Звезда Девяти Законов: Пламень алой розы

Полтысячи лет назад люди обнаружили эту загадочную твердыню на безжизненном острове Айзенфорт. Представ первооткрывателям ровными линиями серой монолитной скалы снаружи, изнутри она обернулась роскошным лабиринтом дворцовых коридоров и многочисленных зал. Только стены этого лабиринта не были постоянными: вчерашние своды потолка завтра могли обернуться перилами лестниц; пылающие лепестки хрустальных люстр ― волнами подвязанных штор, а статуи белого камня ― гранитом водяных фонтанов. За пять веков было много тех, кто потерялся здесь навсегда.

Со временем люди установили, что принесенные из вне предметы непрерывной структуры, такие как веревка, сильно снижают вероятность перестройки лабиринта. Исследователи стали прокладывать ими бесконечные развилки коридоров и многочисленные комнаты волшебного замка: так в бескрайнем лабиринте образовалась неизменная зона, ставшая резиденцией для многих его исследователей.

Снаружи Звезды Девяти Законов не было окон, но внутри некоторых её комнат они были. И неизменно за ними светило солнце, переливаясь яркими лучами в клубящихся облаках. Этот факт привел ученых и мудрецов к однозначному заключению: «Звезда Девяти Законов есть портал в поднебесье, где никогда не меркнет свет великого солнца».

Исследователи, конечно, пробовали выбраться через окна наружу, хоть все они и располагались над пропастью в облака. Но ни одной веревке не хватило длинны чтобы опуститься по ней ниже белого тумана.

Более ста пятидесяти лет прошло, прежде чем были взломаны глухие двери круглого зала, именованного вскоре «Театр письменности». В нем были сокрыты многочисленные книги и свитки; стены были окрашены черно белой мозаикой каменных скрижалей; в центре же стояла круглая сцена со скульптурой, напоминающей медузу внутри кораллового куста.

Но главное в «Театре письменности» лежало не на книжных полках, а на глянцевом полу с разноцветной росписью. Помимо орнамента, вокруг сцены широкими золотыми лентами были выложены неизвестные иероглифы. За две последующие сотни лет их закольцованную в спираль композицию разгадают как «Звезда Девяти Законов».

Так нареченный порталом в поднебесье лабиринт и получит своё имя. И так начнется эпоха разгадки тайн девяти законов мироздания. Паломничество к Звезде Девяти Законов станет не привилегией, но долгом для многих служителей тех, кто нарекли себя «Новыми Властителями Мира».

У Фрии Арде Мун был такой долг. И нежданный сон вернул её в тот день, когда всё изменилось.

Раздался знакомый треск. Девочка с зелеными волосами не могла оторвать взгляд от солнца, плещущего красным золотом по другую сторону панорамы хрустального окна. Раскаленный золотой шар багровым заревом близился всё ближе к ней. Девочка невольно приложила ладони к стеклу, завороженная титаническим величием стихии, а звук неприятного треска всё нарастал. Фрия помнила это чувство: что-то пробралось ей под кожу ― неприятное покалывание, притупляющее чувствительность. Осязание будто растворялось в воздухе, поэтому она и тянулась к багровому свету, но тело продолжало неметь, словно ледяная крупа таяла под кожей. Она попыталась определить источник звука, но не смогла ― ей было страшно отойти от окна. Она изо всех сил напрягла слух и какие-то голоса зашептались вдалеке ― за стенами. Нужно лишь было дойти до двери и посмотреть кто там. Её просторная комната, вылитая глянцем гранитных пород, была обставлена лишь колоннами, держащими своды высокого потолка и ничем больше.

«Ну же, cкорее! Иди! Иди, пока можешь!» ― подгоняла себя принцесса сквозь толщу времени.

Девочка уже ватными ногами поплелась к двери. Несмотря на боль в ушах, будто в них втирают битое стекло, принцесса расслышала что это трещат те самые голоса. Они звучат как скрип миллионов мелких шестеренок, перемалывающих кости, как вода, пролитая на раскаленное железо. Слова теряются в нём, превращаются в мертвые звуки. Онемевшей рукой девочка с трудом поворачивает дверную ручку и плечом открывает дверь. Позади неё остаётся комната, залитая светом красного золота, а впереди витает голубой пепел в полупрозрачной синеве ледяного света.

