Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Георгий Егоров

Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Глава 1. Принцесса, шесть авантюристов и чудовище

329г. Эпохи Звезды Девяти Законов

Первая ночь двух лун поприветствовала жителей столичной агломерации Джерменсидейры холодным ливнем. Принцесса Фрия стояла на вершине отвесной скалы, пик которой уходил под самые облака. Её глаза смотрели сквозь стену дождя в серую даль горизонта, в то время как её воображение рисовало ясную картину, в сочных красках которой бледная Луна плывет по небесным волнам к пурпурной Дионе.

Через одиннадцать дней в ночь, когда Диона закроет собой холодный свет луны зацветёт Цетра ― сакральное титаническое древо Джерменсидейры, выращенное покровителем и верховным Законом этого горного края ― магистром чародейских искусств Фэл Астрит Эристро, что уже восьмой век величал себя Спасителем людей от посмертных происков богов.

Нарастающий холодный ветер развеял видение Фрии. Над могильной рощей Героев Эры Богов, что лежала у подножия скалы собирался ураган. И у него было одно предназначение ― разбудить чудовищ, что дремали меж переплетенных корней в сырой и вязкой земле. Эта ночь сулила им сладкий пир и главным угощением на нём было обещано доброе мясо ― плоть тех чьё сердце не страшится жуткой смерти ни в челюстях чудовищ, ни в толще мокрой земли.

Согласно поверью, многие века назад, когда в эту землю хоронили доблестных героев, Звёзды плакали, растроганные их отвагой, храбростью и жертвой. Пролитые ими слёзы были впитаны деревьями, и годы спустя, в ночи двух лун, они проявлялись грузными каплями янтаря, разгорающимися алым огнем на шершавой коре лиственных деревьев. Эти звёздные слёзы и привлекали авантюристов, смельчаков и прочих искателей сокровищ в это опасное место, где острые точенные дождями камни плавали в вязком черноземе меж подвижных корней зловещих древ и гранитных алтарей.

Фрия подошла к краю отвесного обрыва и вынула из-за пояса Стикпальм ― деревянную рукоять, высеченную из ветви Цетры, что позволяла дочерям престола воплощать в мире свою волю огнем и сталью. Принцесса протянула руку перед собой, крепко сжав рукоять артефакта: свет, что вырвался из сердцевины Стикпальма стал преображаться в огоньки, принимающие форму птиц и бабочек. Полыхающие стайки света устремились вниз сквозь серую пелену дождя на горное плато, держащее собой могильную рощу, где в вечном покое лежали останки героев того времени, когда людьми ещё не было убито последнее божество.

– Удачи вам всем, каждому, чьё сердце готово проявить отвагу и положить жизнь к алтарю славы, ― Фрия обернулась в сторону одиноко стоящей фиолетовой лиственницы, с ветвей которой старый ворон смотрел за ней. ― Что скажешь мне, мудрая птица? Стоит ли и мне поискать внизу славы? Сокровищ?

Конечно, ворон не ответил ей. Но это и не нужно было принцессе. Она пришла сюда не для того, чтобы посветить своим подданным. Принцесса Фрия Арде Мун, носящая титул Чудотворницы и Воли Закона Джерменсидейры, покинула в эту ночь стены своего беломраморного дворца, чтобы поохотиться. Поохотиться на чудовищ: с шести лет её брали на охотничьи вылазки в глубины гор, где выведенные самим колдуном Эристро безобразные монстры ждали своих жертв. Свирепые и безжалостные, они кидались на людей давясь и захлебываясь собственной пеной: свист разъяренного дыхания, вопли ненависти и агония бешенства ― вот что Фрия помнила о первых походах в горы.

