Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Кряжистой лапой демон выудил из складок одеяния золотой перстень с бесформенным изумрудом и поднес к клюву ворона, восседавшему на его плече. Птица схватила кольцо и взмыла в воздух, заобводила кругами исполинские колонны. Индульгент заговорил рваным звериным рыком:

― Спаситель явится нам. Явится раньше.

Речь демона сделала темное лицо короля ещё мрачнее. ― Выпустите ворона! ― повелел он и стража запустила в движение сложный механизм, что раскрывал слой за слоем стеклянные лепестки потолочного окна-луковицы, как бутон цветка. Черная птица устремилась в образовавшийся проход.

Восхитившись этим чудом инженерной мысли, Уин подумал: «Изобрести такое только чтобы выпустить птицу… Века взрастили тщеславие колдуна вместе с ростком гордыни…» ― голос короля прервал его думу:

― Принц Уин’Орл Йонфельтан, сын Зеин’Орла, наследник Оклесфейма, несущий благодать Харалькорра, тот чья десница направляет огонь дватарианского скипетра, ― король встал, спустился по ступеням тронного возвышения к принцу, который как оказалось доставал ему только до подбородка. ― ты дважды вывел мою дочь из капкана поднебесной тверди. Знай! Я никогда этого не забуду. Придет день, и ты явишься ко мне… И мой ответ будет ― да!

Уин понял, что король говорит ему о помощи в войне. О войне Оклесфейма с Тийзелундом Гнило-Живущим, длившейся уже более семи сотен лет. Но в разуме принца сейчас не было места ничему кроме загадок, порожденных голубым пламенем Звезды Девяти Законов. Это проклятье, казалось, сожжет весь мир, если выберется за пределы поднебесной твердыни: морские ветра разнесут блистающие синим крупицы праха обреченных, посеют в земли континентов семена неизлечимой порчи, и тогда все обратится пеплом: «Осознал ли король всю глубину угрожающего нам бедствия? Успеет ли он оповестить Властителей Мира о нём?»

Король вернулся на трон, рукой указал Фрии и принцу встать по правую руку подле него; они встали и почуяв запах индульгента ближе ― разом задались одним и тем же вопросом: «Как Арде терпит возле себя эту мохнатую, вонючую тварь?»

В зале снова прозвучал голос короля и стража отворила двери. Преисполненные любопытством и тревогой члены высшего совета вошли в приемные покои. Подробности об участи паломников на Айзенфорте сменило их тревоги настоящим страхом. С того вечера явление «Спасителя» в правящем кругу ждали как луч надежды. Только Фрия ожидала совсем иного ― ночь все-осветляющего цветения, ночь, когда она наконец-то увидит сестру.

Вопреки словам Огреин Тогга, Астрит Эристро не явился раньше. Он прибыл в Гарацеторру только в последний день двух лун. И велел не отягощать его обремененный многовековой мудростью ум далекими бедами Айзенфорта. До окончания праздника.

***

Церемониальная площадь под сенью Цетры ― место, где Чудотворницы получают дар Эристро. Место откуда они однажды отправятся в путь по тропе свершения чудес.

Уин знал, что Цетра ― большое многоствольное дерево, но не представлял себе насколько: перед ним предстало титаническое, достигшее почти двух сотен метров древо, высившиеся у подножия хребта, который держал на своих склонах три королевских дворца. Река Кайлотррия чьим истоком были северные ледники, разделяла церемониальную площадь на две части, как и всю остальную столицу. Мост из красного дерева, вырезанный барельефами, изображающими победу человека над чудовищными порождениями лесов, гор и болот, соединял берег Цетры с берегом башни Высокой Лазури. Прямо перед стволом Цетры располагалась сцена с маленькой башенкой высотой не больше семи метров, на её вершине был балкончик, его перила украшали корзинки цветов. Полотно площади было выстлано геометрическим орнаментом синих и белых плит мрамора и уставлено масляными фонарями; дорожки золотистого янтаря вели от полукруга сцены на возрастающие ряды трибун. Некоторые жители столицы могли довольствоваться видом на праздничную церемонию с крыш и окон своих домов, замыкающих площадь по обе стороны. Дома ближе стоящие к Цетре, были специально построены ниже, чем следующие за ними.

