Истинный Путь

Светлое золото в котле мутнеет, становится цветом разбавленной крови.

– Пейте.

Широкие рукава его рубахи, как крылья, взмывают вверх, по площади проносится восторженный гул.

– Слава…

– Благословен…

– Господь…

Котёл становится центром.

К нему тянутся руки. Жадные, дрожащие. Я вижу, как губы впиваются в кружки, как жидкость стекает по подбородкам. Кто—то пьёт, захлёбываясь, будто боится, что отнимут. У кого—то по щекам текут слёзы. Кто—то смеётся тонко, на срыве.

Нам, «Чёрным», чаш не дают.

Когда шум утихает, Муза стаскивает с себя мятое рубище. Под ним – только кожа. Белая, натянутая, с пятнами тёмных родинок. Женщины вокруг мычат, мужчины переходят на низкий напев.

Муза стоит рядом с котлом. Её качает. Кровь всё ещё течёт с рассечённой ладони – тонкой струйкой, капает на землю. Лицо меловое, губы бледные, глаза… Глаза горят. Она смеётся. Тем самым прозрачным, безумным смехом человека на карусели, который ещё не знает, что через минуту его вывернет наизнанку.

Виктор что—то шепчет ей на ухо, гладит по щеке. Потом отстраняется и кивает в сторону позорного столба.

Её обливают из большого сосуда светло—золотой жидкостью. Она кружится, подставляя под струю обнажённую грудь, выгнутую спину. Смеётся, захлёбываясь.

Подходит к столбу сама. Обнимает его.

Её связывают. Руки, ноги, туловище. На всякий случай.

Факел приносят молча.

Я не запоминаю, кто подносит огонь. Только то, как пламя сначала лениво облизывает её ступни, потом ползёт выше.

Сначала Муза смеётся.

Потом кричит.

Громче звучит песня. Женщины вокруг поднимают голоса, чтобы заглушить этот новый звук. Но крик всё равно прорывается – сквозь мелодию, сквозь молитвы, под кожу.

Запах жареного мяса и сладкого яблока смешивается в коктейль, который до сих пор всплывает, когда я случайно поджигаю пирог в духовке.

Муза кричит, пока голос не срывается. Потом она только хрипит. Рот открывается, как чёрная дыра. Кожа обугливается, отходит лоскутами. Огонь добирается до волос. Желтые ленты вспыхивают разом, будто пропитаны бензином.

Виктор стоит рядом.

Он смотрит не мигая. На его лице – не святость и не скорбь.

Экстаз.

Он выглядит так, будто присутствует при самом прекрасном зрелище своей жизни.

– Вознесение, – шепчут вокруг.

Я стою на самом краю площади, ступнями в холодной липкой грязи, с дымом горящей плоти в лёгких и одной мыслью:

«Если для них это – очищение, каким должен быть их ад?»

__________________________________________________

– Анна? – голос Райана прорезал дым воспоминаний. – Ты здесь?

Я моргнула.

Комната вернулась – белый потолок, серый стол, бумаги, фотографии. Запах – кофе и табака, а не крови и яблок.

Горло сжалось так, будто я всё ещё дышала дымом.

– Да, – голос был хриплым. – Я… просто вспомнила один из… не очень приятных моментов.

Райан смотрел на меня так, будто хотел определить по цвету кожи, насколько я близка к обмороку.

– Ты побледнела, – констатировал он. – Воды?

– Да, – кивнула я. – Спасибо.

Он встал, налил мне из кулера в пластиковый стакан. Я взяла его, но пить не стала. Просто держала. Тёплый кофе в одной руке, холодная вода – в другой. Баланс.

– Итак, – сказала я, – у нас есть минимум две женщины, похищенные, удерживаемые, обескровленные и убитые с ритуальным антуражем, перекликающимся с практиками культа, который официально мёртв двадцать лет как.

Снова посмотрела на фотографию Марка. – И один мужчина, убитый иначе. С другой динамикой. Он не вписывается в эту линию.

– Что ты хочешь этим сказать? – спросил Билл.

– Если это один и тот же убийца, – ответила я, – он либо начал с женщин, а потом решил… сделать исключение для Марка. Либо сначала убил Марка по какой—то личной причине, а затем осознал, как удобно можно спрятать свои преступления за религиозным фасадом, решил сесть на хвост религиозному фанатику, который решил поиграть в сумасшедшего инквизитора.

– Но по ощущениям? – уточнил Райан.

Я снова взглянула на Миранду и Сандру.