***

Охота за слезами звёзд считалась в Джерменсидейре не просто авантюрой алчных кладоискателей, для местных это было нечто большее ― испытание стойкости духа, твердости характера и воли к жизни. Могильная роща Героев Эры Богов была средоточием злого рока, землей, приковавшей к себе тысячи злобных духов, часть которых обрела вторую жизнь воплоти чудовищ, чьими когтями и клыками они могли сорвать движущую ими ненависть. В этом месте нельзя было полагаться лишь на собственную подготовку ― удача вершила здесь людские судьбы.

Мистер Аур Форт ― бывалый морской волк, штурман, не единожды шедший сквозь грозные шторма, вел свой отряд вверх по каменистому склону с редко стоящими соснами. Шестеро авантюристов двигались медленно, не только потому, что земля под ногами скрывала множество природных ловушек, навроде пустот под слоем мха или хрупкого как солома корневища, провал под которое не обещал ничего хорошего, но и из-за сменяющих друг друга капризов погоды: влажная жара в считанные минуты сменялась здесь дождем со снегом; ветер то легонько трепал волосы, то ревел так, что Аур Форту приходилось рвать горло, чтобы докричаться до своих компаньонов.

В руках мистер Форт нес чехол из вощенной кожи, внутри лежало заряженное гладкоствольное ружье с кремневым замком. К своему немалому огорчению, мистер Форт не умел стрелять из лука или арбалета, что в горах могильной рощи являлось жизненно необходимым навыком: дуга арбалета не намокнет от дождя, как и тетива лука, а их скорострельность при должном навыке слишком значимо превышает достижения огнестрела: «Когда из-за каждого куста на тебя грозится прыгнуть обезумевший в своей ярости зверь, меньше всего хочется полагаться на сухость пороха». ― говорил мистер Аур Форт седобровому лучнику Атрескту за стойкой бара в таверне порта Шаральгахт, когда зазывал того вступить в свой отряд.

***

― Ты мне вот что скажи, ― спрашивал Атрескт, ― зачем тебе на четвертом десятке тащиться в горы, ведь сам знаешь: с тем, кого в эти горы ведет одна лишь нажива, я идти не сглуплю.

– Есть причина. Ей не то чтобы много лет, но веса в этой причине ― под сорок килограмм.

– Вот как!? А имя этой причины скажешь?

– Скажу, Сэйфори.

– Дочка, значит, твоя причина. Ну и что ты хочешь? Построить особняк ей в приданое?

Мистер Аур Форт взялся за бутылку с ромом, прежде чем ответил:

– Особняк? Нет. Точнее не здесь. Я хочу перебраться за море, попасть в пределы Вензен-Шторма. Коалиция свободных ученых страт при патронаже Алхимических Цитаделей ― оплот науки и мудрости. Быть может, тамошние врачеватели найдут способ укрепить слабое здоровье Сэйфори.

– Мечты, безумные мечты. Так поднимем же за то, чтобы наши мечты стали явью!

– Поднимем. ― ответил Форт и ударил свою бутылку о кружку темного пива седовласого лучника, а затем отхлебнул из горла жадный глоток.

– Ладно, ― продолжал расспрашивать лучник, ― цель твою я услышал, но скажи ещё вот что: здесь ты на службе у короля ― уважаемый человек. Допустим, нам улыбнется удача и в деньгах ты нужду позабудешь, но как быть с морем? Неужели не захочешь снова встать под паруса?

Мистер Форт снова жадно отпил из бутылки, прежде чем ответить:

– Знаешь, я с малых лет хожу под парусами. Всю жизнь, если подумать.

Хмель, плескающийся в голове старого лучника, ничуть не помешал ему с первых слов распознать глубокую печаль в словах мистера Форта.

– Когда отец хоронил мою мать, я был в море. И когда через много лет отец хоронил мою жену, я снова был в море. Знаешь, чего я страшусь больше всего?

– Знаю, ― отвечал Атрескт, ― поверь мне дружище, теперь знаю.

Лучник похлопал моряка по плечу:

– Так выпьем же за то, чтобы родителям больше никогда не пришлось хоронить детей!