Уин стоял рядом с Фрией у самой сцены. Был поздний вечер, лунное затмение близилось: пылающая красным свечением Диона подплывала по океану звезд к бледной Луне. Королевский оркестр играл симфонию скрипки; трибуны площади стремительно заполнялись народом; в воздухе витал радостный гул толпы: кто-то оживленно рассказывал о прошлых цветениях Цетры впервые прибывшим гостям столицы, кто-то с нетерпением расспрашивал о чуде фейерверков, какие-то дети с улюлюканьем носились за волшебными бабочками, наколдованными Фрией, пытались поймать ускользающую магию в стеклянные баночки; были и те кого даже сейчас не отпускали собственные заботы, которые как им казалось, требовали немедленного обсуждения. Сама же принцесса стояла неподвижно, как камень ― настолько сильным было её волнение. Уин чувствовал это, в какой-то мере напряжение Фрии передалось и ему. Чем ближе Диона подступала к диску Луны, тем громче и плотнее становилась обстановка на церемониальной площади. Но когда пришло время затмения и багровые тени заволокли землю ― все резко стихло, даже оркестр перестал играть.

Сначала Уин услышал грохот одинокой железной поступи на деревянном мосту, потом разглядел высокий массивный силуэт ― Фэл Астрит Эристро шел над Кайлотррией. И какого же было удивление принца, что именно сейчас Фрия решила дернуть его ― Смотри, ― показала она в сторону реки, по течению которой одна за другой начали сплавляться маленькие лодочки с тройками игроков на флейтах. Едва Уин увидел это, как его слух расслышал в воздухе их музыку, прерываемую грохотом шагов Эристро, ― Однажды, прямо с этой площади, в ночь затмения, я взойду на одинокий парус и отчалю в мир ― вершить чудеса светом своей воли.

Уин украдкой посмотрел на лицо Фрии: её глаза будто засветились, как у кошки. От недавнего окаменения не осталось и следа, впрочем, принц уже начинал привыкать к мгновенным переменам в расположении её духа. А между тем шаги Эристро звучали все ближе. Когда колдун взошел на сцену, зеленый огонек в глазах Фрии потух.

В повисшем безмолвии говорило только течение реки и музыка флейт.

С раннего детства Уин слышал про колдуна, безразмерно властвующего над Джерменсидейрой: что он коварный заговорщик, погубивший двух благосклонных к людям богов, что он потерявший людской облик демон, не имеющий ни чести, ни совести, что истлевшие кости его давно заменены искусными протезами лучших мастеров мира. И представший перед ним громадный старик, укутанный в отливающую металлом зеленую мантию, ткань которой напоминала сшитую вместе листву ― своим видом вполне оправдывал эти слухи: тяжелая борода, казалось, росла натуральным серебром, извилины глубоких морщин на темном, земляном лице выглядели как корни древа; кисть руки с длиннющими пальцами, то ли одетая в латную перчатку, то ли просто железная сама по себе, держала тяжелый посох, сплав которого имитировал деревянный узор. Пустые стеклянные глаза колдуна водили по собравшимся. Эристро не спешил говорить, будто созерцал тишину толпы. Только когда соцветия Цетры разродились первым светом и барабанщики на противоположной стороне реки загремели ударами, знаменующими об раскрытии врат башни Высокой Лазури, Эристро начал речь, голосом сродни небесному грому:

В эту святую ночь, под светочем великой Цетры всем нам откроется истина ― достойна ли Файера, дочь великого короля Арде Муна и его благочестивой королевы Фэинтель Траэль Мун, получить собственный Стикпальм. Достанет ли ей людской силы королевского рода дабы превозмочь малодушие Иньярра, что, как проклятие течет по её венам. Её сестра, Фрия, ― колдун указал длинным пальцем на принцессу. ― Взойди ко мне. ― Фрия не ожидала такого поворота, но прошла на сцену, не подав вида, встала рядом с колдуном, её взгляд зацепился за лицо матери преисполненное гордостью и надеждой. Эристро положил громоздкую железную длань на плечо принцессы. ― Многие из вас помнят, с каким достоинством она прошла испытание крепости воли и духа; она доказала Цетре, мне и ещё докажет всему миру, что достойна зваться Чудотворницей. Клянусь процветанием Джерменсидейры ― весь мир запомнит на вечные века те чудеса, что сотворит своей железной волей Фрия Арде Мун. Сегодня она здесь, с нами, вопреки всем усилиям судьбы помешать ей вернуться из священного паломничества к Звезде Девяти Законов. Целых три года она, не щадя сил разгадывала посмертные тайны заговора богов на заклятом острове льда и холода, чтобы уберечь наш мир от уготованных проклятий первородных душ ― прародителей греха и порока.

