Выстрел

– В каждой сильной команде должен иметься свой “бог снайперской стрельбы”, – объяснял Брат Сом. – Ты уже однажды совершил невероятный выстрел, подробности сейчас не важны.

Из этих соображений он специально для меня скачал мини-приложение, в котором на экране плясала еле различимая человеческим глазом маленькая черная точка, и я должен был ее поймать с помощью курсора.

Мы выдержали все это каким-то чудом. Так продолжалось до тех пор, пока однажды на выходных, когда мы, забившись каждый в свою комнату общежития, сначала тренировали навыки стрельбы, а затем бег по карте, Медвежонка громко не стошнило в полиэтиленовый пакет после двадцати часов сидения перед экраном с головокружительными 3D-картинками. Блюя в пакет, он все же заметил неожиданное нападение Брата Сома и застрелил его. После этого, неся в руках тот самый пакет с мягкой массой из лапши быстрого приготовления, крекеров и гнилых мандаринов, он явился ко мне в комнату со словами:

– Мы готовы.

Медвежонок обратил мое внимание на то, что его реакция в данной ситуации указывает, что наши боевые тактические навыки уже превратились в инстинкты, и теперь остается только проверить результаты в реальном бою. Он говорил очень спокойно, однако у меня защемило сердце. Я вдруг подумал: «Черт возьми, неужели это то самое, к чему мы стремимся? Неужели мы действительно сможем добиться славы и богатства, просто играя в игры?» Едва успев мелькнуть у меня в голове, эта мысль тут же была оборвана вернувшимся из туалета Братом Сомом. Раскинув руки, он заключил нас в объятия, прижав к своей колышущейся потной груди, и объявил:

– Я согласен с Медвежонком. Братья, пора возвращаться в большой мир!

После этого мы для начала сходили в баню, где каждый смыл с себя по четверти кило грязи; затем мы пошли в столовую, где жадно проглотили по несколько порций риса с жареным мясом и овощами. Только когда мутный диск солнца уже клонился к горизонту, мы неторопливо направились к западным воротам университета. Один день в горах – что несколько месяцев среди людей: помню, когда мы только ушли в свое «затворничество», народ по улицам ходил в шортах и шлепках, а теперь листья на деревьях гинкго перед женским общежитием пожелтели и пожухли и лились с деревьев золотым дождем при каждом дуновении ветра. Вечерний туман покрывал все вокруг; вскоре мы снова миновали ряды одноэтажных построек, пересекли сточную канаву и опять оказались перед плотно закрытыми железными воротами, окрашенными в красный цвет.

Все тот же скрипящий голос: «Твою ж мать, это снова вы!»

Оказавшись внутри, мы не стали никуда торопиться. Сидя перед экранами компьютеров, мы спокойно наблюдали, как новые игроки заходят в сеть. Сейчас все их движения казались слишком медленными, а боевые тактики изобиловали слабыми местами. Подождав еще некоторое время, мы заметили следы команды «Пруд с лотосами» в локальной сети, после чего Брат Сом отправил нам сообщение: «Приступаем».

То сражение было жестким, от каждого раунда темнело в глазах. В этот раз Кондом сразу вступил в игру, и наша с ним попытка придушить друг друга, конечно же, стала гвоздем программы. Стыдно это признавать, но до настоящего момента никто из нас троих по отдельности все еще не был для него достойным соперником, однако при разыгрывании «большинство против меньшинства» было трудно утверждать, кто сильнее, а кто слабее. Предвидя такое развитие ситуации, Брат Сом заранее разработал новую тактику боя: как только начинается перестрелка, нужно быстро ликвидировать двух помощников Кондома, а затем взять в окружение его самого. Нам удалось реализовать эту тактику достаточно решительно, в результате чего ни Циркуль, ни Штангенциркуль из «Пруда с лотосами» не могли обеспечить Кондому эффективную поддержку, будто оказавшись в одной из многочисленных театральных постановок о знаменитом войне Люй Бу периода Сражающихся царств. Иногда мы пользовались слабыми местами противника, чтобы уничтожить его, а иногда Кондом в одиночку менял ход событий. В бомбоубежище царила гробовая тишина – никто раньше никогда не видел, чтобы Кондом оказался в таком щекотливом положении, ведь, в конце концов, даже если бы мы выиграли, это была бы победа в неравном бою. Испытали мы радость или разочарование, когда матч закончился? Игра проходила слишком напряженно, мы даже забыли подсчитывать очки и узнали о своем поражении, только когда компьютер вывел общую статистику. Победителем снова стал Кондом. Однако, в отличие от прошлого раза, когда нас просто разгромили в пух и прах, в этот раз наши команды оказались, похоже, весьма близки по своим силам. Если бы в одном раунде я чуть крепче держал свою винтовку, а Медвежонку удалось бы своим маневром обмануть противника в другом, то исход матча мог оказаться совсем другим. Брат Сом, кажется, был очень доволен даже таким результатом: направляясь в сторону туалета, он прошел мимо нас и ободряюще похлопал каждого по плечу. Медвежонок же, наоборот, в ярости отшвырнул от себя мышку, чем напомнил о своем все еще детском возрасте.