– За это выпьем вдвойне. ― ответил мистер Форт и осушил бутыль рома на добрый стакан.

«Выпьем!» ― прокатилась волна поддерживающих тостов по таверне.

– Хорошо, с тем, что у тебя в голове я разобрался и мне это по душе. Чёрт тебя возьми, морской волк, теперь мне за тебя и жизнь не жалко отдать! Но что на счет команды? Есть у тебя на примете кто толковый? Чтобы проверен был не словом, а делом?

– Есть один. Мофпи Инсуфилье его зовут.

– Портовый сомелье?!

– Он самый. Мой верный друг и пусть последние годы его жизни были легки и беззаботны, но в годы своей юности он ходил на Фортовой Фее.

– Бывал на Айзенфорте!? ― седой лучник протрезвел одним мгновеньем и незамедлительно осушил ещё одну кружку темного.

– Бывал ли? Он отслужил на зачарованном острове пять лет добровольцем, в эскорте караванов ходил через все хрустальные кольца Айзенфорта. Бьюсь об заклад, в стрельбе из ружья он и сейчас не уступит старожилам королевского флота.

– Что ж, в горах нет лучше опоры, чем старый верный друг. Так поднимем же за старину Мофпи, твоего доброго друга и моего будущего компаньона! Пусть хватка его, как и прежде остаётся крепка и вынослива.

– А ещё за остроту трехгранного штыка!

Мистер Форт допил бутылку с ромом и взялся за бочонок пива:

– Ну а у тебя как, есть кто на примете?

– А то! Пусть два года назад фортуна и вильнула передо мной своим изворотливым хвостом ― в этот раз я точно схвачу её за горло!

– Вы ведь тогда нашли слезу, но взять не сумели. Расскажи! Почему.

– Слушай внимательно, пригодится. Мы повернули на восток от алтаря Де’Истрийского героя. Шли просеками, скакали по прогалинам. К вечерней заре вышли к опушке малахитового лесочка. Гляжу ― на изумрудной коре разгорается все сильнее красный огонек. Только пригляделся ― и понял: вот она, чёрт возьми, слеза искомая. Оставалось пройти каких-то три сотни метров ― и собственный замок в кармане. Но…

– Чертова сила вмешалась. Верно говорю?

– Ха-х! По-другому и быть не могло, волк.

Лучник снова похлопал мистера Форта по плечу:

– Был с нами значит молодой матросик. Слышал ведь ты про капитана Непотопляемой Дивы?

– Знаком лично.

– Так вот этот матросик на его Диве и ходил. И не раз. Но больше уже не пойдет.

– Отчего так?

– От того, что смотрю я значит на свой будущий «замок» и собираюсь бежать со всех ног, пока не сгорела проклятая слеза вместе с малахитовым деревцем. Ну и пока я собирался этот самый матросик уже бежал со всех ног к нашему «замку». И тут на тебе! Земля разверзлась прямо под его ногами. Полоса черного разлома отрезала нас от во всю разгорающейся слезы. Парнишка, земля ему пухом, так и остался на дне того разлома. И тогда мне в голову ввинтился один лишь вопрос. Догадываешься какой?

– Отчего судьба побрала будущие молодого парня, а не старика, что сейчас пьет со мной?

– Ха-ха, знал, что именно так ты и решишь, но нет. Вопрос у меня был совсем другой, а именно ― почему впереди меня бежал этот юнец? Ведь я первым увидел её. Тогда я и решил, что безвозвратно теряю хватку. И если не добуду слезу в следующие пять лет, то уже никогда не видать мне собственного замка с прислугой.

– Расскажи, как было дальше.

– А дальше мы, не будь дураками, кинулись оббегать этот земной разлом. И тут из-за деревьев ― откуда не возьмись! ― стая бешеных до безумия волков. А вожак их ― чисто порождение дремучей бездны: я ему стрелу прямо в легкое, а он, даже в предсмертных корчах, все полз на меня, силился вцепиться. Покусали нас эти собаки тогда знатно ― всем пришлось зашиваться. Ну да ладно, если не считать парнишку матроса, земля ему пухом, то все живы здоровы в моем отряде остались.