Колдун поднял посох вверх и трибуны разразились овациями. Эскорт Файеры отбивал каблуками по мосту: десятки служителей Культа Цетры в темных одеждах, рыцари благороднейших родов в парадных латах несли свет желтых ламп; были в сопровождении принцессы и индульгенты Эристро, замотанные в собственные крылья.

Согласно обычаю, Файера должна была бросить в реку венок красных феовельников, с середины моста, не прерывая шествие. Если венок попадал в воду это обещало защиту от природных бедствий на многие годы, если же венок падал в одну из лодочек это сулило вечное счастье всем троим мастерам флейты.

В этот раз венок Файеры попал прямо на шею юного флейтиста.

Эскорт достиг сцены. Файера стояла в центре, окруженная двумя кольцами слуг, внешние замыкали индульгенты, пернатые чудища с прикрытыми черным шелком мордами расправили крылья, ощетинили перья. Эристро прошел к Файере, индульгенты упали лицом вниз перед своим хозяином, рыцари преклонили колено, жрецы согнулись в глубочайших поклонах. Принцесса застыла в реверансе. Колдун протянул ей свою громадную руку, провел до сценической башенки.

― Вера наших сердец в крепость твоей воли тверда и непоколебима, не подведи свой народ, Файера, не подведи меня и всю свою семью. ― Эти слова Эристро произнес обычным, человеческим голосом. Принцесса твердым шагом поднялась по глянцевым ступеням, Фрия не отрывала глаз от сестры.

Цетра расцветала ― лепестки соцветий сияли в сумерках ночи всё ярче, мерцающие огни светлячков, хаотично порхающие в сени, перемешались с блесками пыльцы.

Уин видел, как уверенно Файера взашла на балкон, как твердо она держала протянутую Цетре руку. Видел, как ветвь волшебного древа растет на глазах в сторону принцессы, как проскальзывает мимораскрытой девичьей ладони. Видел, как острый колблизился к застывшему сердцу наследницы. Видел, как в последний момент она отступила от неумолимой смерти.

Той ночьюУин’Орл Йонфельтан стал свидетелем проклятия Файеры Арде Мун:

Сияние соцветий Цетры обернулось смольной дымкой увядающей сени; воздух пропитался едкой горечью. Сквозь почерневшую крону великого древа сочились кровавые лучи Дионы. Индульгенты Эристро хором издали рвущий душу стон ― в мгновение праздник обернулся трауром.

Файера замерла, прижавшись спиной к перилам. Ветвь Цетры, только что тянувшаяся проколоть её сердце, рассыпалась угольной золой.

Людей на площади будто сковал лёд, никто не смел пошевелиться, стихла и музыка флейты, продрав глотки затихли и индульгенты.

Фрия не верила своим глазам: «Это просто сон, дурацкий сон. Очередной глупый кошмар», ― повторяла себе принцесса снова и снова. ― «Такого просто ведь не может быть. Только не с Фай. Только не с ней».

Молчал и Эристро. Он ждал пока прах увядшей листвы покроет все вокруг, коснется каждого. Его стеклянный взгляд бродил по кровавой темноте, водил по безликим очертаниям на трибунах, задержался на лицах королевской семьи, на наследнике Оклесфейма.

Вскоре Диона высвободила первые лучи Луны, и колдун заговорил:

― К безразмерной скорби каждого из нас, проклятая сила Иньярра оказалась сильнее воли принцессы Файеры. Все вы, стоящие предо мной ― мои дети. Я в равной степени люблю каждого из вас.

Уин хотел фыркнуть в ответ, но сдержался.