Здесь очень холодно. Она продолжает идти на мертвые голоса по бесконечным развилкам коридоров, но силы вот-вот оставят её, как и остатки чувствительности. Её как будто бросили мокрой высоко в горах, слёзы стынут у неё под глазами; ей трудно разглядеть что впереди. Она просто продолжает плестись на треск эфемерных отзвуков какой-то мертвой речи и перед тем, как упасть, видит размытый силуэт: кто-то приближается к ней, окликает её. И этот голос, он отличается от прочих. В нём сохранилась жизнь. Девочка падает на колени уже не в силах стоять на ногах, но остатками чувств она понимает, что кто-то берет её на руки и прижимает к себе.

Не говоря ни слова, человек с принцессой на руках ударяется в бег. Девочка, которая вот-вот бы провалилась в вечный сон, начинает ощущать, как оживает её кожа: онемевшие мышцы болезненной колкостью начинают подрагивать; серая пелена перед её глазами медленно рассеивается: она видит прядь золотых волос на своих коленях, немножко поднимает глаза и взгляд упирается в утонченный женский профиль. Девочка чувствует под собой тонкие нежные руки. Женщина, словно вылитая молоком скульптура, льётся по земле с будущей чудотворницей на руках. Впереди что-то близится, голубого пепла становиться больше, он как унесенные ветром от пламени костра обгоревшие листья, догорает в воздухе синеватым огнём. Фрия тянется непослушной ручкой к шее женщины, чтобы укрыть глаза в золоте её волос. Силы медленно возвращаются к ней, но пока их недостаточно, чтобы встать на ноги. И вдруг принцесса понимает, что они остановились. Почти мгновенно. Так, что её малахитовые локоны устремились вперед. Но ей страшно открывать глаза. Она чувствует, как что-то преградило путь. Что-то огромное, то, что нельзя обойти и от чего им не убежать. Она ощущает это всем своим телом, даже сейчас, когда их разделяет пространство и время, сквозь протяженность всех минувших дней, повзрослевшая Фрия Арде Мун мертвой хваткой впивается в перину, прижимая колени к локтям.

«Нет! Не смотри. только не смотри!» ― Кричит она самой себе по другую сторону сна.

Принцесса не открывает глаз, всё так же, укрывая лицо в золотых лоскутах незнакомки, которая словно уловив её испуг, прижимает девочку крепче к себе, как бы говоря без слов ― не бойся. Раздаётся голос, нормальный человеческий голос, хоть и беспристрастный, безразличный, но всё же живой. И женщина отвечает на него. Фрия не может разобрать, о чем они говорят. Язык, кажется, знакомым и говорят они достаточно громко. Может быть дело в её состоянии, наверно её сознание ещё не пришло в норму, чтобы воспринимать речь, но враждебности в их голосах не чувствуется, кажется ― все может обойтись. Это невообразимое нечто, что своим естеством давит даже на стены мертвого камня, само по себе воплощение насилия, но без сомнения, это его голос. Голос человека.

Точнее того, что когда-то таковым являлось. Фрия чувствует себя точно приговоренная к смерти узница, вкруг которой столпились палачи, что готовят своё оружие. Пронизывающий до глубины костей холод бьёт всё-силнее; её сердце замирает, и в испуге, что оно остановится навсегда если ничего не сделать, Фрия обнажает взгляд, решается посмотреть страху в лицо, но резкий свет режет её глаза. Она невольно вскрикивает от пронзающей боли. В её благо этот шок притупляет страх. Всё застилает белая пелена. От головокружения ей кажется будто она плывет по волнам и всё медленно затихает. Страх и боль уходят. Перед ней открывается долина бескрайнего света. Но в ней так одиноко и тихо. Мгновение и вечность ― здесь равнозначны. Она даже не может расслышать собственных мыслей, так же как не могла понять речь незримых голосов.

Да. В этой застывшей вечности, где начало и конец бесследно растворились ― нет ничего. Совсем ничего.

Будто всплыв со дна глубокого озера, Фрия подскочила на кровати, жадно глотая воздух. Пробивший её холодный пот, заставил свет лунных лучей переливаться на её коже. Тяжело дыша, она окинула свою комнату настороженным взглядом. Вдалеке на дне камина оранжевым светом дотлевали угли. Рядом с ним на резном стуле из черного дуба сидел молодой рослый мужчина Уин’Орл Йонфельтан ― принц заморской империи Оклесфейм.

