Прохожая

– Не побоюсь я Тьмы, ибо Свет меня ведёт.

С каждым шагом к каменному изваянию амулет, как к магниту, притягивался к нему.

«Раньше он так себя не вёл», – подумала охотница. Она поняла, что не отрывает глаз от «красного ока» в центре монолита. Гул окружил её со всех сторон, но уже не давил, как наверху.

– Deja!

Она осеклась, но амулет притянул её к камню, но Прохожей показалось, что её толкнули. Рефлекторно она выставила меч вперёд и ткнула острием ромб.

Ослепительный свет, заставивший девушку зажмуриться. Гул сменился режущим звоном, отдававшим прямо в мозг. Нечто сковало всё тело изнутри холодом, как будто её нагишом бросили в ванну со льдом, и лишило возможности ни вздохнуть, ни выдохнуть.

Это длилось всего несколько секунд. Она резко и хрипом выдохнула, открыла глаза и упала на колени. Руками она ощупала…землю. Пока Прохожая возвращала дыхание, она посмотрела на истоптанную землю, а затем подняла голову. Монолит был перед ней, но она видела его более отчётливо, как при дневном свете. Затем её внимание перешло на фон.

Прохожая поднялась и осмотрелась вокруг. Она была в совершенно другом месте. Она была не в трюме корабля, а на открытом воздухе. Её окружали руины, которые обняли некогда одинокий монолит в корабле. Давящая темнота сменилась серостью безветренного неба, а спёршийся запах гнили и льда на дождевую сырость. Неподалёку от неё протянулась полуразрушенная крепостная стена.

– Охренеть! – на очередном выдохе воскликнула Прохожая и подошла к монолиту.

Ромб больше не светился. И ничего такого, что могло бы подать признаки «жизни»: ни гула, ни давления, ничего. Она посмотрела на свой меч, подняла его, прицелилась и снова ткнула в центр ромба. Острие проскользнуло мимо круга в центре ромба вглубь.

Охотница замерла. Ничего не произошло. Она опустила меч, отошла на пару шагов, ещё раз посмотрела на всё вокруг, глубоко вздохнула и огласила приговор:

– Я попалась. Обратного пути теперь нет.

Акт I. "На пороге". Глава 02

Прохожая осмотрелась вокруг, чтобы понять, куда идти дальше. Справа от неё всё также простиралась стена, а слева возвышались скалы. Только сейчас она ощутила уже знакомую морозную свежесть. Но в отличие от варлаарских земель, это был явно не крайний север. Посмотрев ещё раз на монолит, окружённый развалинами, она предположила, что это была некая башня, но чем она служила – не имела понятия. Девушка стояла на тропе, которая вела к стенам крепости или даже города. Недолго думая, она направилась по ней.

Спустившись чуть ниже, она наткнулась на широкий и глубокий горный ручей, который обтачивал камни и куски стены. Они послужили Прохожей «мостом» для перехода. И чем ниже она спускалась, тем прохладнее и свежее становилось, а ещё ей улавливался знакомый, но чуть не позабытый аромат – море.

Наконец, она увидела большую дыру в стене, которая наверняка уже послужила «запасным» входом. Войдя в него, Прохожая увидела перед собой ветхие деревянные дома, которые образовали узкие, но разветвлённые грязные улочки. Окна, в основном, были заколочены, а двери заперты. И ни единой души. Самое громкое, что слышала охотница, это крики птиц где-то вдали и панихиду сквозного ветра. У большинства домов были растянуты рыболовные сети, а вдоль самих улиц лежали разбитые и разорванные торговые лавки.

«Портовый город, – подытожила Прохожая в своих мыслях, – интересно, есть ли кто-нибудь здесь? Хм, наверняка. Судя по всему, все те пропавшие на корабле коснулись монолита и оказались здесь. Монолит оказался порталом в этот город. Порталом, сводящим с ума».

Она замедлила шаг и тщательно осматривала всё, что попадалось на глаза, оценивая и запоминая.

«Судя по тому, какой мощью обладает монолит, Скверна здесь особенно сильна. Я даже представить боюсь, что здесь могло произойти…»

Прохожая знала, о чём думает. Ей не раз доводилось видеть последствия Скверны, равно как и тех, кого она коснулась.