– Только пока вы с волками боролись, слеза совсем прогорела?

– Верно, все так, но я тебе вот что скажу, Форт, и советую тебе меня послушать. В тех местах ты вспомнишь о всех невзгодах, что когда-либо выпадали на твою долю, а тамошние духи нашепчут тебе через ветра ещё и о тех бедах, которые могли бы и могут случиться. Мало в мире тех, кто вернулся из могильной рощи победителем.

– Давай-ка, дорогой Атрескт, вернемся к нашим кандидатам. ― очень трезвым тоном предложил мистер Форт.

– Зуб даю, что парни, с которыми я о деле говорил, удивят тебя, да так что ты совсем протрезвеешь, хоть выпей бочонок рома, а все равно станешь как стеклышко.

– Не томи, старик.

– В общем есть два брата близнеца, из копьеносцев короля. С головы до ног закованы в добротные латы кузнеца Фрильтарра. Они вернулись с три месяца назад из двухлетней компании, кою вела наша принцесса, наша Чудотворница.

– Бились за земли Оклесфейма с порождениями Тийзелунда Змеиное Сердце. С полчищами Гнило-Живущего?

– Они не просто бились за Оклесфейм. Они сражались бок о бок с Фрией Арде Мун прямо в Посмертии Харалькорра. (Посмертие Харалькорра ― обширная территория, когда-то принадлежавшая к империи Оклесфейм. Ныне глубоко отравленная порчей земля во владения колдуна Тийзелунда Змеиное Сердце, именуемого в эпоху Звезды Девяти Законов Гнило-Живущим. Источником порчи в центре этой земли является мертвое тело первородного духа-божества Харалькорра, убитого в ходе заговора колдунов Фэл Астрит Эристро и Тийзелунда Змеиное Сердце)

– Выходит они бились при Трис Фандэраторе, крепости черного ущелья и низвергли Лорда Командующего Тиф Ридарсотррию…

Седовласый лучник не обманул, и мистер Аур Форт в самом деле протрезвел, ибо, просто обомлел от услышанного.

– Ну так, что думаешь, морской волк, надежной они будут защитой для нашего отряда?

– С этими близнецами в наградных доспехах мне все уже ясно, но остатки хмельной мудрости в моей голове, подсказывают, что ты побеспокоился о ещё одном мастере лука и арбалета. Я прав?

– Разумеется, ― чуть самодовольно ответил старый лучник, ― ведь когда на тебя из-за каждого куста норовит выпрыгнуть обезумевший в лютой злобе зверь, последнее, на что хочется полагаться, ― это на сухость пороха в пороховой каморе. В общем, парень этот был у меня не так чтобы давно в подмастерьях. Выносливый как мул, свирепый как медведица с голодающим выводком. А глаз у него…

– Как у орла?

– Да, чёрт возьми! Как у орла. Меткий как сама смерть. То, что нам надо.

– Звать его как?

– Корси Тор.

– Мощное имя, ― сказал мистер Форт и громко икнул. Беспощадно испитые спирт и хмель начали стремительно догонять его: свой первый удар они нанесли резко и неожиданно ― и пришелся он точно в голову, ― Имя мощное… как я уже сказал, такое имя определенно достойно стрелка, мастера и… мастера, бьющего точно смерть…

– И того одна слеза на шестерых, ― старый лучник с трудом сдерживал подступающий смех, глядя на раскрасневшееся, хмельное лицо мистера Форта, который ещё минуту назад казался трезв как стекло, а не пытался из последних сил удержаться на стуле, ― так вот, друг мой добрый мистер Форт, ты не умеешь пить!

Сказал старый лучник и всё-таки не отказал себе в удовольствии громко рассмеяться.