Принцесса поднялась с кровати, накинув на плечи одеяло и с легкой дрожью в ногах пошла в сторону теплого света. Её глаза будто изголодавшиеся звери цеплялись за все, что можно было разглядеть в объятом тенями полумраке: за крученые золотые ножки зеркального столика, за масляные краски на полотнах живописных картин, за витиеватые узоры штор и за преломляющие тусклый свет грани хрустальных ваз. Словно она впервые их видела.

― Как прошла охота? ― спросил тихим тоном Уин и повернул лицо к Фрии.

― Я чуть не погибла… шести-лапый тигра-пес с волчьей мордой почти откусил мне голову. ― Фрия подошла к очагу и села на колени. Шелковое одеяло немножко съехало по её плечам, оголив раны на коже.

― Я никогда не поверю, что безумному зверю достанет силы и бешенства закусить тобой, Фэй. ― глаза Уина поймали легкое подрагивание в руках Фрии, которыми они обнимала себя, ― Лучший из трофеев, стало быть?

― Нет. Я оставила его гнить на сыром черноземе. Там были люди ― двое мужчин. ― Фрия потянулась к уху выковырять, как ей казалось, застрявшую в нем крошку стекла. Её рука задрожала как икающая на бегу утка.

Уин наклонился ближе к ней и взял её трясущуюся кисть в свою.

― Это из-за Файеры? ― Мужчина сел на пол рядом с Фрией.

― Один был мертв. Яд твари раздул его тело будто стеклодув; я не смогла бы опознать его по лицу, но нем были латы мастера Фрильтарра, значит он был одним из близнецов Цестэрии: Сел или Зел. Я кремировала его прямо там. Второй оказался жив, хоть и лежал ничком. Его я принесла во дворец, ученики Эрмвин Делла занялись его лечением.

Уин выпустил успокоившуюся руку принцессы и провел ладонями по её изрезанным плечам.

― Я помню их ― славные воины. Жаль, что чудовище оказалось сильнее. ― Повисла долгая пауза, в тишине которой говорили лишь тлеющие угли. В голове Фрии все-ещё стояли картины шестилетнего прошлого, с их вопросами и загадками, на которые она совсем не хотела узнавать ответы.

А Потом Уин сказал, ― Жизнь на свободе исцелит её тело от проклятий так же, как и время сотрет с твоей кожи следы когтей.

― Спасибо, что обнадеживаешь. Только мы оба знаем… ― Фрия заглянула в глаза Уина и провела кончиками пальцев по его крепкой шее, ― что время её не вылечит. Её спасем мы. Лишь мы. ― Уин ответил ей грустной улыбкой.

Они поднялись с пола. Фрия села на стул, закутавшись с головой в одеяло и вытянула босые ноги к теплу камина. Уин же пошёл к выходу.

― Встретимся завтра у водопада. ― сказал он, остановившись перед дверьми.

― Скажи, шесть лет назад в наш последний день под сводами Звезды. Мы ведь тогда не умерли? ― В голосе Фрии Уин отчетливо расслышал страх.

― Нет, Фэй. Не умерли. ― сухо ответил Уин.

― А мне иногда кажется, что все-таки умерли… Да, завтра вечером у водопада.

***

Вечерние сумерки выплыли из глубины теней, снедая слабеющий свет заходящего солнца. На террасе седьмого этажа горного дворца Арде Муна, что своим острым краем нависала над пропастью бурлящей воды у изголовья водопада, Фрия ожидала прихода Уина: принцесса сидела на высеченной из серого камня скамье и играла со светом Стикпальма, придавая ему форму разных диковинных зверей.

По скалам напротив террасы разрастались переплетенным ковром многочисленные ветви лиловой листвы с сиреневыми лепестками распустившихся цветков.

― Красивый заяц, ― тихо сказал голос позади Фрии. Звон подкованных сапог Уина пробился сквозь шум падающей воды.

― Свету сложно придать некрасивую форму, Уин. Это постараться надо, ― Фрия взяла волшебного зверька на руки.

Уин остановился позади Фрии и положил ладони на её плечи:

― Придать очаровательную, однако, ещё сложнее, не так ли?

― Да, тут мне с тобой не поспорить. ― Принцесса рассеяла светового зайца по воздуху мелкой крупой мерцающих в сумраке огоньков.

Стая орлов, возникшая на горизонте, хлопая крыльями, подлетела к скалам, зацепилась когтистыми лапами за ветви лиловой листы. Фрия насторожилась от такого количества гордых небесных хищников:

― Все как один прямо на нас пялятся, ― обратилась она к севшему рядом Уину.

― Думаешь дурной знак?