Что касается меня, я реагировал на все совсем по-другому. Не знаю, с какого точно момента, но мое сердце наполнилось разочарованием, похожим на ощущение невесомости, когда долго падаешь с большой высоты…

Это состояние привело меня в замешательство, поэтому я схватил со стола Брата Сома сигареты, бросил Медвежонка одного в зале и вышел. Оказавшись наверху, я обнаружил глубокую ночь, луна была такой же яркой и полной, как в прошлый раз. Я зажег сигарету, сделал затяжку и тут же закашлялся.

Рядом промелькнул черный силуэт, и ко мне снова подошел мужчина, похожий на богомола. Пока он не успел открыть свой грязный рот, я вручил ему сигарету. Похоже, он не узнал меня и принялся со мной болтать, размахивая своими тонкими серповидными руками. Он спросил, студент ли я; я ответил – да. Он спросил, кто привел меня сюда; я ответил – Брат Сом. Он спросил, что я ел сегодня на ужин; я ответил – свиные ребрышки с рисом. До этого момента диалог протекал вполне нормально, пока вдруг он не пошел в своих вопросах на второй круг: «Студент?», «Кто привел сюда?», «Что ел на ужин?» – и повторял он эти вопросы очень настойчиво. Обычно в разговорах такого не случается, так что я предположил, что натолкнулся на психически больного. Я сделал два шага назад, он сделал два шага вперед; мне нестерпимо захотелось убежать, но я побоялся его разозлить и застыл на месте, растерянно уставившись на него.

В этот самый момент я услышать рядом голос: «Отойди».

Богомол выругался: «Твою ж мать», – но сразу же втянул голову в плечи и побежал к воротам, похожий на куклу-марионетку. Обернувшись, я увидел, как из темноты выступает огромный «шкаф» – тоже толстяк, но еще более внушительный, чем Брат Сом; ростом где-то метр девяносто, с широченными плечами, на которые можно было поставить по бочке квашеных овощей. Стоя передо мной, он опирался одной рукой на подоконник, как будто только так он мог предотвратить громоподобное падение своей плоти на землю.

Это был Кондом. Хотя мы с ним никогда раньше даже парой слов не перебросились, представляться сейчас не было нужды. Между игроками существует естественное молчаливое взаимопонимание. Я достал сигарету и протянул ему; он словно бы ее и не заметил, но вытащил из заднего кармана своих штанов бутылку колы на пятьсот миллилитров, зажал ее двумя пальцами, оттопырив похожий на морковку мизинец, – бульк-бульк-бульк – и сделал три глотка. Закончив пить, он громко отрыгнул, будто паровоз, подъезжающий к станции.

Затем он сказал: «Стреляешь лучше».

Я сказал: «Тренировался».

Он сказал: «Но до меня еще далеко».

Я заупрямился: «Не так уж и далеко… Я два раза тебя убил».

Он улыбнулся, по толстому лицу пошла рябь, словно волна, медленно распространяющаяся по воде: «Ты не обратил внимания, что сегодня мои техника и меткость были другими?»

Мое сердце замерло. Действительно, так и есть: раньше он атаковал стремительно и напрямую, одним выстрелом в голову, в этот же раз было слишком много лишних колебаний; хотя он двигался очень легко, он как-то упустил момент открыть стрельбу, что дало нам возможность завершить маневр и взять его в окружение. Конечно, большинство людей вряд ли смогли бы увидеть эту разницу – предположу, что даже Брат Сом и Медвежонок ничего не заметили, – но так как именно мне было поручено нанести смертельный удар, я пристально наблюдал за его действиями, поэтому и смог кое-что почуять.

