Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Зверь мертв, а он жив и всё ещё стоит на ногах. Левая нога прокушена и сильно болит, ― Трещина или перелом? ― говорит себе Уин, материализуя в качестве шины наголенник, соединенный с набедренником шарниром. Принц возвращается за оброненным клинком, поднимает его и видит через арочный проём башни, как громила с волком на плече переступает последнюю ступень, выходит под свет лунного светила. Свист натужного дыхания Уина чередуется с шагами гиганта, под тяжестью которых содрогается стена. Глаза принца встречаются с огнями в прорезях ржавого шлема: гнутым прутом гигант проскребывает по зубьям своей клешни и останавливается на месте, разводит руки в стороны, как бы давая оклесфеймцу шанс добровольно принять бой, ― «Нет», ― вспыхивает мысль в костре агонии Уина. Принц поворачивается спиной к врагу и ковыляет к концу стены, где та уходит внутрь скалы. Огни в прорезях ржавого шлема вспыхивают презрением. Бугай выжидает несколько секунд и ступает дальше, шагами что теперь тяжелее прежних. Принц проходит внутрь расщелины, кажется, его немощь уступает силе воле, он набирает скорость, чувствует прикосновение блаженной надежды, как упирается в непроглядный обрыв ― он в тупике, а за ним идет смерть. Остается только одно ― использовать пламя копья-скипетра и сжечь гиганта дотла. Но как не сгореть самому? Да и сил уже совсем не осталось, чтобы пытаться использовать ни опробованную технику, что пережигает жизненную силу в светоч первозданного пламени. ― «Может быть прыгнуть во тьму менее безрассудная идея, чем драться с этим исполином?» ― Уин замирает, глядя в черную бездну под ногами, ― «В час сомнения выбирай бой», ― говорит голос Асафура в его голове. ― «Пусть так», ― решает принц, но в этот момент за его спиной что-то отбрасывает тушу подступающего гиганта, припечатывает того к неровной стене доломитовой породы.

Вот тогда и раздался голос, что навечно останется в памяти принца.

– Уин.

Голос, что одним словом привнес в душу Уина больше любви и заботы, чем все бесчисленные речи, которыми прежде обращались к нему, ― волшебный, чарующей голос.

Высокая белоснежная фигура златовласой женщины ровняется с принцем, берет его за руку и ступает в пропасть, увлекает за собой. Но они не падают: тело принца будто подхватило незримое течение ласковых вод; жар в его голове одним мгновением уступает безмятежному покою, крупа под кожей перестает тлеть, бесследно растворяется ― уверен принц. Он оборачивается на бугая: тот поднимается несмотря на тяжелейшее столкновение со стеной, его волк ― переломан и лежит ничком. Гигант смотрит вслед удаляющейся по воздуху тройкелюдей. Да ― в правой руке женщина сжимает ладонь бессознательной Фрии Арде Мун. Принцесса Джерменсидейры спит беспробудным сном, незримая сила держит её над землей. Уин замечает колыхающиеся волосы цвета малахита, ― Не может быть. ― изумленно шепчет он.

Они летят, и непроглядная тьма под ними сменяется каменистой речушкой, над их головами проносятся пещерные сталактиты, облепленные светлячками.

– Кто вы? ― спрашивает Уин, но не получает ответа. Волшебный поток несущий его круто меняет направление, ускоряется и теперь картины окружения сливаются в одно неразборчивое полотно серых тонов.

Покой, так внезапно окутавший душу принца, настойчиво клонит в сон, в долину прекрасных грез, лишенных мирских изъянов и словоблудия тщеславных песен. Веки тяжелеют, но вопрос, оставленный без ответа, не даёт юному воину придаться дреме.

Свет пронзают сумрак. Над детьми престолов и женщиной, что несет их простилается водная гладь озера, серебряные лучи струятся из его толщи. Женщина крепче сжимает ладонь принца и устремляется в сторону неба. Они пробивают воду, но он не чувствует удара, и его одежда не намокает, будто между ним и водой есть барьер. Они восходят к источнику света. Это длится долго, и в какой-то момент принцу кажется, что он навсегда останется здесь, в водовороте слепящих бликов и отсветах далеких небес. А ещё он понимает, что совсем забыл про дыхание, но его это не тревожит, кажется, сейчас вообще нет того, что могло бы его побеспокоить.