Однако мистер Аур Форт, которого без издевок часто величали Грозой морей, быстро поборол настигшую его прямо на стуле «качку» и попытавшись сделать максимально серьезное лицо, продолжил разговор о предстоящем деле:

– Говоришь, что одна слеза на шестерых ― более чем хороший улов. Я прав?

– Да. Все верно. Впрочем, как и мое утверждение, что ты не умеешь пить.

– Дружище, если бы ты тут хлебал не подкрашенную водичку с пеной, а как я пил истинную «амриту» парусного флота, то валяться бы тебе тут уже под столом в луже собственной блевоты.

– Ладно, бывалый волк, ― Атрескт положил руку на плечо Форта, ― в пьяном споре правды не сыскать, да и раз мы обо всем договорились, пора бы уже начинать подготовку, ибо Диона не станет нас ждать.

– Звучит как хороший тост, старина.

***

Мистер Форт искренне сочувствовал близнецам копьеносцам: таскать на себе тридцать кило стали на высоте трех тысяч метров, да ещё и в таких погодных условиях, виделось в его понимании настоящей пыткой. Однако братья Сел и Зел даже не подозревали о переживаниях морского волка. Что им какой-то горный ветерок да слегка разряженный воздух ― им, прошедшим битвы с полчищами Тийзелунда в самом Посмертии Харалькорра! Они ходили в авангарде, ощетинившись стеной щитов и копий против «частокола» алебард и рогатин чумных выродков Гнило-Живущего; они дрались там, где всё вокруг было пропитано порчей и гнилью, смрадом миазмов и вонью разлагающихся трупов. Так что им теперь какой-то снег с дождем?

К вечерней заре Авантюристы наконец-то закончили подъём по крутому склону и вышли на плато могильной рощи, где лицезрели простирающийся вперед на целую милю зеленый луг с изредка стоящими лиственными деревьями фиолетовых, зеленых и красных расцветок.

– Слава Эристро! ― с облегчением выдохнул мистер Форт. ― Теперь можно и привал устроить.

Седобровый лучник Атрескт заприметил участок повыше ― между трех причудливых кленов. Пока отряд начинал подготовку к ужину, мистер Форт, полусидя навалился на ствол чудаковатого дерева. Первая в жизни вылазка в горы давалась ему тяжело.

Тут глаза моряка заприметили кое-что любопытное: «Вот вроде и клен, а вроде и… ёлка», ― подумал он, когда увидел ветвь с еловыми иглами вместо кленовых листов. ― «Два в одном получается».

Мистер Мофпи и Корси Тор занялись установкой навеса для костра, Атрескт поставил котелок наполняться дождевой водой и приступил к сбору камней и валеных веток. Близнецы смотрели по периметру.

– Форт, уберись от дерева! ― прокричал во все горло копейщик Зел.

Мистер Форт отпрыгнул, как ошпаренный, и столь же резко выхватил шпагу из ножен у бедра, старательно заводил глазами в поисках угрозы по сени диковинного дерева, но не обнаружив ничего примечательного озвучил резонный вопрос. ― Чего это ты? Никак призраки замерещились?

– Это делаурит, мистер Форт, дерево притворщик.

– И что это значит?

– Говорят в них злые духи живут.

– А ты откуда таким знанием обзавелся? ― Вопросил близнеца старый лучник.

– Оклесфеймцы рассказывали. У них в лесах, граничащих с землями Гнило-Живущего этой заразы полным-полно.

– Чем они опасны то? ― спрашивал Форт.

– Ну как говаривали за морем, опасны они тем ― что утащат тебя под землю, переломают и сожрут.

– А потроха наружу выплюнут! ― дополнил один брат слова другого.

– Ты это сам видел, ― продолжил с недоверием спрашивать седой лучник, ― или это, просто, брехливые россказни имперских болванов?

– Сам не видел. Да и как такое увидеть, если оно под землей всё.