Фрия махнула Стикпальмом и яркие стрелы света полетели в сторону скал. Ни одна из птиц и не подумала слететь с места. Впрочем, безобидное волшебство принцессы рассеялось прежде, чем его лучи успели достать до переплетенного ковра лиловых цветов.

― Если знак, то кем он может быть послан? Боги убиты…

― Все ли? Кроме того, кто сказал, что они не могут воскреснуть.

― Могут ли эти птицы быть фамильярами Эристро? Вот что бы я хотела сейчас знать наверняка.

― Нет. В их крохотных черепах слишком мало места для человека подобных мозгов. Смотри ― там ещё стаи летят.

Места на скалах стремительно заполнялись новыми гостями из отряда ястребиных.

― Проход к башне Файеры свободен, ― начал Уин, ― В первую ночь мне повстречались лишь два индульгента.

― Убил их?

― Одного.

― Он сам напал?

― Не совсем. Один летал над тропой, очень высоко, чтобы я его достал, другой сновал туда-сюда по земле: он подбежал ко мне и заорал что-то на своём ублюдочном, я ответил ему звоном дватарианской стали. Потом на тропе Вечного Забвения говорила только его пролитая кровь, фонтаном бьющая из порубленных артерий.

Фрия сделала тяжелый вдох в глубоком раздумье: «Два минус один… Двое против одного…»

Она встала со скамьи и прошла к гладким перилам полированного мрамора. Птиц на горизонте становилось всё больше. Принцесса вытянула руку вперед, растопырив пальцы, а потом сжала их в кулак, будто захватила в свою длань незримую, волшебную нить проведения:

― Если бы было возможно повернуть время вспять, я непременно забрала бы Фай ещё тогда, когда отправилась с тобой на войну с Гнило-Живущим. Целых три года… Это не дает мне покоя, Уин.

― Не вини себя.

Фрия подняла голову к небу: десятки благородных хищников кружили над ней восходящей спиралью.

― Реальна ли сила, что способна оторвать человека от земли? ― многозначительно вопросила принцесса, ― Или летать дано лишь птицам? Ведь даже боги, будучи воплощенными в свою не смертную плоть не могли парить над землей.

― Я видел еёстоль же ясно, как и тебя сейчас.

― То могло быть наваждение, мираж.

― Да. Могло.

― Я верю тебе, всегда верила, но не могу понять еёмотивов. Зачем онаспасла нас? Почему только нас…

― Эристро то же смог вернуться.

― Это главная причина, почему я до сих пор боюсь в открытую бросить ему вызов. Если он самостоятельно может бороться с тем, от чего онаисцелила нас, значит колдун силен. Все ещё силен.

― И поэтому он заперся в цитадели на пять лет? Потому что силен?

― Из всей элиты последней экспедиции внутрь Звезды ― он единственный кто вернулся. Это что-то да значит.

― Если бы он одержал там хоть какую-то победу, то давно бы рассказал о ней в много раз преувеличенном ключе. Но он молчит.

― По возвращению он говорил о великой победе над посмертными кознями богов, что далась бессчетным числом павших великих воинов. Я помню это, сама слышала.

― Он лгал. ― сухо заверил Уин.

― Да. Наверняка ты прав. ― Фрия повернулась к принцу, ― Уин, я дважды обязана тебе жизнью, ты мой добрый друг и вернейший соратник. Поэтому я хочу поклясться при твоём свидетельстве, ― Чудотворница приложила руку к сердцу и опустилась на одно колено, склонила голову, ― Я клянусь, что всеми силами буду бороться за спасение Файеры, её жизни и чести её имени; клянусь, что не пожалею собственной судьбы во благо этой цели; при светоче багровой Дионы и под светом холодной Луны клянусь, что отдам душу, если это будет необходимо. И наконец перед лицом твоим, друг мой, клянусь, что больше никогда не позволю страху диктовать мне свою волю.

«Глупая, запоздалая клятва».― Едва послышалось Фрии, так, будто стаи кружащихся птиц неразборчиво прокаркали эти слова всем своим хором.

― Ты слышал? ― очень встревоженно бросила она Уину.

― Да, я слышал каждое твое слово, ― недоуменно ответил принц.

― Я не про себя. Птицы, они будто назвали мою клятву глупой и… запоздалой.

― Просто ты слишком много думаешь об упущенном времени, Фэй.