Они вылетают из воды, вздымаются к облакам в свете полумесяца и вновь набирают скорость, нежный поток несет их над зелеными равнинами и холмами, широкими реками и тонкими ручейками; через степи и горы, леса и луга. Стаи птиц бывают им как попутчиками, так и встречными незнакомцами.

Тысячи верст остаются позади, а полумесяц не меняет места на небосводе, никак не уступает утренней заре. И как бы Уин не старался, не может разобрать знакомых мест, ни тех, что видел сам, ни тех о которых читал. ― Где мы? ― спрашивает он, но волшебный, чарующий голосвсе так же молчит.

Очертания города возникают на горизонте, женщина снижается к земле, проходят мгновения, и они уже мчаться по его улицам. Дома растут, на глазах меняя фактуры своих фасадов: множатся этажами, окнами, обрамляют стены пилястрами, разживаются балюстрадами ― они как люди, меняют свои одежды. Вместе с домами растет и сам город: иглы и часовни тянуться выше, вынуждают проулки тонуть в своих тенях; особняки и поместья принимают вид дворцов; на дорогах и проспектах возникают колоннады, соединяющиеся на перекрестках с аркадами, держащими на своих крышах висячие сады.

Диона вспыхивает в небе, её лучи окрашивают переулки в красные тона. В свете её багрового зарева Уин замечает снующие туда-сюда тени ― это люди, что возникают из ниоткуда и пропадают в никуда: горожане и купцы, солдаты и ремесленники. Но сейчас ничто не может нарушить покой принца ― никакие тайны, никакие тени.

Даже когда свет полумесяца уступает место глубокой тьме и город тонет в кровавом мраке под слабым амарантом Дионы, принц не ощущает ничего. Это просто кровь и тьма ― ничего больше. До него не доносится: ни тлен из лишенных тепла и света домов, ни вонь с загнивающих помоек, ни вой оборотней, ни звуки трапезы падальщиков, ни молитвы выживших. Проклятия умерщвленных, что пропитали каждый глоток воздуха в злосчастном городе ― и те не могут достучаться до принца.

Через изветшалые ворота потокзаносит их во двор старого замка, проводит через покрытую плесенью оранжерею и заносит в иссохший ступенчатый колодец. Здесь целое подземное царство со своей архитектурой. И снова всё меняется прямо перед глазами Уина: барельефы белой глины с композициями природы и фауны сменяются на катакомбы красного кирпича, что купаются в багровом тумане. В каждом закутке этих развалин таится что-то. Что-то голодное, что-то злобное. Готовое из страха или непреодолимого инстинкта броситься на чужака, обнажив все свои когти и зубы. Но это не волнует принца, ведь сейчас всё это просто забившееся по углам зверье, жалко стонущее себе под брюхо, что укрывается в красной дымке среди убогих развалин старого склепа.

«Куда она несет нас?» ― спрашивает себя Уин, из последних сил отгоняя от себя настойчиво напирающий сон.

Красный туман рассеивается, катакомбы с осколками базальтовых идолов сменяются на привычные коридоры Звезды Девяти Законов расписанные серебром и золотом. И вместе с ними возвращается полупрозрачная синева ледяного света, в которой витают блески голубого пепла. Только теперь они не обжигают кожу принца, а проходят мимо, подобно тому, как вода обтекает тело.

И наконец Уин различает знакомые пути волшебного лабиринта, проложенные веревками и цепями, ― значит, они уже близки к преддверию Звезды, близки к выходу. Женщина поднимает Уина и Фрию выше над землей, пол под ними усыпан истлевающими в синий прах телами.

Мысль, что среди них есть и его с Фрией люди, вырывает покой из души принца. Он все так же не чувствует боли от ноги, покусанной капканом, но трезвость рассудка возвращается к нему с каждым мгновением. А потом потокускоряется так сильно, что Уин уже не может ничего разглядеть. Пока они не достигают круглого зала, что приветствует каждого дошедшего до Звезды Девяти Законов. Поток незримой силыраспахивает перед ними массивные двери и выносит из поднебесного лабиринта в заснеженную ночь, купающуюся в лучах полной луны; сквозь метель женщина несет их по арочному мосту, у опор которого шумит вода, разливаясь пеной об острые скалы.

Уин по-прежнему ничего не чувствовал: ни холода снежных хлопьев, ни прикосновения ветра, пока они не оставили мост в десятках верст позади и не оказались в вихре кружащего снега посреди хрустальной пустоши.