Тут уже к разговору подключился, сомелье Мофпи:

– А если нам его срубить, что будет?

– Духов злых гневить, точно не стоит. ― уверенно заявил Зел.

– Да чёрт с этим деревом! ― отрезал Атрескт. ― Два года назад мы с парнями не раз ночевали под такими же. Никого не сожрали, зуб даю!

– Ладно, ― сказал мистер Форт, убирая шпагу в ножны, ― не знаю, насколько разгневаются духи, если поизрубать их пристанище, но вот тратить силы на удары топором нам точно не следуют, друг мой, ― обращался Форт к Мофпи, ― Диона вот-вот явит нам с небосвода алую улыбку. Верно, Атрескт?

– Верно. В первую ночь её лучи светят ярче всего, так что большая часть слёз прогорит сегодня.

– Поэтому у нас и нет времени спать, закончим с ужином и выдвигаемся на поиски.

Что что, а утолять голод в горах мистеру Форту очень понравилось: бульон из солонины и ячневой крупы с сухарями показался ему самым лучшим за всю жизнь. Закончив трапезу компотом из сушеных ягод, шесть авантюристов двинулись на восток, два светила на ночном небе: Луна и Диона освещали им путь. Но за то время, пока авантюристы делились у костра друг с другом своими прежними приключениями их запах донесся до дна доломитовой пещеры в нескольких километрах к западу. В глубокой тьме после долгого сна зашевелилось всеми шестью лапами худшее из порождений гор Джерменсидейры ― венец черного колдовства и ошибок природы, взращенный самим Астрит Эристро в собственной цитадели. Колдун дал ему говорящее имя: Имвельфремоток ― жующий тех, кто слабее. Достойным кормом для этого громадного тигра-пса с волчьей мордой Эристро счел ослушников своей воли: тех, кому хватило глупости пойти ему наперекор, тех, кто не признавал его господство праведным. Имвельфремоток был вскормлен отчаянием людей: крики обреченных делали плоть жертв особенно желанной, этот монстр никогда не брался за мертвое мясо.

С годами чудовище росло, и колдун стал скармливать ему других монстров.

Ни одно чудовище нельзя приручить и Эристро знал это лучше многих. Он так же знал, что ни один монстр не нападет на еще большего монстра. Но наступил день, в который Имвельфремоток перестал прятаться по тёмным углам башни и начал присматриваться к самому старику с серебряной бородой.

Мысль, что вскормленное по его же прихоти чудище теперь угрожает ему самому, пробрала жестокого владыку до самых глубинных нервов. Эристро не мог мериться с угрозой собственной жизни. Это он писал законы кровью неугодных. Это он вершил чужие судьбы. Это под его железной дланью пали Иньярр и Харалькорр. И это он забрал себе остатки власти последних первородных духов.

Однако убивать то, что вырастил сам Эристро не хотел. Он заманил и запер монстра в бревенчатой клетке, укрепленной железными прутьями. По его приказу сильнейшие индульгенты (осужденные на смерть преступники, которые предпочли казни стать марионетками колдуна. Черная магия превратила их в чудовищ с остатками человеческих черт) бросили её на горном плато рядом с могильной рощей.

Имвельфремоток не успел выбиться из сил, прежде чем разломал бревна своего узилища. Тогда много лет назад влажный воздух горных лесов пробудил в страшном монстре небывалый аппетит.

И в эту ночь чудище распознало отряд неподалеку: двое из людей пахли почти одинаково, на них все ещё слышались остатки гнилого смрада, хорошо знакомого монстру, эти двое не заставили бы его выбраться наружу, такой запах не дразнил аппетит монстра. Но остальные пахли иначе: кожа одного хранила в себе ещё свежие нотки эфирного масла розы и женских феромонов; в другом явно слышался вкус соли, аромат морского бриза; ещё один из людей, точно, переступил порог зрелости, его вкус так же мало заинтересовал Имвельфремотока. Запах последнего хранил плоды забродившего винограда и ещё чего-то очень «холодного», что много лет назад оставило свой пугающий след. Ядовитая слюна начала скапливаться в безобразно громоздкой пасти, смазывая ряды акульих зубов.