Уин сказал это и десятки птиц черной тучей распростерлись в полутора метрах над террасой. Они рвали друг друга когтями, выклёвывали глаза, мясо и выдергивали перья, кружась в танце обезумевшей схватки.

― Что за?! ― воскликнул Уин, прикрывая глаза рукой.

Фрия ладонью отбила от своего лица нависшего перед ней ворона с раскрытым вопящим клювом: перья обезумевшей птицы разлетелись во все стороны, как огонь порохового фейерверка.

― Какая-то чертовщина… Пойдем, Уин, заберем Файеру из когтей старого колдуна.

Они ушли. В вихре кружащихся перьев и какофонии птичьих криков ни один из них не заметил, как высокая белая фигура с развивающимися из-за спины волнами золотых локонов, ступила босыми ногами на холодную гладь камня. В свете двух лун белый женский силуэт прошел за ними внутрь замка. Глаза женщины были сродни бездонным омутам чернейших бездн ада, в ореоле которых багровым пламенем с россыпью золотых блеск горели два кровавых рубина.

Глава 3. Шесть лет назад

Раздался шум нарастающего ветра.

Океан луговой зелени взвился волнами,

исходящими в края горизонта.

Шелест высокой травы заиграл колыбель

для своей единственной слушательницы,

стоящей в лучах звёздного неба.

Для той, кто никогда не знала снов

и душой не разделяла дня и ночи.

«Твоё последнее желание ― наше единственное будущее»

Слова, послание которых ей не забыть.

Слова, сказанные одним и возведенные другими

в ранг безвременной истины.

Слова, чью правду она никогда не признает.

Слова, память о которых сгорит в багровом

пламени её рубиновых глаз.

323г. Эпохи Звезды Девяти Законов

На арочном мосту в преддверии Звезды Девяти Законов Уин’Орл Йонфельтан ожидал прибытия своего прежнего наставника ― Асафура Гинь Флоскаво. Этот тучный под два метра боров должен был привести с собой сестер Элевельгейт. Прямо сюда, на мертвый остров хрустального стекла и едкой соли ― Айзенфорт. Эти сестры успели причинить Уину к его тринадцати годам много боли: в своих ритуальных манипуляциях они истязали его так, что всякий выдумщик новых пыток, просто бы лопнул от черной зависти.

Сегодня, как и всю прошедшею неделю стоял ясный солнечный день ― исключительное для Айзенфорта явление. И Уин всем своим нутром чуял неладное. Прямо как три года назад ― в день, когда десятилетняя Фрия Арде Мун потерялась в изменчивом лабиринте коридоров Звезды Девяти Законов; в день, когда десятилетний Уин’Орл Йонфельтан бросился её искать. Тогда они ещё не были знакомы друг с другом.

Рядом с принцем стояли мужчина средних лет в чеканных латах со своим оруженосцем, что носил тяжелый двуручный меч своего господина. Несмотря на совсем юный возраст, Уин не уступал рыцарю в росте. Когда караван Асафура показался на дальней стороне моста латник обратился к принцу:

– Не думал, что мне выпадет честь лично лицезреть легендарных волшебниц Синьгавальдории, что уже восьмой век сохраняют девичью красу, сжигая покоренным пламенем титаниды бремя прожитых лет.

– Сир Шавальтор, я искренне верю, что на вашем пути эта честь останется отнюдь не самой значимой. И ещё… пусть и покоренный, но огонь титаниды это разрушительное проклятье для мира людей, если увидите его блеск в их глазах лучше отведите взгляд.

Волосы на голове рыцаря слегка привстали, и он непроизвольно провел латной рукавицей по своей макушке.

– Этикет рыцаря не позволит мне допустит подобной неучтивости по отношению к великим леди. ― Сказал Шавальтор с толикой доброй иронии. ― Но премного благодарю вас за заботу, милорд.

С грохотом копыт, звяканьем рыцарских шпор и скрипом забившихся хрустальной пылью рессор оклесфеймский караван проехал мост и достиг серого фасада Звезды Девяти Законов. Уин’Орл сделал шаг к подъехавшему верхом наставнику и почтительно поклонился.

– Рад наконец увидеть вас, учитель.

– Не знай я кто ты, решил бы что глаза мне врут, ― сказал Асафур спешиваясь. Уин был готов покляться, что увидел на лице коня радость облегчения. ― Как же ты вырос! Уже совсем не тот малец, которым ты отправился в эту соленую дыру.