Подумав об этом, я сердито спросил: «Ты специально издеваешься над нами?»

– Да не злись ты! – он снова улыбнулся, волна снова прокатилась по телу, брови поползли наверх. – «Кошка играет с мышкой» – такая манера ведения боя слишком легкомысленна, это не мой стиль.

Я продолжил допытываться: «Что ты хочешь сказать?» Он ответил: «Я боюсь только одного человека, и я думал, что он тебе помогает». Я остолбенел, еле выдохнув из себя: «Кто?» Он произнес: «”Василий”».

Но потом Кондом покачал головой: «Вероятно, я ошибся. Он сегодня не пришел».

6

Услышав имя «Василий», я версии 2001 года не почувствовал никакой связи со своим прошлым, никакой фатальной предопределенности.

Я подумал, что это всего лишь еще один странный никнейм, не более того. А если уж говорить про сетевые ник неймы, то в их странности нет ничего странного. Помню, тогда только начался первый учебный год в университете, и у некоторых деревенщин из нашей группы открылись глаза на мир, когда они узнали, что в Японии существует фамилия «Восунцзы» (кит.: «мой внук, потомок»; прим.пер.), и они все дружно решили под этим именем принять участие в онлайн-голосовании «Десять лучших учителей». Моментально личные страницы учителей заполнились поклонниками с именами «Восунцзы механика», «Восунцзы интегральное исчисление» и тому подобными. Это отражало любовь и уважение студентов, поэтому большинство преподавателей были не против. Разозлился только плешивый доцент теоретической физики. Он не нападал ни на кого другого, кроме студента-японца по имени Восунцзы Чжэнсюнь, которого вышвырнул из своего класса.

Японская братва была очень оскорблена: «Это настоящая японская фамилия. Еще у нас есть фамилия Восунцзыши» (кит.: «рынок моего внука»; прим.пер.).

– Мне все равно, какие у вас там фамилии, – отчеканил доцент. – Вы должны знать мои имя и фамилию и обращаться ко мне по моему имени Ли Чжэнсюн, а не по дурацкому прозвищу!

Именно по вышеупомянутой причине моя первая реакция на этого «Василия» была довольно-таки презрительной. Возмущенный пренебрежительным отношением к себе, я цокнул языком и щелчком среднего пальца отбросил окурок. Когда пепел последними искрами рассыпался по подоконнику, мой мозг словно пронзил луч света, подсветив некий смутный образ, пока еще не сформировавшийся в цельную картину. Я посмотрел на Кондома – выражение его лица не изменилось, если там вообще было какое-то выражение. Я попросил его объясниться.

Он сказал: «Помнишь, как в прошлый раз ты снес мне голову?» Я сказал: «Помню. После этого ты сразу же отступил». Он сказал: «А ты знаешь, почему?» Я сказал: «Как раз хотел тебя спросить». Он сказал: «Не потому, что я тебя испугался, а потому, что, и я абсолютно в этом уверен, тот выстрел сделал не ты».

Я снова лишился дара речи. Затем Кондом, не обращая внимания на то, слушаю я его или нет, рассказал мне историю своего конфликта с «Василием». Его голос был низким, темп речи – размеренным, словно он вспоминал старого знакомого, которого не видел много лет.

Проведя небольшое исследование, можно выяснить, что история китайского Интернета началась в 1987 году – некий научный исследователь по имени Цянь Тяньбай отправил в Федеративную Республику Германии электронное письмо, содержание которого призывало «преодолеть Великую Китайскую стену и выйти в мир». В то же время другая половина немцев пытался преодолеть Берлинскую стену и убежать в мир по другую сторону этой стены. Относительно данного исторического события установление гегемонии Кондома над миром компьютерных игр случилось не намного позже. Он был одним из первых, кто перешел на масштабные шутеры; затем он сошел с собственноручно созданного пьедестала и целиком погрузился в темный мир уличных интернет-клубов. Причина была в том, что по мере распространения Интернета игровой мир наводнили любители, как это случилось и с хакерами. Мастера теперь выходили не из круга «академиков» с высшим образованием, мастерами теперь становились самородки «с полей», так сказать. Отношение Кондома к этому феномену было таким же, как у чувствующих закат своей эпохи преступников:

– Крутые и знаменитые не боятся серьезных заварушек – они боятся шестнадцати-семнадцатилетних салаг.

