоб. – Он же немощный, – грузно поднимаясь продолжил он.

Вальяжным шагом приблизился ко мне. Не останавливаясь, без замаха, с шага пнул меня в грудь. Чуть ниже, и я бы задохнулся от боли в солнечном сплетении. Удар не сильный, таким не бьют, а отмахиваются от мешающего мусора. Но от усталости непонимания происходящего, мне хватило, и я завалился на спину.

– Фляги слей и наполни, – продолжил тем временем главарь, – Грач, это на тебе, – снова невнятный пинок в бок, и как оказалось, я был прав, поняв смысл имени Гарин, – давайте выдвигаться, к закату ещё успеем, а то надоела эта сухомятка, – закончил Лоб.

Шаги вокруг, звук текущей воды. Я приподнялся. Грач швырнул в мою сторону какой-то свёрток. Скрученный брезент, мелькнуло в голове.

– Одевай, прикрой срам, – выплюнул он, поймав мой не понимающий взгляд.

Я осторожно поднял свёрток, развязал перекрученную вокруг него верёвку.

– Это же мой, – с возмущением взвизгнул Трость.

– И что? – спокойно взглянув, на рванувшегося в мою сторону труса, сказал Лоб.

– Авось не обгадит, – гоготнул Гарин и хлопнул трусоватого напарника по плечу.

– Выходим, – скомандовал бригадир шайки.

Глава 2

Я настороженно встал, расправил свёрток. Плащ, длинный, явно хозяину достался с другого плеча. Ростом, мы примерно одинаковы, только Грач, почти на голову выбивается.

– Одевай уже, – барин доморощенный, сказал близко подошедший Лоб.

С брезгливостью надеваю жёсткий, брезентовый плащ со множеством заплат разного материала, небрежно пришитых грубой плетёной нитью. Накинутый капюшон полностью закрыл обзор, скинуть его удалось не сразу, мешали длинные рукава, из которых не видно было рук. Полы плаща практически касались земли. И как трость в нем ходит. Запахнув плащ, застегнул три большие, не ровные и разные пуговицы. Поднял взгляд на Лба. Все уже собрались.

Трость накинул на плечи сумку, оказавшуюся рюкзаком с двумя лямками. Грач наматывал второй, свободный конец, «моей» цепи на руку, медленно подходя ко мне, по мере укорачивания привязи. Казалось, что она невесомая. Сдвинув сбоку поясную, небольшую сумку, он убрал скрученные излишки туда. Пристегнул к поясу за звено своеобразный поводок, оставив, между нами, расстояние, в два-три шага.

– Не дури, дойдём до поселения, глядишь и хавка какая обломится. Мы не изверги какие, ты не думай, рабов кормим и с голоду умереть не дадим. А ты, вон какой ухоженный, явно не бедствуешь. Улисс, он же Фрион, наш старший, строгий и мудрый. Так вот, или продаст тебя, или выкуп запросит. У него, хоть все и под контролем, но с рабами сейчас проблем много стало, да что я тебе рассказываю, будто ты с Луны упал, – махнул рукой и замолчал он.

Первая, длинная речь Лба, начала вносить, хоть какие-то понятия об окружающем меня мире. Всплывающие в моей памяти слова и названия, короткие фразы разбойников, складывались в не радужную картину.

При взгляде на одежду троицы, я чётко понимал, что штаны, одетые на них, должны быть джинсами, но тут же всплывали образы светлых и темных джинс, чистых, аккуратных, или же творчески надорванных. Раздумья над одеждой разбойников, открывали все новые пласты воспоминаний. Бомжи и отшельники, или какое-то средневековье, но ни намёка о моей личности.

– Да кто же я? – как мне показалось, подумал я.

– Че сказал? – спросил Лоб.

Видимо последняя мысль, всё-таки вырвалась вслух.

– Отпустите меня, – прошептал я чуть слышно, но главарь меня услышал.

– Хм, – удивлённо протянул он, – наивная простота. Мы три дня варана гоняли, и по лесу, и по полю. Ты представляешь какая редкость – ящера в наши края занесло? По роже вижу не понимаешь, и не видел небось ни разу? Э-эх, снова махнул он рукой и задумчиво продолжил – как же тебя столичного сюда занесло?

Столичного. В голове снова щёлкнуло. Столица, Москва, Россия.

– Что со мной будет, – решился спросить я.

Лоб хоть и бандит, как мне кажется, но мне лично, сильно плохого ничего не сделал. Может ответит, хоть на что-нибудь. Почему-то, мне очень не хотелось рассказывать похитителям о моей потери памяти и полном непонимании происходящего.

– С тобой, – Лоб задумался. – рабство, временное. Ты столичный, чистый, аккуратный, наверняка прислугу имеешь, особнячок, какой-нибудь. Не голодал, в войнах не участвовал. Руки не сбиты, мышечной массы нет. Преподаватель без магической академии, скорее всего. Не перебивай, – увидев, что я хочу вмешаться в рассуждения, остановил он, – не хочу знать кто ты. То, что я увидел мне достаточно. Наши на распродажу в город поедут, закинут весточку, или ваши приедут, что вероятнее раньше случится. А там и выкупят тебя. Потому я и рассчитываю на милость Улисса. Не варана, так хоть тебя притащу. Не камень ты, конечно, но чего-то да стоишь. Ладно двинулись, – и снова мне, – идёшь за Тростью, – кивок в сторону трусоватого, – не беги, не вырывайся, в поселение все равно попадёшь и тебе же лучше, если на своих двоих. Пошли, – властно и громко припечатал Лоб.

Трость сразу же двинулся, не оборачиваясь. Главарь ладонью пихнул меня в плечо, принуждая сделать первый шаг и начинать движение. Пока мягко. Деваться не куда, рывок к ручью показал, что цепь хоть и мелковата и вес её почти не ощущается, но явно очень прочная и вырываться сейчас, действительно не лучшее решение.

Я, аккуратно ступая, пошёл за взъерошенным. Цепь тихо звякнула. Грач недобро поглядывал на меня. И взгляд его намекал, вторя моим мыслям, что вырываться, лучше не пытаться. Вот патлатый дылда, однозначно нарвётся. Убивать я его буду точно, больно и не раздумывая. Удивляясь таким мыслям, шёл вслед за Тростью, который удалился, шагов на пять-семь.

Идти было, мягко сказать не комфортно. Опавшие веточки кололи ступни, быстро двигаться я точно не смогу, и чувствую, будут из-за этого проблемы. Не ошибся. Какое-то время, Гарин терпел, это ощущалось по недовольному бурчанию. Трость уже удалился гораздо дальше и постоянно оглядывался, замедляя шаг. Но спустя не продолжительное время, снова отдалялся. Хвоя на земле перемешивалась с опавшими листьями. Ветки, корешки и камушки мучали ступни с первых шагов по лесу. Деревья росли на достаточном, для свободной прогулки расстоянии, не образовывая чащу и не создавая бурелом. Но вряд ли, кто-то предполагал, что гулять тут будут босиком.