– Здесь, – постучала пальцем по фото Миранды, – чувствуется система. Время удержания. Подготовка. Подбор стихов. Это – не вспышка. План.

Я закрыла на секунду глаза, вспомнишь лицо Марка.

– Там – слишком много личного, – сказала я. – Гнев. Ярость. Презрение.

– Ты хочешь сказать, – медленно произнёс Билл, – что убийство Марка и эти два… могут быть делом разных рук?

– Я хочу сказать, – ответила я, – что вы не имеете права исключать такую возможность.

Я снова коснулась пальцами оранжевой и синей лент.

– Здесь – продуманный ритуал, – продолжила. – Там – вспышка, тщательно загримированная под ритуал.

Я встретилась взглядом с Райаном.

– На теле Марка нет следов удержания, – напомнила. – Ни верёвок. Ни повреждений от долгого сидения.

– Нет, – подтвердил он. – Только небольшие старые синяки. Потом следы от удушения. И всё.

– Тогда, – сказала я, – у вас, возможно, две параллельные линии. Которые кто—то очень старается смешать. Чтобы мы шли не туда.

Я перевела взгляд на даты.

Миранда – примерно 7 января.

Сандра – 28 февраля.

Марк – 18 марта.

Мурашки побежали по коже.

– Если тут есть ритм то, до следующей жертвы семь недель.

Вдохнула.

– И, если наша гипотеза верна, – добавила я, – у нас уже есть Лень, Чревоугодие, Гнев.

– Остаются, – тихо перечислил Райан, – Похоть, Жадность, Зависть, Гордыня.

– Если кто—то действительно воспроизводит систему и этот кто—то – бывший ученик «Истинного Пути» … – я сглотнула. – Моя сестра – слишком лакомый кусок, чтобы её игнорировать.

– В каком смысле? – спросил Билл.

– Виктор выбрал её «невестой» для своего сына. Он видел в ней Зависть.

Я посмотрела на обоих.

– Вы обещали искать её как живую, – напомнила. – Я прошу: рассматривайте эти убийства не только как демонстрацию чужой веры, но и как подготовку к чему—то.

Она может быть не просто жертвой. Она может быть частью ритуала.

Произносить это вслух было почти физически больно. Как будто словами я подталкивала события.

Билл кивнул медленно.

– Мы ищем её, Анна, – сказал он. – По всем каналам.

Он перевёл взгляд на Райана.

– Рай?

– Уже отправил ориентировки по всем медучреждениям, постам полиции – ответил тот. – Если появится женщина с её приметами и без документов, нам сообщат.

Он посмотрел на меня.

– Я знаю, что этого мало, – добавил. – Но это то, что мы можем сейчас. И… – он на секунду запнулся, – если она нужна им для ритуала, она жива. Это единственный плюс, который я могу тут найти.

Я кивнула.

Горло сжалось так, что говорить стало трудно.

– Мне нужно… – сказала я, отодвигая стул, – выйти. На воздух. На пару минут.

– Только далеко не уходи, – бросил Билл. – Мы не закончили.

__________________________________________________

Я достала сигареты и вышла на улицу.

Небо было серым, ровным, будто его накрыли простынёй. Дождя не было, только ветер – с запахом бензина и пыли. Я закурила, вдохнула глубоко, насколько позволяли лёгкие.

У выхода к парковке стоял автомат с газировкой. Я подошла к нему, не столько за водой, сколько за тем, чтобы облокотиться на что—то твёрдое и холодное. Металл был ровным, предсказуемым. Приятное отличие от людей.

Телефон в кармане дёрнулся – вибрация. Сообщение от Алекса: «Как ты? Жду вестей. Позвони, когда сможешь. Я рядом».

Рядом.

Приятное напоминание. Но сейчас, рядом мне нужен был другой – человек, который любил совать нос туда, куда его не просили. И благодаря этому часто находил то что полиция упускала.

Нашла в списке «Томас (чудило)» и нажала вызов.

Глава 5

Питтсбург, Пенсильвания. 21 марта 1999 года.

__________________________________________________

Томас взял трубку на четвёртом гудке.

– Если это не звонок с приглашением выпить виски, – объявил он вместо «алло», – то у тебя всего пятнадцать секунд, чтобы сделать мне более выгодное предложение.

Его голос звучал как всегда: слегка низковатый, насмешливый, с тем оттенком усталости человека, который привык ложиться ближе к рассвету. Странно утешающий тембр.