Именно тот опыт и сотворил сегодняшнего Кондома. Когда игроки старшего поколения, вступившие на этот путь одновременно с ним, были один за другим отброшены на песчаные отмели волной игроков нового поколения, только он, словно великое божество, остался стоять непоколебимо, день за днем продолжая оттачивать свое мастерство. Однако благодаря такому настрою в Кондоме произошли едва заметные изменения: он больше не был одержим победами, но, как Дугу Цюбай из романов о боевых искусствах, жаждал встретить достойного противника, который помог бы ему и дальше получать радость от мира компьютерных игр. Когда я услышал такое от Кондома, меня охватила печаль – а что еще остается делать толстяку под сто пятьдесят кило с незаконченной магистратурой, кроме как играть в игры?

«Василий», можно сказать, появился в самый удачный момент. Как-то вечером, примерно год назад, Кондом также наблюдал за матчем со стороны, когда младшие члены команды настоятельно попросили его присоединиться к игре; только он вышел на карту, как тут же оказался убит.

– После этого я прикончил его, а потом он снова прикончил меня. Я пристрелил его, он пристрелил меня, – так описал эту встречу Кондом. Судя по однообразию формулировок, мыслительный процесс Кондома как будто находился в застое, однако его лицо продолжало ходить ходуном, словно морские волны без курса.

Таким образом, тем, с кем у Кондома происходило взаимное «прикончил-пристрелил», был «Василий» – неизвестно откуда взявшийся и не принадлежащий ни одной команде игрок. Он входил в сеть незаметно, словно призрак, но стиль его игры был невероятно прямолинейным, почти прозрачным. Оказавшись в ситуации «один на один», он часто сам добровольно выходил на открытое пространство и ждал, пока противник высунет нос из своего убежища, чтобы тут же выполнить дальний выстрел. Это был стиль игры отчаянного сорвиголовы, простой и беспощадный. Выбор оружия «Василия» также был чрезвычайно прост: как только заканчивался начальный этап перестрелки на пистолетах, он вооружался однозарядной снайперской винтовкой, стрелявшей метко просто до безобразия. «Василий» мог выстрелить, когда вокруг «сверкали молнии и громыхал гром», мог стрелять сквозь плотную завесу массированного огня, и, конечно же, был еще его фирменный выстрел во время прыжка… Когда звучал его выстрел, кто-то обязательно оказывался убит, причем непременно выстрелом в голову. Несмотря на все прилагаемые усилия и на то, что в их поединках победа попеременно доставалась то одному, то другому, Кондом четко осознавал, что лично его победы – чистая случайность.

До этого дня он встретил совсем немного игроков, кого бы он завербовал в свои ученики. Говорить о встрече достойного противника вообще не приходилось, поэтому с самой первой их встречи в игре он принялся искать «Василия». Резко прекратив игру, он встал из-за компьютера и огляделся. В интернет-клубе царила мертвая тишина. Его жест не был провокацией, это был знак уважения одного мастера другому, а также выражение желания познакомиться лично. Как древние Бо Я и Цзы Ци, взаимно уважавшие и ценившие друг друга. Я вспомнил, как в мой первый раз в «Подземелье», когда я снес голову Кондому, он тоже поднялся со своего места; заметив это, Брат Сом помахал ему рукой и указал на меня.

Однако «Василий» никак себя не обозначил, спрятавшись в повисшей тишине, как капля воды в водовороте бури.

Противник не хочет показываться на глаза или не знает существующих правил? Трудно сказать. Не только в тот день, но и в последующие дни Кондом продолжал снисходительно подниматься во второй раз, в третий… Противник за все это время так и не отозвался, заставляя Кондома стоять у всех на виду, словно железный столб. Это было весьма унизительно, но еще более невыносимым для Кондома после десяти дней ожесточенных сражений без определения явного лидера стало то, что однажды «Василий» просто исчез из интернет-клуба. Он ушел незаметно и больше никогда там не появлялся.

Можно представить, какой удар это нанесло Кондому: единственный достойный противник исчезает в неизвестном направлении, и ты вдруг остаешься один в мучительной пустоте. Именно по этой причине, когда спустя долгое время Кондому опять размозжил голову выстрел из снайперской винтовки, его первой реакцией был восторг – он решил, что «Василий» вернулся. Сегодня вечером он снова дал мне шанс, надеясь через меня выманить «Василия». Но, к сожалению, как он уже и сказал, «Василий» не появился.