Женщина остановилась, ступила на землю и опустила на неё принца, выпустила его ладонь из своей руки и тогда одним мгновением он почувствовал: холод ночной метели, боль в прикушенной ноге, тяжесть в груди и слабость в руках; услышал вой безудержного ветра, а потом… волшебный, чарующий голос.

– Людей, с которыми ты пришёл сюда, Уин, больше нет. ― Уин повернулся к женщине, теперь он наконец то мог её рассмотреть: она была молода и безупречна в своей лучезарной красоте; только её глаза были скрыты под опущенными веками. Одетая в легкое белое платье, женщина будто светилась изнутри. Принц счел её наваждением, ибо не мог поверить, что в мире есть место чему-то настолько совершенному. Она сделала легкое движение правой рукой, в которой держала ладонь Фрии и незримая сила положила колыхающуюся над землей принцессу в руки златовласой женщины, ― Никогда не возвращайтесь на Айзенфорт. ― сказала она, передавая спящую Фрию на руки Уина. Затем, босой ногой сделала шаг назад, потом второй и скрылась в волнах порывистой метели.

В последний миг принцу показалось, что её исчезающий лик багровеет кровью. Прошло некоторое время, прежде чем Уин осознал случившиеся, и если бы кто-то в тот момент смог посмотреть на него со стороны, то непременно бы принял тринадцатилетнего парнишку, что держит на своих руках девушку с зелеными волосами за недвижимый монумент, возведенный посреди хрустальной пустоши.

Глава 4 Двое посреди хрустальной пустоши

Фрия не просыпалась. Прошло больше четырех часов с того момента как неизвестная женщина оставила её с Уином в ночи заколдованного острова. Уин нес Фрию на юго-восток, в порт Исудрия. Не то чтобы он так решил после долгих раздумий, просто больше на Айзенфорте было некуда идти. За единственным исключением весь Айзенфорт был окружен кольями подводных скал; большая часть берега отвесными стенами хрусталя возвышалась десятками метров над уровнем моря. Безумные шторма и беспроглядные туманы, что обещали отправить на дно корабль всякого неосторожного капитана, крутились вокруг Айзенфорта круглый год.

― Как же холодно. ― едва различимо прошептал Уин, в его душе теплилась надежда что принцесса услышит его слова. Услышит и проснется, достанет Стикпальм и зажжет спасительный огонь. Но она не просыпалась. Её лицо оставалось мертвецки неизменным в своей безмятежной дреме: ни счастливым и ни грустным, но отстраненным, безучастным.

Под сапогами хрустели снег и хрустальная крошка, вьюга выла и норовила сшибить принца с ног. Из-за толщи снежных хлопьев редкими лучами пробивался лунный свет. Уин дрожал всем телом, до Исудрии было пять дней пути и сейчас это казалось непреодолимо долгим. Этой ночью Уин первый раз в жизни подумал о том, что умрет от холода. Синими губами он еле-слышно запел:

И вьюгам нас с тобою не сломить,

мы превозмогли шторма и океаны.

Пусть долог путь в холодной пустоши ночей,

в наших очах не померкнет пламя.

Мы шли сюда единственной дорогой,

тропой, под бременем извечной мерзлоты

и только тьма теперь довлеет перед нами.

Наш путь лежал за тем,

что можно обрести один лишь только раз,

осколок света, что твою память ещё всё бередит.

Уин остановился, встал на колени, положил Фрию на землю и начал аккуратно её потрясывать, продолжая слабо петь:

Мы прошли с тобой тропой ― темнейшей из возможных.

Нам есть теперь с тобой, что вспомнить, что сказать.

И остается нам ещё одно…

Последнее, большое.

Вернуться в мир, разбитый злом о беды скверной доли,

и с доблестью друзей живых и мертвых ныне…

Принц зашелся в приступе кашля. И не мог остановиться. В какой-то момент он подумал, что сейчас умрет, темная пелена опустилась на его взор, одна за другой разные мысли поплыли в его голове, события, никак не связанные между собой, однако все они по-своему были важны для него. А потом кашель резко затих и Уин начал опускать веки. Ещё никогда прежде сон не обещал ему быть таким блаженным, таким сладким. Непреодолимое желание увлекало принца в непроглядную бездну, во тьме которой никакие беды уже не смогут его достать, оставалось только отпустить последние чаяния и раствориться в забвении.