– Придётся обойтись без виски, – ответила я. – Могу предложить тебе только очередную историю о сумасшедших сектантах и убийцах.

– Анна, дорогая, – он моментально сменил тон на фальшиво торжественный, – как же хорошо ты меня знаешь. Я слушаю тебя обоими ушами.

Я невольно хмыкнула.

– Ты в редакции? – начинать с «вкуснятины», как он это называл, не хотелось.

– Ага.

На заднем фоне раздался грохот, кто—то возмущённо закричал: «Что за сволочь сожрала мой ланч?» – хлопнула дверь.

– Сижу, делаю вид, что пишу колонку про рост мелких краж в супермаркетах, – продолжил Томас. – На самом деле читаю статью о том, как один пастор в Оклахоме убеждал прихожан, что Бог хочет, чтобы они купили ему «Лексус».

Хмыкнул и добавил уже с заигрывающей интонацией: – Но твоя сплетня, чувствую, будет занимательнее.

Я посмотрела на серый фасад участка и на своё отражение в стекле двери.

– О да. Но сначала мне кое—что нужно от тебя. Поможешь?

Затянулась, прислушалась к ощущениям, как дым во рту слегка покалывает кончик языка. – Помнишь «Истинный Путь»?

– Ничего более эпохального в моей жизни еще не случалось. То дерьмо дало старт моей карьере, – сухо ответил Томас. – Так что, да, что—то припоминаю.

Он тут же смягчился. – Тебе приснился Виктор, который просит роялти за использование его имени в лекциях?

– Лучше бы да. – сказала я. – Но думаю, если бы он охотился за деньгами, первым к кому он пришел, был бы точно не я.

– Это да, на гонорар я купил лодку и ахриненный спиннинг!

За стеклянной дверью мелькнула чья—то тень. Тёмный силуэт в рубашке, папка под мышкой. Я инстинктивно шагнула чуть глубже за угол, туда, где колонна закрывала меня надежнее.

«Надеюсь это не выглядит подозрительно. Хотя кому в голову придет совершать что—то противоправное в закутке полицейского участка?»

– Том, – понизила я голос, – мне нужно, чтобы ты проверил, что стало с теми, кто тогда выжил.

Он замолчал. Никаких шуточек. Это было показателем серьёзности, гораздо лучшим, чем любые заверения.

– Ты про бывших членов секты, – уточнил он. – Тех, кто не выпил яд и не сел в тюрьму?

– Про всех, – сказала я. – Кто сел. Кто оказался в психушке. Кто сменил имя и исчез. Кто всплыл.

Выдохнула дым. – И ещё… проверь, нет ли слухов, что «Истинный Путь» вернулся. Неофициальных. Ну ты сам знаешь. По своим каналам.

– Ты думаешь, – осторожно начал он, – что всё это…

– Я думаю, что кто—то использует их символику, – перебила я. – Возможно – их людей.

Замолчала, подбирая слова. – Тут начался тотальный… ритуальные убийства. Беременные женщины. Исчезнувшие дети.

Голос Томаса стал тише:

– Анна. Ты в порядке?

Странно, как часто люди задают этот вопрос, уже зная ответ.

– Нет, – честно сказала я. – Но это нормально.

Пауза.

– Сможешь?

– Могу и больше, – оживился он. – У меня остались контакты в паре благотворительных фондов, которые пытались «реабилитировать» бывших сектантов. И здоровенный картонный ящик с вырезками.

На секунду повисла пауза.

– Ладно, – сказал Томас уже деловым тоном. – Дай мне сутки. Максимум – двое. Пробегусь по спискам тех, кто тогда был на ферме, кто сел, кто вышел. Кто сменил фамилию, кто перекрасился в блондина и стал продавать страховки. Даже интересно. За то время они все мне стали как родные.

Он запнулся. – Анна…

– М?

– Ты же понимаешь, – сказал он, – что если это правда… Если «Истинный Путь» в какой—то форме воскрес… газеты сдохнут за право первыми об этом написать.

– В курсе, – ответила я. – И именно поэтому звоню тебе.

– Волшебница моя, невероятная, это же предложение? – в его голосе появилось столько откровенного восторга в смеси с ожиданием, будто я предлагала ему тур на Карибы, а не информацию о расчлененных женщинах и пропавших младенцах.

– Да, – сказала я. – Но прежде чем публиковать хоть что—то, ты покажешь это мне.

Даже секунды на раздумья не понадобилось.

– Хорошо, кончено! – Пришлось резко убрать трубку от уха, чтобы сохранить слух. – Я сделаю всё, что смогу!