― Как ваш отец, как ваш владыка и покровитель я обязан оберегать вас от темных сил, ибо они легко могут сломать вашу волю и сделать из вас орудия зла, превратить вас в проводников хаоса. К своему глубокому горю я знаю, что отныне с каждым новым днем в сердце Файеры будет крепнуть скверна зла ― квинтэссенция души Иньярра. Если она продолжить жить в мире, то пожрет его и разрушить все, что мы создали. Всем вам с рождения известно, что темным силам нет места на моей земле. Всё, что они могут найти здесь, это мгновенную кару, жестокую казнь, положенную им по праву справедливости. Однако, я учил вас быть милосердными и посмотрите, чего мы добились, следуя по тропе добродетели. Принцесса Файера не виновна в том, что проклятая сила оказалась сильнее её воли, это превратность судьбы, рок, который следует принять как данность. Поэтому, как и было прежде, я не стану прерывать её жизнь, она отправится в башню Вечного Забвения, где под защитой Цетры, темная сила не сможет развратить её и сделать гибелью мира. Но сколько бы не была сильна Цетра, тьма Иньярра хитра и коварна, она использует все страхи и обиды людского рассудка, проникает в любую уязвимость, как чума. Поэтому, чтобы обезопасить королевскую семью ― никто из рода Мун больше не встретится с Файерой, никогда не заговорит с ней, ― Эристро посмотрел на короля, постаревшего за минуту на пятнадцать лет. ― Ибо сила зла попытается помутить их разум и заставит их вызволить её. Огреин Тогг! ― Прогремел Эристро имя своего ценнейшего слуги и показал ему подняться на сцену. Крылатая громадина отошла от разбитой горем королевы Фэинтель и одним прыжком оказалась рядом с колдуном.

― Только тебе я доверю провести принцессу по Тропе Забвения.

Ещё одним прыжком Огреин Тогг взмыл на балкон башни, Файера, до того стоявшая столбом, с коротким испуганным криком отшатнулась. Громадная кряжистая лапа схватила её под мышку и чудовище тяжелой поступью звенящих железом сабатонов спустилось по глянцевым ступеням, сравнялось с потерянной Фрией и тогда старшая дочь трона, повинуясь неосознанному чувству, ухватилась за сестру, Файера бросила на неё взгляд, полный отчаяния и слёз. Огреин Тогг одернул руку, в попытке отцепить Фрию, но она повисла на его лапе.

Смотря на это зрелище, даже заледеневшая толпа раздалась тихим негодованием. Уину в тот момент хотелось одного, призвать черное копье и заколоть колдуна вместе с уродом индульгентом. Но не смотря на клокочущую внутри ярость он понимал, что только погибнет сам.

Огреин Тогг не смел тронуть Чудотворницу без позволения своего господина, все что он мог ― вяло мотать рукой в надежде что принцесса устанет на ней висеть. Но она не уставала. Тогда вмешался сам Эристро:

― Довольно!

Прогремел он так сильно, что у некоторых на площади едва не полилась кровь из ушей. Колдун могучим ударом вбил посох в полотно сцены, Фрия никак не отреагировала. Длинные пальцы Эристро пережали ей руки, оторвали от сестры.

В последний раз Фрия увидела лицо Файеры, испуганное, красное от слез, до боли отчаянное. Крылатые твари из церемониального эскорта взмыли в воздух, с режущими слух криками закружились над уносящим принцессу Огреин Тоггом. Колдун продолжал держать Фрию, пока трехрукий индульгент с её сестрой не скрылся на тропе Вечного Забвения.

― Никто не понесет траура по принцессе, ― продолжил Эристро, ― ибо я не позволю черному проведению Иньярра ввергнуть вас в долгую печаль. Ведь знаете вы что из нее открыта прямая дорога к отчаянию. Имя Файеры будет забыто, вычеркнуто из истории королевского рода, вместе с её малодушием. Но и великому празднику во славу цветения Цетры не суждено будет случиться, ибо свет её в этом году погас не так как должен был. Возвращайтесь к своим делам, и не страшитесь красного света Дионы. Ведь, Я! Никогда не позволю кровавому огню Иньярра упасть на нашу землю.

Так закончилась последняя ночь двух лун той, теперь такой далекой для Фрии весны. На следующий день Эристро потребовал подробно пересказать ему все что случилось на Айзенфорте, бремя рассказчиков дурных вестей выпало членам королевского совета, ибо ни король, ни Фрия, ни принц Оклесфейма не располагали тогда должным расположением ума и духа.