Кондом снова обратился ко мне: «Забыл тебе сказать, то его имя…»

Я брякнул: «Имя советского снайпера?»

Кондом скользнул по мне взглядом: «А ты много знаешь».

Сказав это, он отвернулся и направился вовнутрь, похожий на внезапно ожившую толстую стену; без него двор стал выглядеть намного больше. Я на мгновение задержался, будто пытаясь ухватить что-то ускользающее, а затем произнес: «Мы уже два раза пересекались. Можешь сказать, на что мне обратить внимание?»

Кондом обернулся и задал встречный вопрос: «Ты можешь сказать, как был выполнен тот выстрел?»

Я покачал головой: «Если бы я знал, разве ты смог бы выиграть?»

Он рассмеялся: «Вот тебе и ответ. Если бы ты знал, разве я посмел бы обучать тебя?»

Его последние несколько слов, произнесенные со вздохом, прозвучали так, словно всплыли из-под земли. Я застыл на месте, ощущая, как время остановилось, как будто запечатанное в кристалл янтаря. Придя в себя, я обнаружил все тот же свет луны и наблюдающего за мной из темноты человека-богомола. Я не пошел обратно к туннелю; я приоткрыл ворота и быстро проскользнул наружу, где тут же столкнулся лбом ко лбу с Братом Сомом, который выходил помочиться. Мимоходом я засунул пачку сигарет обратно ему в карман.

После этого я ходил словно в тумане. И дело было точно не в «Василии». Вплоть до сегодняшнего дня у меня не было никакого личного контакта с этим человеком. Мое потерянное состояние было связано только со мной: слова Кондома подтвердили мое определенное суждение в отношении самого себя – если для игр нужен природный талант, то у меня, к сожалению, этого таланта было явно недостаточно.

Долгое время я пребывал в состоянии достижения своего «потолка» в компьютерных играх, и вот теперь я понял, что «потолок» этот не преодолеть упорным трудом. Если дано, значит дано; если не дано, значит не дано, и нет смысла рассуждать об этом. Такое понимание заставило меня не только почувствовать, что я трачу время зря, но и одновременно с этим осознать ограниченность человеческой жизни. Если вы когда-либо тоже были одержимы чем-то, вы наверняка сможете понять, какой тяжелый удар я перенес тогда. Пожалуй, каждому рано или поздно приходится смириться с судьбой; вот так и я принял свою судьбу в играх.

Прошу прощения, моя история снова требует немного отклониться от основного повествования. Я ведь еще не рассказывал вам про Цзян Ми, верно?

Время было уже позднее. Я зашел на территорию университета, но прошел мимо здания общежития, построенного по советскому аналогу, решив не подниматься в комнату. Ни в виртуальном, ни в реальном мире мне не было места; мне некуда было податься и оставалось только бродить вслед за своей тенью, как неприкаянная умершая душа. Физически подойдя к озеру в северной части кампуса, ментально, в своих тяжелых размышлениях, я подошел к вопросу «в чем вообще смысл жизни». То был слишком объемный вопрос, и тогдашний я мог ответить на него только так: смысл жизни, разумеется, не в компьютерных играх, но компьютерные игры – единственный способ проживать мою жизнь азартно. Теперь же, когда я признал свое полное поражение в играх, вся моя жизнь потеряла какой-либо смысл вообще.

В этот момент я вдруг услышал голос: «Так в чем тогда смысл жизни?»

Я вздрогнул от испуга и бессознательно зажал рот рукой. Однако я тут же понял, что части моего тела пока еще не живут отдельной от меня жизнью, и раздавшийся голос – не мой. Голос был женский, едва доносившийся из-за темного строения в конце аллеи. И это пугало еще сильнее. Неужели на самом деле существуют ведьмы, способные читать мысли людей? Неужели этой ведьме больше нечем заняться, кроме как следить за мной?

Я захотел немедленно уйти, но вместо этого, словно находясь под действием заклинания, машинально ответил: «Это слишком глубокий вопрос, я тоже не знаю».

Рядом с темным строением раздался пронзительный крик, прозвучавший еще более испуганно, чем мой собственный голос. Когда мне удалось взять себя в руки, я понял, что там находится обычный живой человек, а не призрак. Что же касается причин, почему этот кто-то в такое позднее время, в таком сумрачном месте задается таким мрачным вопросом, то меня это совершенно не касалось. Вжав голову в плечи, я снова захотел незаметно ускользнуть.