– Приятно чувствовать такой энтузиазм.

– Еще бы, – фыркнул динамик. – Я так давно хотел купить к лодочке чудесный синенький прицеп.

– Жди от меня звонка.

Мы попрощались. Я сунула телефон в карман и уже повернулась к дверям участка, когда за спиной раздалось:

– Снова вербуешь прессу в наши ряды?

Я обернулась. Райан стоял у двери участка. В руках – бумажный стаканчик, из которого он не пил. Видимо, заразился моими привычками.

– Подслушивать нехорошо, – заметила я.

Он четырьмя шагами пересёк расстояние между нами. Остановился совсем близко. Я вдохнула. К его обычному запаху добавился еще какой—то. Свежий, немного химозный, от него щекотало ноздри. Кондиционер для белья? Его я помнила почему‑то лучше, чем хотелось бы.

– Заключать сделки с желтой прессой за спиной у коллег еще хуже, – парировал он. – У тебя были бы серьезные неприятности будь на моем месте кто—то другой.

Я чуть усмехнулась.

– Не волнуйся. Томас не побежит писать сенсацию, пока я не скажу.

– Томас Харрис, – кивнул он. – Журналюга, который копался в твоей секте десять лет назад?

– Двенадцать, – поправила я. – И вообще, он не просто «журналюга». Он умеет находить то, что ваша бюрократия иногда пропускает.

– А ещё он любит влезать туда, где можно красиво умереть, – сухо сказал Райан. – Не лучший кандидат на роль подельника.

Он явно намекал на тот случай, когда Томас в порыве «откапать сенсацию» втерся в доверие к чилийскому наркоборону и при облаве чуть не схватил пулю в свою журналистскую черепушку. Но для честности стоит отметить, что статья в итоге получилась отличная.

– Хочешь, тоже подать заявку? – слова прозвучало слишком резко. – Извини.

«Может, стоит попросить у психиатра увеличить дозу? Она явно не рассчитана на такую концентрацию стресса. Не хотелось бы через недельку начать бросаться на людей, если мне покажется, что они косо на меня смотрят.»

Райан махнул рукой.

– Ты уверена, что это хорошая идея? – сделал вид, что не слышал последнего комментария. – Привлекать к этому прессу – риск.

– А ты уверен, что твои люди вообще смотрят в нужную сторону? – парировала я. – Сколько из выживших культистов вы проверили? Кто из них сейчас в радиусе ста миль?

Райан посмотрел на меня скептически.

– Ты правда уверена, что это именно они? А не кто—то новый, кто начитался Библии и ужасных статей про культы, и решил сыграть в местного инквизитора?

Слова попали в точку. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение – не только на него, но и на себя.

– Я не уверена ни в чём, – честно призналась я не видя смысла отрицать. – Поэтому нужны факты.

Достала новую сигарету, щёлкнула зажигалкой. Огонь дрогнул на ветру, отразился в его глазах короткой искрой – и погас. Пришлось прикрывать хрупкое пламя ладонью.

– Но, Райан, цвета лент. Цитаты. Беременные, тела которые нашли обожженными. Исчезнувшие дети…

Освобожденный из легких дым устремился в сторону парковки. – Это не просто библейский фанат. Это кто—то, кто использует те же символы. Слишком много совпадений с тем, что я уже видела.

Повисшее между нами молчание точно проводило черту. Доверие, которое мы взрастили три года назад, куда—то пропало. Я злилась от того как испытующе он смотрел. Долго, чуть прищурившись, как будто пытался рентгеном отделить мои фантазии от реального анализа.

– Не исключено, – медленно сказал он, – что ты права насчёт «кого—то, кто использует те же символы».

Сделав глоток кофе, Райан скривился, как будто только что хлебнул бензина.

– Но это не обязательно значит, что это тот же самый «кто—то», что двадцать лет назад участвовал в той жести на том ранчо. Да и ваша секта была не маленькой. Только в журналах пожертвований было указано порядка семи тысяч имен. А сколько еще осталось инкогнито?

Он наклонился ближе, понизил голос: – Чтобы быть хорошим сыщиком – продумывай все варианты. Иногда новое зло просто пользуется старой упаковкой.

Фраза была слишком аккуратной, чтобы появиться случайно.

– Это ты сам придумал? – спросила я. – Или у вас там в академии есть сборник афоризмов на все случаи извращений?