Асафур Гинь Флоскаво был облачен в дорогой костюм, скроенный из богатых шелков под его очень объёмный живот и от природы широкую кость. Единственным элементом доспеха на нем была латная перчатка левой руки. Правая же рука была облачена в толстую перчатку черненой кожи, инкрустированную драгоценными камнями. На голову Асафура была надета большая круглая шляпа, украшенная красным пером. На перевязи под левой рукой покоился в ножнах полуторный меч с витой гардой.

– Здесь время течет поистине медленно, поэтому трех лет предостаточно чтобы повзрослеть на все шесть, ты и сам скоро в этом убедишься, учитель. Спешу сообщить что ножи наших поваров изголодались по свежему мясу, так же, как и наши животы.

– Охотно верю тебе, Уин, ― сказал Асафур и посмотрел на Шавальтора. ― Не представишь мне этого благородного господина, что, я не сомневаюсь, искусно владеет двуручным клинком.

Уин прошел к Шавальтору и положил руку на его плечо.

– Имя этого достопочтенного господина Шавальтор, он лорд северной провинции Джерменсидейры дерсюритель. Урожденный простым крестьянин он был удостоен рыцарским титулом за свои заслуги в ходе иссилифимской компании.

Рыцарь Джерменсидейры приложил кулак к груди и слегка согнул спину в приветствующем поклоне:

– И не передать словами как я счастлив лично поблагодарить человека, воспитавшего столь благородного принца, что единолично смог вывести дочь горного трона из тьмы поднебесного лабиринта и уберег владыку Арде Муна от темнейшей из скорбных участей: оплакивать утрату старшей дочери и двенадцатой чудотворницы Джерменсидейры. С того дня, все три года, я лелеял мечту, что однажды пожму вам руку, сир Асафур.

– Из благодарности, Сир Шавальтор обучает меня искусству владения двуручным клинком, и я не покривлю душой если поклянусь, что равных ему в этом умении нет. ― сказал Уин.

– Так должно быть это вы, сир Шавальтор зарубили двух тиффирийских наемников, что участвовали в покушении на Фрию Арде Мун по её прибытие на Айзенфорт? ― обратился Асафур к рыцарю Арде Муна с явным восхищением.

– Да, это так. Должен сказать, что навыки тиффирийских убийц несколько преувеличены, ― сказал Шавальтор протягивая Асафуру руку.

– Тогда и для меня будет большой радостью пожать руку столь искушенному в ратном деле воину, ― ответил Асафур мечнику зажав его правую длань в своих железных клещах.

Выяснив, чья хватка крепче, Шавальтор продолжил:

– Я верю, что вместе мы быстрее достигнем небесных благ, вероломно сокрытых алчностью первородных, и разделим их на благо мира людей.

– Господин Шавальтор, ― спокойно заговорил Асафур. ― знайте, что в Оклесфейме не разделяют хищнических планов заговорщика Астрит Эристро на явление, что быть может, воплощено по другую сторону портала в небеса. Мы стремимся достичь их, чтобы познать их мудрость, а не разорить их суть. Благочестивые сестры Элевельгейт семь веков помогают нашему народу в борьбе с тиранией Гнило-Живущего, потому что великое пламя Гедораксии сжигает их старость.

Шавальтор глубоко кивнул в знак согласия:

– Легенды и суждения о девяти богах рознятся, однако все они сходятся в одном, в том, что под пятой титаниды Гедораксии осталась лежать в руинах не одна цивилизация.

– Да, с этим нельзя поспорить, ― согласился Асафур.

– У нас ещё будет предостаточно времени, чтобы обсудить легенды и поразмыслить над суждениями ученых и мудрецов о них, ― вступил в разговор Уин, ― но будет крайней неучтивостью с нашей стороны заставлять благочестивых сестер и дальше ожидать достойного их приема. ― закончил принц и двинулся к бликующей лаковым деревом карете сестер Элевельгейт.

– Я совсем забыл упомянуть, господин Асафур, что наследник империи не по годам талантлив в учение с двуручным мечом, я глубоко убежден что в этом немалая часть вашей заслуги.

– Ха, ― Звонко выдохнул Асафур, ― чтобы вы знали, сир Шавальтор, ещё будучи шестилетним, когда ему представилось заколоть копьем загнанного кабана, он молочными зубами отгрыз наконечник и перекушенным древком пробил ему череп через глазницу, одним ударом отправил буйного зверя в поросячий рай. Да… каждая собака в Отенфоррусе слышала эту историю. Правда далеко не каждый в нее верит.