Но случилось то, что принято называть чудом: нежная девичья ладонь коснулась его щеки, блеск изумрудных глаз Фрии озарил его тускнеющие лицо. Твердым голосом она продолжила песню:

Обещанный нам мир, что сломан и разбит

из обломков,

воедино, заново собрать.

― Фэй. ― выдохнул Уин и крепко обнял Фрию. ― Очень холодно.

― Уин, мне не… у тебя губы синие… Почему мы…

Голос Фрии резко изменился, стал слабым, неуверенным, а лицо совсем обескровленным, мертвецки белым. Уин поднял её с земли, но сама она не смогла устоять на ногах, которые подкосились, едва его руки ослабели поддержку.

― У меня онемели ноги, ― отстраненным голосом сказала Фрия, повиснув на шее принца; в её памяти стали возникать картины недавних событий. Странных, пугающий событий.

― Фэй, твой Стикпальм. Сможешь огонь зажечь? ― Уин старался говорить как можно громче, но из его уст доносился лишь слабый шепот.

― Да, конечно, смогу. ― безразличным голосом отозвалась принцесса. И это по-настоящему испугало принца.

Фрия взяла артефакт, сосредоточилась, но ничего не произошло. Свет не полился из деревянной рукояти.

― Не спеши, Фэй. Время есть, ― Уин старался говорить уверенно, но язык его предавал. ― Вспомни как ты делала это множество раз, без всякой причины. Это ведь всегда было так просто, воплотить огонь, перенести его из сердца в мир…

― Чтобы, когда придется ― спалить врагов и обогреть друзей? ― всё таким же холодным, мертвым ко всему голосом отозвалась Фрия.

Не в силах больше стоять на ногах, Уин опустился на колени, плечо Фрии уперлось ему в грудь. Он поднес губы к её уху и едва различимо зашептал:

― Да. Сейчас тебе нужно согреть… себя и меня… спаси нас, иначе Файера останется без сестры, а Оклесфейм не избавится от гнета Тийзелунда.

― Я не слышу тебя Уин… Да и не чувствую уже ничего… Вообще ничего. Это все какой-то глупый сон. Пора бы уже проснуться, ― Фрия опустила веки. ― Поскорее бы Файеру увидеть. Помню, как гуляла с ней последний раз по тропе Оранжевого Восхода. Ей так понравились мои бабочки из света и воды, ― «Теплеет» подумал Уин о голосе Фрии. Голос принцессы и вправду теплел. ― Она до последних сил гоняла их по стебелькам, даже поймала одну, зажала в ладошки и запрыгала по камням, так бы и допрыгала до самой Поднебесной Кузницы, но увидела ту женщину… несчастную одноногую. Фай с ней едва глазами встретилась, как тут же выпустила бабочку из рук и бросилась ко мне. Так крепко прижалась, я и не думала, что она такая сильная, ― Уин посмотрел на руку Фрии, держащую Стикпальм, и увидел, как из его сердцевины пополз слабый свет, бесформенный, клубящийся, едва теплый. ― Правда та женщина так долго и пристально на нас пялилась, будто на ― приведений, что мне и самой стало не по себе. Такая молодая, но… будто умытая горем. Впрочем, так оно наверно и есть. Её сопровождали пять чужеземцев. По их приезду был организован прием в золотом дворце. Сам Астрит Эристро на нем был. Значит важной она была птицей. Может Фай с ней ещё виделась после моего отплытия, но навряд ли. Уж об этом она бы мне точно написала… Представляю её, то, как она удивиться, когда увидит каких красивых птиц из жидкого стекла с радужными переливами я научилась колдовать.

― Ты ей покажешь, Фэй. Совсем скоро покажешь. ― лицо Фрии чуть улыбнулось. Уин стал свидетелем того, как из клубов оранжевого света родились огненные птички и бабочки: они закружились вокруг принца и принцессы двумя перекрестными, восходящими к ночному небу спиралями, съедая холод ветра и растапливая витающий снег.

Уин почувствовал тепло. Теперь он наконец-то мог отдаться силам, которые так старательно тянули его в сон.