– Том Кроуфорд так говорит, – ответил он. – Наш федеральный гений. Уже прислал пару телеграмм и один назидательный факс.

Я скривилась.

– Счастье какое. За одну неделю получить и убийцу, и ФБР в нагрузку.

– Сама виновата, – отметил он. – Слишком хорошо справилась с прошлым педофилом. Теперь все уверены, что у тебя есть волшебный фонарик, который высвечивает монстров из—под кровати.

Я посмотрела на тлеющий кончик сигареты. Вспомнилось лицо того педофила – как он смотрел на меня в суде. В том взгляде не было ни стыда, ни страха. Только интерес.

– Фонарик у меня сломан, – тихо сказала я. – И батарейки давно сели.

Райан откинулся назад, прислонился к стене.

– Анна, – произнёс он после паузы, – я не против твоих культовых версий. Правда. Если что—то работает, мне всё равно, как ты это делаешь, хоть на куриных кишках гадай.

Он поднял глаза на небо, будто там был ответ. – Но пойми и ты: для Билла, для Кроуфорда, для этих людей в костюмах, «Истинный Путь» – это сначала твоя личная травма. И только потом – рабочая гипотеза.

Снова посмотрев на меня, добавил уже мягче:

– Когда ты приходишь и говоришь: «Это точно они», – они слышат: «Это мои демоны. И я хочу, чтобы вы в них тоже поверили».

Удар был честным. И поэтому особенно болезненным.

– А ты что слышишь? – спросила я. – Ты меня знаешь дольше всех здесь.

Он помолчал, глядя куда—то поверх моей головы – на парковку, на уходящие и приезжающие машины.

– Пожалуй… женщину, которая слишком хорошо понимает, как думают психи, – сказал он.

Запустив ладонь в волосы, он слегка потянул за них – это был его личный успокаивающий жест. Ему явно было неловко. Спустя секунду добавил: – И женщину, которая каждый раз, когда слышит слово «культ», по факту возвращается в ту церковь, где умер её Бог.

Вздох.

– Приятно знать, что у тебя я в двух экземплярах, – отозвалась я.

Короткая усмешка, в этот раз открытая.

– Давай так, – сказал он, переходя на деловой тон. – Ты копаешь в сторону культа, бывших членов, «Истинного Пути». Лезешь во всё это дерьмо вместе со своим Томасом.

Он поднял палец:

– Но! Всё, что находишь, приносишь мне. Не Биллу. Не Кроуфорду. Не Томасу, как бы он ни извивался. Мне.

Пауза для добавления убедительности словам.

– И я обещаю, что буду относиться к этому как к рабочей версии, а не как к очередному твоему нервному срыву.

– Щедро, – сказала я. – У меня встречное условие.

– Я весь во внимании.

– Ты не будешь при каждом удобном случае напоминать мне, что Елена тоже была в культе, И что на фоне «религиозных» убийств её пропажа выглядит… подозрительно. —Я нарочно процитировала то, что, я знала, он уже говорил Биллу.

– Ты же сама говорила, что подслушивать не хорошо.

Он поморщился. Не потому что я его подловила, а потому что была права.

– Анна, – снова попытка подобрать слова. Мы оба отметили мысленно, что раньше нам не было так тяжело общаться, – если я не буду об этом думать, я буду плохим копом.

Еще один шаг ко мне, Райан остановился на расстоянии, где я чувствовала его тепло даже сквозь куртку. Пахло жженым кофе и мятной жвачкой. – Но я могу обещать, что не буду использовать это как палку, чтобы бить тебя каждый раз, когда ты говоришь то, что… неудобно.

– Это максимум, на что ты способен? – уточнила я.

– На этой неделе – да, – честно ответил он.

Мы молчали пару секунд. Ветер подхватил окурок у моих ног, покатил по асфальту.

– Я настолько не верю в то, что Марка убила Елена, что кое—что тебе скажу. То, что меня пока беспокоит больше всего?

– Только одно? – он скосил на меня глаза. – Интригующе.

– Помада, – сказала я.

Он моргнул:

– Помада?

– Цифры на лбу Марка, – напомнила я. – Если ты убиваешь человека в приступе религиозного гнева, ты не бросаешься потом рыскать по дому в поисках косметички. Это… не органично.

– Может, – предположил он, – убийца использовал то, что было под рукой.

– Мужчины часто носят с собой красную помаду? – спросила я.