Женский голос сказал: «Не уходи».

Я был вынужден остановиться: «В чем дело?»

Она сказала: «Иди сюда».

Я успокоился и пошел на голос; в густой траве я обнаружил каменные ступени, которые вывели на открытое пространство рядом с озером. Теперь стало понятно, что то строение изначально было каменным мемориалом с арочным отверстием посередине. Кажется, кто-то мне говорил, что это был алтарь какого-то божества какого-то цветка, но я не помнил точно, что это было за божество и что за цветок. Опираясь спиной на каменную стену, под алтарем сидела девушка, у ее ног лежал рюкзак. Вокруг стояла полная тишина, пропитанная холодным озерным воздухом, лишь где-то вдали колыхались тени, похожие на каменную лодку и небольшой остров. Девушка притянула к себе рюкзак, достала из него ручной электрический фонарик и посветила им на меня.

Потом она сказала: «Хорошо, я тебя увидела».

Я спросил: «Зачем тебе надо было меня увидеть?»

– Ты не слишком красивый… – оценив меня сначала, она затем объяснила, – Здесь так темно, а ты заговорил так неожиданно; людей поблизости не видно, и я уж было решила, что ты – привидение.

Я рассмеялся про себя, сохранив невозмутимое лицо. Оказывается, эта девушка разделяла не только мои тяжелые переживания, но и мои заблуждения. Именно потому, что мы так перепугали друг друга, мне было неудобно быстро уйти, поэтому я тоже пробрался к алтарю и сел у его основания спиной к каменной стене. Стена была такая холодная, что я вздрогнул.

Она сказала: «Тебе не обязательно сидеть здесь со мной, я не собираюсь кончать жизнь самоубийством».

Прозвучало это так, словно она действительно настолько пресытилась жизнью, что собралась прыгнуть в озеро, а я как будто очень переживал за нее. От такого колкого выпада во мне проснулся азарт, и я решил ее попугать: «А если представить, что все, кто в этом университете у озера, – призраки, и только мы с тобой – люди…»

Она криво улыбнулась: «Уж лучше тогда представить, что только мы с тобой – призраки, а все вокруг нас – живые люди; разве так не будет еще страшнее?»

Моя идея была родом из игры Final Fantasy; позже я узнал, что ее версия была позаимствована из фильма «Призрачный остров». Нашим шуткам не хватало оригинальности, но тогда мы показались друг другу необычными, выделяющимися из толпы белыми воронами.

Так мы с Цзян Ми и познакомились.

Слово за слово я узнал, что мы из одной параллели, что она обучается на факультете «Экономика и менеджмент». Она была в бежевом пиджаке, с короткой стрижкой, скопированной со страниц журнала мод, с аккуратным легким макияжем – встреться мы средь бела дня, я бы мог подумать, что эта красотка работает в офисе какой-нибудь крупной международной компании.

Цзян Ми рассказала, что была членом какого-то студенческого совета, принимала участие в организации многочисленных «форумов» и фотографировалась с сотней известных людей. Что касается того, почему такая девушка бродила ночью вдоль озера, то причина в том, что она только что пережила потрясший ее инцидент с применением насилия. Я уже говорил, что в нашем университете одна студентка задушила другую подушкой, а затем сама выпрыгнула из окна – так вот, две эти девушки были соседками Цзян Ми по комнате. Одна комната рассчитана на четверых, четвертая же девушка так перепугалась, что сразу вернулась домой, оставив Цзян Ми одну в комнате. По ночам, закрывая глаза, Цзян Ми видела две двигающиеся тени, одна из которых постоянно искала свою жертву с подушкой в руках, а другая протягивала руку и с обидой указывала на кровать Цзян Ми. Еще Цзян Ми рассказала мне, что та убийца, которая потом покончила с собой, страдала тяжелой депрессией, поэтому нетрудно понять, почему она пошла на такую крайность. Вопрос, однако, был вот еще в чем: отношения между Цзян Ми и той девушкой Минмин были очень плохими – они поссорились из-за того, что обе соперничали за право взять интервью у экономиста, выступавшего за приватизацию. Когда же пришло время самого интервью, по непонятным причинам для его проведения был выбран абсолютно другой человек. Неужели подушка действительно ошиблась в выборе жертвы?