***

Утро было ярким. Фрия первой проснулась от слепящих лучей зари и очень удивилась при лицезрении собственного волшебства: огненные стайки все ещё кружились вокруг, образовав конусообразный купол. Рука Фрии будто приросла к Стикпальму, принцесса не могла разжать задеревеневшие на рукояти пальцы. Она ткнула Уина Стикпальмол в бок, принц не отозвался, потом ещё раз и ещё…

― Свет, ― с благоговением протянул Уин и тут же почувствовал, как ему в ребра упирается предмет резного дерева, ― Сказать по правде я уже и не чаял встретить новый день.

Фрия не сразу поняла, что Уин проснулся, но успела остановить руку, прежде чем Стикпальм снова бы вонзился в его ребра:

― Я понимаю, Уин. Я тоже не думала, что проснусь. И я не помню, как мы здесь оказались.

― Что последнее ты помнишь?

― Я была одна в зале залитым светом красного золота. Голоса… мертвецкие голоса заговорили, нет, скорее затрещали повсюду. Мне было больно их слышать. В уши будто втирали битое стекло, я пыталась убежать от них, но было холодно, всюду витал голубой пепел. В бессилие я начала падать, но какая-то женщина окликнула меня, её голос был живым, даже… согревающим. Она взяла меня на руки и понесла. Мне становилось лучше, но что-то преградило нам путь… Дальше был только холод, режущий глаза свет, и всеобъемлющая белая пустота.

― А, что привело тебя в тот красный зал? Как ты осталась одна, помнишь?

― Нет. Все шло своим чередом. Точно помню, что последнюю ночь я спала в наружном лагере, а потом как-то оказалась внутри Звезды. Совсем одна. Теперь ты.

Уин перевалился на другой бок, его спина страшно затекла на твердой крошке хрусталя:

― Я очнулся в кромешной тьме после ритуала, звал слуг, но никто не отозвался. Вышел из покоев и понял, что оказался в неизвестной части лабиринта, забрел в сад, кишащий горящими людьми и… выродками вурдалаками. Ни на ком я не смог разглядеть знакомой геральдики. Всюду был голубой пепел. Амбал в ржавом шлеме загнал меня до края пропасти. Я не знал прыгать мне или биться, и то и другое обещало верную смерть, и тогда появилась та женщина, вместе с тобой, она взяла меня за руку, и мы полетели через пещеры, воду…

― Уин, люди не летают, особенно через воду.

Уин усмехнулся в ответ:

― Это мелочь в сравнении с тем, что я увидел дальше: город, растущий на глазах и призраки, возникшие под красным светом Дионы, руины подземных царств, путь в которые лежал через колодец и всё это было не на Айзенфорте. Та земля полнилась лесами и лугами, полноводными реками и озерами.

― Брось, это не могло быть взаправду. Три года назад я попала под наваждение, оно тоже показало мне зеленую землю и людей, правда только один из них горел, ― Фрия вздрогнула, а на её лице проступил холодный пот, ― Но не голубым огнем, а вполне обычным и весь этот кошмар мне привиделся по слухам, которые не должны были достигнуть моих ушей, однако, однажды я все же ускользнула из дворца…

― Если это все наваждение, тогда как мы оказались здесь, вне стен Звезды?

― Не знаю, Уин, может, три года назад ты не нашел меня, может я всё ещё блуждаю по лабиринту, как мертвая душа, застрявшая между мирами. А может, я так и не добралась до её стен… Может все это было лишь фантазией воспаленного ума, разбитого лихорадкой, которую навеял холодный воздух Айзенфорта.

Уин взял белую руку Фрии, намертво приросшую к Стикпальму, медленно начал разгибать её ледяные, обескровленные пальцы.

― Так и до гангрены недалеко, Фэй.

Фрия поморщилась, ― Очень больно. ― пожаловалась она.

― Надо размять, пока не омертвели, ― заботливо ответил Уин, нежно массируя ладонь Фрии.

― Был закат… за окном Звезды. Когда я осталась одна и голоса затрещали повсюду, тогда за окном Звезды извечный полдень сменился пламенеющим закатом красного золота.