Даже в попытке исключить Елену из списка подозреваемых, я не могла не подчеркнуть эту странность. – Ничего не имею против кроссдрессинга, но в данном случае это не вписывается. Все—таки статистически вероятнее, что в этом есть женский след. Или, по крайней мере, кто—то очень хочет, чтобы мы так думали. Но Елена?… Нет, не верю.

Я затушила сигарету. – И ещё. Алая помада – это атрибут Греховницы Похоти. У нас пока нет её официальной жертвы. Но символ уже в игре. На шее Сандры так же была синяя лента.

«Не красная… Марк слишком выбивается»

Райан тихо, почти беззвучно, выругался.

– Ты думаешь, – сказал он, – что следующей будет… Похоть?

– Думаю, – ответила я, – что тот, кто это делает, не любит оставлять незакрытые круги.

Стоило проговорить до конца, то что крутилось у меня в голове. Райан же попросил делится с ним «всем». – Моя сестра должна была стать Греховницей Зависти.

Я чуть усмехнулась. – У нас две дамы в колоде, Райан. И я не уверена, какая карта следующей ляжет на стол.

Он устало провёл ладонью по лицу. Только сейчас я обратила внимание насколько он уставший. Видимо вчера, только я отправилась домой. В то время как все остальные продолжили ненормированную работу. Я снова осмотрела его с головы до ног: та же рубашка, те же брюки. Тольки щетины нет, вместо нее запах лосьона. Побрился на работе?

– Иногда мне приходится напоминать себе, – произнёс он тихо, но я все равно вздрогнула. – Что ты профайлер. И что половина того, что ты говоришь, – логический анализ, а не пророчества.

Он выдохнул. – Вторая половина, правда, звучит так, будто ты только что прочитала мне отрывок из какой—то книги Откровений.

– Добро пожаловать в мою голову, – сказала я. – Вход бесплатный, выход не предусмотрен.

Мы оба криво усмехнулись.

– Ладно, – сказал Райан, выпрямляясь. – Внутри нас ждут протоколы, Билл и факсы от Кроуфорда. Он уже хочет познакомиться с тобой – сначала по бумажкам, потом лично.

Он бросил пустой стакан в урну. Картон глухо стукнулся о пластик.

– Идём? Или тебе нужно ещё пару минут свободы?

– Свобода переоценена, – заметила я. – Особенно когда вокруг бродят культисты и федеральные агенты.

Мы пошли к двери. На пороге он задержался на секунду, пропустив меня вперёд.

– Анна, – ты правда веришь, что это тот же культ?

Его голос был совсем тихим, эти слова предназначалась только мне. Я остановилась, не оборачиваясь.

За стеклом виднелись ряды столов, телефоны, кипы бумаг. Снующие туда—сюда люди, с глазами, обернутыми внутрь себя. Настоящий современный ад. Очень далёкий от той церкви, в которой я, когда—то видела, как горит женщина, смеясь.

– Я верю, – мой ответ прозвучал так же тихо, – что, если где—то в мире осталось хоть десять человек, которые, когда—то стояли у ног нашего лидера и пили … всякую мерзость из котла, – один из них, когда—нибудь решит, что Бог всё ещё ждёт от него подвига.

Повернув голову, я встретилась с ним взглядом. – Вопрос не в том, верю ли я. Вопрос в том, готовы ли вы признать, что такое возможно.

Он кивнул. Медленно. Тяжело. Но из—за этого его следующие слова звучали очень обнадеживающе:

– Тогда, давай попробуем найти их, пока они не нашли всех, кого запланировали.

Я улыбнулась и потянула за холодную алюминиевую ручку.

Глава 6

Ранчо «Истинного пути». Пенсильвания. 22 марта 1999 года.

__________________________________________________

За городом зима не торопилась сдавать свои права. Был уже конец марта, но в неглубоких овражках по обе стороны дороги лежал сероватый, неприятный снег – не тот чистый, хрупкий покров, что выпадает в декабре, а усталые остатки, прожжённые грязью, с неровными краями, как у свежей заживающей раны.

Машину ощутимо тряхнуло, когда колёса съехали на гравий. Мелкий щебень хрустнул, подняв в воздух серо—жёлтую пыль.

Я сбавила скорость.

Чем ближе было ранчо, тем отчётливее возникало то особенное впечатление, когда место, оставленное людьми, продолжает жить по своим странным, негласным законам. Никаких очевидных признаков бедствия – ни обугленных строений, ни перевёрнутых машин, – и всё же в воздухе чувствовалось лёгкое, но упорное напряжение. Не буря, не драма, а как будто слабое эхо – от давно отзвучавшего крика.