Имвельфремоток окончательно проснулся, ведомый одним лишь голодом по предсмертным стенаниям своих будущих жертв, он выбрался из тьмы доломитовой пещеры и покрался на охоту. Когтями четырех передних лап, монстр оставлял глубокие следы рваных ран на стволах древ, которым не посчастливилось оказаться на его пути. Его зубы и когти жаждали свежей крови и ему нужно было их подточить. Удар каждой исполинской лапы отдавался в памяти Имвельфремотока блаженством разорванного мяса, жил и костей.

***

Авантюристы прошли через две узкие полосы кленового леса и вышли к сосновой опушке. Где-то здесь располагался алтарь Де’Истрийского героя.

– И где этот алтарь? ― спрашивал Форт.

– Да какая разница, может уже под землю провалился, ― небрежно бросил Атрескт, напрягая слух. ― Вы слышите?

Отряд начал озираться по сторонам. Мистер Форт первым заметил необычный силуэт, крадущийся с запада вдоль редко стоящих стволов:

– Вон там! ― показал он рукой, и бросился расчехлять ружьё.

Близнецы тут же выступили вперед, закрыв стрелков, выставили копья перед собой; Корси Тор уложил арбалетный болт в направляющий паз; мистер Мофпи последовал примеру Форта и взялся обнажать ружьё; седой лучник натянул тетиву. Дождь и сумерки не позволяли людям Форта как следует разглядеть приближающиеся чудовище. И это уберегло их боевой дух от того ужаса, что внушало собой тело Имвельфремотока: широкая грудная клетка тигра-пса была защищена панцирем наружных ребер, четыре передние лапы на локтях имели острые костяные наросты, как и колени на двух задних. Холка несла на себе костяной горб, напоминающий вершину горы. Отростки позвонков торчали из хребта ― подобно кольям частокола. Огромный, как три медведя и тяжелый как слон, он медленно приближался к отряду бойких авантюристов, виляя семиметровым крысиным хвостом с жалом в виде острого рога на конце. Из безобразной волчьей пасти, что качалась на толстой бычьей шее тигра-пса, двумя змеями вились метровые языки, то и дело облизывая ряды акульих зубов.

До зверя было примерно три с половиной сотни шагов: Форт попытался прицелиться в голову, но поздний вечер, дождь, а также тот факт, что морда чудища качалась вправо-влево на добрую половину метра, не позволили Аур Форту сделать точный выстрел; но даже так пуля попала прямо в зубы верхней челюсти Имвельфремотока, расколола несколько, пробила десну и застряла в кости. Свинец пришелся не по вкусу тигра-псу, и он побежал со всех шести лап… С невероятным ускорением.

Атрескт выпустил стрелу: она угодила в плечо левой лапы, застряв наконечником в толстой шкуре. Мистер Форт бросился расчехлять пистолеты, а его друг Мофпи только едва успел взять ружье на изготовку, как громадная туша зверя врезалась в защиту близнецов и разбила её: одно из копий врезалось в костяной панцирь, удар другого Имвельфремоток отбил гигантской лапой, перерубив древко когтями; крысиный хвост подобно хлысту свистанул в воздухе: острое роговидное жало пробило кирасу Зела насквозь, чуть ниже легкого, хвост извился в петлю, захватил тело копейщика и поднял над землей; громадная волчья пасть, обильно разбрызгивая слюни, впилась во второго из братьев ― Села, захватив его акульими зубами от плеча до пояса, подняла вверх и закрылась им от выпущенного арбалетного болта Корси Тора: раздался хруст ребер и тошнотворный вопль противления смерти. Челюсти чудовища начали жевать.