Колдун отнесся серьезно к трагедии Звезды. Он разослал вестников по всем великим державам эпохи Девяти Законов с непреложными заверениями о необходимости собрать экспедицию из сильнейших волшебников и воинов, чтобы разведать обстоятельства бедствия и в случае, если придется дать решительный отпор посмертным проискам богов. И многие сильные мира, включая оплот науки ― Ассоциацию Свободных Ученых Страт при патронаже Алхимических Цитаделей Вензен-Шторма, откликнулись на его призыв. Не обошлось и без тех, кто проигнорировал самоназванного Спасителя людей.

Но только один из владык мира ответил Эристро уничижительной насмешкой ― владыка Синьгавальдории Сардафор, тот чьи лучшие волшебницы остались в сердце заколдованного острова: «Убогий выродок, плод любви собачьего инцеста, единственное, что я готов послать тебе, так это мешок с кусками твоего вонючего, порубленного и обглоданного опарышами пернатого гонца».

Принц Уин’Орл Йонфельтан вернулся в Оклесфейм. Фрия осталась во дворце, который больше не казался ей своим. В первый месяц после затмения, горе сожгло королеву Фэинтель. Фрия навсегда запомнила слова матери, что та прошептала ей на смертном одре. На похоронах Фрия все время озиралась по сторонам, надеялась увидеть сестру, надеялась, что Эристро вспомнит про ту самое благодетель о которой так громко говорил и позволит Файере попрощаться с матерью. В тот день Фрия пролила много слез. В тот день она зареклась больше никогда не плакать, пока виновные в её горе не понесут справедливого возмездия.

Экспедиция на Айзенфорт была собрана, Эристро лично возглавил её. К его немалой досаде, лучшие войны и искуснейшие волшебники мира не вошли в её состав. Впрочем, восьмисотлетний колдун ничуть не сомневался в собственных силах.

Целая флотилия кораблей разных стран отправилась на Айзенфорт. Колдун достиг твердыни Звезды, беспрепятственно прошел внутрь с сотнями могучих воинов за спиной. Какое-то время ему казалось, что его наглейшим образом надурили: «Проклятые вруны и дезертиры. Жалкие отступники, плевавшие на священный долг», ― думал он в свою серебряную бороду. Было ли то гласом многовековый мудрости или воплем отчаяния, что породили пустые, но монументальные в своем исполинском воплощении коридоры поднебесного лабиринта, Эристро так и не решил. Потому что мысли об обмане подданными исчезли, стерлись из его головы, как только первые ответы, за которым он пришел сюда, дали о себе знать.

Колдун покинул Айзенфорт не в лучшем расположении духа, точнее сказать в худшем, какое он только мог вспомнить за все восемь веков своей жизни. «Ответы», которые Эристро нашел внутри Звезды, оставили себе весь авангард экспедиции ― каждого волшебника и воина кто перешагнул двери лабиринта вслед за Эристро. Простым солдатам и морякам повезло больше ― их основная часть осталась в Исудрии.

Экспидиция продлилась девять месяцев.

Полученными ответами Эристро ни с кем делиться не стал. Колдун вернулся домой и заперся в своей цитадели. Вскоре он призвал Огреин Тогга к себе. На вопросы короля Арде Муна о том, что же всё-таки случилось и чего теперь стоит ждать колдун ответил коротко: «Хоть и ценой больших потерь, но я спас мир от посмертного заговора богов. Время рассказать миру истину ещё придет, а пока Джерменсидейра может спать спокойно».

Мир не стал дожидаться пока Астрит Эристро раскроет ему истину и принял решение запечатать врата Звезды Девяти Законов, а также выстроить линию укреплений от арочного моста Звезды до стен Исудрии. С круглосуточным дозором и многочисленным воинским контингентом. Тогда среди солдат, несущих службу на Айзенфорте распространилась ободряющая присказка ― кровожадным псам богов, мы отвесим полный рот свинцовых строб.

В среде ученых и мудрецов версия о том, что Звезда Девяти Законов это портал в ад, приобрела множество новых сторонников.

Глава 6. Встреча

Тропа Вечного Забвения уводила высоко в горы; облезлые кустарники и разбросанные булыжники тут и там отражали красный свет Дионы и бледные лучи Луны. По правую руку Фрии, на другой стороне ущелья, текла Кайлотррия.

С каждым шагом в голове Фрии все четче оживала картина шестилетней давности