Уин взял ладонь Фрии обеими руками, задумчиво опустил голову вниз. Принцесса успела насчитать четыре удара его разгоняющегося пульса и Уин заговорил:

― Сестры Элевельгейт огнем Гедораксии собирались сломать печать одних из непреступных врат. Много лет назад один из моих предков пламенем скипетра Харалькора внес решающий вклад во взлом Дразиадрийской гробницы. Знания, открывшиеся людям по другую сторону печати, позволили ученым империи создать вещество, способное гореть под водой. ― Уин прервался, протянул руку к волшебному куполу из кружащихся птичек, ухватил одну из них и вложил в белую ладонь Фрии, поймал благодарный луч с её лица, потом продолжил. ― От этого Оклесфэйм сильно выиграл в борьбе с Гнило-Живущим. Многие острова, реки и озера были отчищены от его порчи. Но увиденное вчера, говорит мне, что на этот раз за печатью таилось зло. Великое зло.

― Одно из проклятий богов?

― Одно из проявлений первозданного хаоса, сокрытого богами в своем безразмерном святилище. Так я думаю. Фэй, в Оклесфейме не разделяют суждений заговорщика Эристро о сущности богов.

― Я знаю, ты уже говорил мне об этом. ― Фрия попыталась встать и опершись на плечо Уина ей удалось это сделать. ― Моё волшебство не будет греть нас вечно, идём Уин, до Исудрии пять дней пути по ледяной пустыне, но вместе мы пройдем этот путь.

Уин смог подняться сам, Фрия заметила, что он старается перенести вес на одну ногу, ту которая без доспеха.

― Да. Вместе мы пройдем любую дорогу, какие бы преграды нас на ней не ожидали.

― Что у тебя с ногой?

― Огненный волк с капканом вместо зубов прикусил, я пробил ему череп ударом железного кулака.

― Пробил череп волшебного зверя одним ударом?

― Да.

― Такой удар достоин наследника Оклесфейма. Не изменяй себе и впредь. Тогда придет день, когда твой железный кулак пробьет гнилую голову выродка Тийзилунда.

Фрия повернула голову в сторону Звезды Девяти Законов:

― Не могу поверить, что людей, с которыми я провела три года, людей храбрых, мудрых и столь достойных… Я не могу поверить, что все они мертвы. Уин, может если мы вернемся, может быть тогда мы сможем найти выживших и…

― Нет, Фэй. Женщина, которая нас вывела, сказала, что людей, с которыми я пришёл сюда больше нет и ещё она сказала нам с тобой больше никогда не возвращаться на Айзенфорт.

― Прости, но что если она говорила только о твоих людях…

В то мгновение Фрия Арде Мун выглядела так, что Уин был уверен ― сейчас польются слёзы.

― Я сталкивался с теми, кого поразило то синие пламя, не в наших с тобой силах им помочь, нужно спастись самим. Сир Шавальтор был готов отдать за тебя жизнь, как, я уверен, и все остальные тоже. Не предавай их верную службу опрометчивым геройством.

Повисла короткая пауза, Фрия заглянула Уину глубоко в глаза: прошло три года, а принц Оклесфейма виделся ей все таким же, как и в день их первой встречи ― светлым и добрым. С горечью на устах она ответила:

―Да, ты прав.

***

Звезда Девяти Законов была окружена тремя горными кольцами. Чтобы добраться до неё, было необходимо сначала взобраться, а затем спуститься по каждому из них.

Первый день пути дался Фрии и Уину легко, ночь они провели в расщелинах третьего хрустального кольца на высоте три с половиной тысячи метров над уровнем моря. На утро второго дня «купол» Фрии оставался ярким и плотным. К полудню они преодолели спуск по зеркальному серпантину, вышли на плато между третьим и вторым хрустальными кольцами, здесь на высоте две тысячи метров воздух был теплее и гуще. Во время прохода по горным склонам принцесса Джерменсидейры почти не говорила с наследником Оклесфейма; только оказавшись на равнине она позволила себе заговорить о том, что её беспокоило:

― В Исудрии нас должен ожидать корабль. Если бы не это… зло, то сейчас я и моя свита готовились бы к отбытию на материк.

― На благословление Файеры?

― Да, под сенью Цетры, в ночь «Все Осветляющего Цветения» при светоче двух лун вторая дочь Арде Муна обретет дар великого Спасителя Фэл Астрит Эристро и станет тринадцатой Чудотворницей Джерменсидейры. ― Фрия не заметила с каким воодушевлением произнесла эти слова.

― Я буду рад увидеть это своими глазами.

― А я буду рада, если вблизи Исудрии меня не поджидают убийцы, как при моем прибытии на этот злосчастный остров.

― Сир Шавальтор рассказывал мне, как разделал прославленных тиффирийских наемников.