В её памяти всплыл образ отца: высокий, здоровый, редкая седина на висках украшала его темно-русые волосы, борода ещё не успела поседеть. Его красивый зелёный правый глаз. И шрам от когтя, из-за которого левый глаз превратился в мертвецки белую пелену. А также ещё один «подарок»: стальная рука, ставшая ему заменой и инструментом охоты после предательской раны. Она снова вспомнила его заветные слова:

«Ты должна быть готовой не только отрубить когтистую лапу или зубастую морду, но и защититься от удара ножа, пока тебе дают награду за работу. В последнем случае не надо спрашивать „почему“. Просто бей в ответ, а потом забери то, что причитается. Клин клином вышибают».

Отец многому научил её в ремесле охотника на чудовищ. Но главный урок преподнёс не словами, а стальным протезом вместо правой руки. Он неохотно рассказывал об этом, но когда девочка повзрослела, то однажды ей удалось добиться от отца подробности той судьбоносной истории.

***

Двадцать три года назад

– Работа выполнена, – Охотник протянул молодому светловолосому мужчине холщовый серый мешок, дно которого было изрядно окровавлено, – всё, как в местной легенде. Старинный дом посреди леса, заколоченные двери и окна.

Его спокойный уверенный тон внезапно сменился поэтичным:

– И призрак, коему больно видеть белый свет, ему бы лучше в полной темноте да мечтает он только о еде, – его голос вновь «вернулся» в разговорный стиль, – Только это был упырь, а не призрак. Старик обезумел из-за того, что кто-то или что-то заперло его в доме, а перед смертью его настигло проклятие; так он и стал чудищем. Видать, при жизни был слишком жаден, раз легко поддался чарам.

Заказчик, довольно улыбаясь, протянул:

– Это верно, охотник. Он был тем ещё скрягой, – он хищно ухмыльнулся, – Только вот это не повод убивать моего папашу.

Охотник, недоумевая, замер:

– Что? Папаша? Прежде этого ты не говорил…

– А ты и не спрашивал! Просто взял и зарубил беззащитного старика. В наших краях такое карается казнью. Это серьёзное преступление.

Пятеро сопровождавших заказчика начали медленно окружать Охотника, но тот бросил мешок на землю, встал в агрессивную позу, схватил правой рукой за рукоять двуручного меча за спиной и злобно процедил сквозь зубы:

– Ты обманул меня! Ему уже было не помочь, и ты знал об этом!

Заказчик спокойно с ядовитым торжеством, ответил:

– Об этом знают только ты и я. А кому больше поверит судья: мне, почётному гражданину или тебе, прохожему убийце?

Охотник чуть наклонился вперёд и поправил оружие правым плечом, пробурив взглядом обманщика:

– А ты уверен, что я тот, кого стоит обманывать?

Интуиция и слух не подвели: один из прихвостней попытался накинуться на Охотника со спины, но тот сумел увернуться, оттолкнуть его, а затем отцепить свой двуручный меч со спины и резко рубануть другого, стоявшего впереди, человека.

Грубое, широкое лезвие, как мясницкий тесак, пробил грудную клетку от ключицы до почти мечевидного отростка. Противник упал на колени с застывшим взглядом. Порубленные рёбра царапали вынимаемое лезвие, которое тут же приготовилось атаковать очередного неприятеля, разбрызгивая смесь из крови, осколков костей и органов.

Охотник зарычал и оскалился. Были в его практике заказчики, которые то недоплачивали, то торговались, чтобы сбить цену, но такой открытой подставы он не ожидал, что и вывело из себя.

Он заметил, как один из группы будто бы изменился: лицо стало мертвецки бледным, а сам он встал в неестественную позу. Пальцы искривились, и он захрипел, обнажая кривые зубы.

Охотник услышал, как снова кто-то подбегает со спины. Он повернул голову влево и увидел, как на него набросился размытый силуэт. Убийца чудовищ не успел обернуться. Что-то, словно когтем, полоснуло по левому глазу. Он вскрикнул от резкой боли, отвернулся и отпрыгнул вправо, а чьи-то зубы и когти вцепились в правое предплечье. Боль парализовала руку, и пальцы невольно выкинули меч. Охотник вслепую ударил левым кулаком по твари. Попал. Чудовище не отпускало. Он нанёс ещё несколько ударов, пока не почувствовал, как зубы оторвались от руки, затем он схватил за волосы упыря и со всей силы ударил лбом об его переносицу, а после откинул от себя.

Он отбежал от них на несколько шагов. Целым глазом он попытался оценить обстановку, но боль в левом буквально ослепляла его и не давала сконцентрироваться. Люди перед ним преобразовались в нечто иное. Что-то похожее на упырей, но иного вида. Укусы и порезы на руке и глазу не просто ныли, а обжигали изнутри, как едкий яд.

То, что недавно представлялось заказчиком, одним прыжком набросилось на Охотника, но тому удалось ещё отпрыгнуть, однако дезориентация не позволила ему устоять на ногах. Он соскользнул с обрыва.

Ледяная горная река сковала тело Охотника и несла по своему течению. Инстинкт выживания, привитый с детства, не дал ему потерять сознание и снова зацепиться за жизнь. Он пытался сопротивляться водной стихии, но течение было сильнее, да и одной левой не так просто ухватиться за что-нибудь.

Вскоре вода стала мельче, что позволило ему опереться ногами на каменистое дно и выбраться на берег. Обессиленный, он упал на левый бок и тяжело задышал. Раны снова начали ныть и пульсировать.

– Сука… – прохрипел он, поднялся и просто побрёл.

Каменистый берег реки сменился хвойным лесом с подъёмами и склонами, издали напоминавшими огромные и протяжённые волны бескрайнего океана. Серое небо медленно, будто бы в такт шагов Охотника, темнело, готовясь к тому, чтобы пустить дождевые стрелы.

Он был один на один с собственной судьбой. Бесконечная боль уже успела приесться и стать неотъемлемой частью него. Однако это не стало поводом отпускать раненую руку.

Он споткнулся об корень, но не упал, хотя силы были на исходе. Ему казалось, что они остались только в ногах. Редкие капли дождя смешивались с кровью на руке и лице, словно сама Природа хотела то ли очистить её, то ли усугубить положение.

Намного позже Охотник напишет в своём дневнике так:

"Я шел, потому что надо было идти. С самого детства мой наставник говорил: „Что бы ни произошло, просто иди. Рано или поздно, Судьба приведёт тебя к спасению, или гибели. Главное, чтобы ты сам не остановился, ибо это равно самоубийству“.

И вопреки сомнениям, Судьба действительно привела Охотника к окраинам небольшой деревушки. Спустившись по склону, он заметил силуэт, похожий на женский. Он встал напротив неё и хотел было что-то сказать, но упал на одно колено. Чуть не рухнул на землю, если б не упёрся целой рукой и не почувствовал другие – маленькие, но такие тёплые и нежные. Он невнятно промямлил:

– Сейчас…встану. Надо идти…

Дождь разошёлся сильнее. Небо практически почернело, подул сильный ветер и небольшой дождь, смывавший кровь с ран, сменился ливнем, который хотел прибить раненого Охотника к земле, но девушка вела его и поддерживала.

Сырость и прохлада сменилась теплом от очага. Неизвестная аккуратно посадила Охотника на скамью и начала осматривать раны. Она делала это быстро, но при том тщательно. Охотник сообразил, что девица понимает, что делает. По крайней мере, он верил в это.

– Кто ты? – тихо спросил Охотник.

– Не сейчас, – протараторила она в ответ, – потерпи, тебя надо спасти!

Голос у девушки был приятный.

Его целый глаз уже расплывался то ли от усталости, то ли из-за дождя, то ли из-за ядовитой раны. А ещё полумрак от непогоды с контрастом огня из камина в домике также не давали ему осознать происходившее. Он видел, как силуэт тенью пропорхнул куда-то в дальний конец комнаты. Слышал, как он чем-то шуршал и бряцал, после чего прибежал обратно к нему.

Запах спирта и чего-то ещё. Охотник не мог поверить такой удаче. Девушка приблизилась к нему и начала быстро, аккуратно и, судя по ощущениям, эффективно обрабатывать левый глаз. Он наконец-то мог её разглядеть.

Молодая, с короткими чёрными волосами, кареглазая. Чуть круглые черты лица. На вид ему показалось, что ей было менее двадцати лет. Она быстро положила пинцет с проспиртованной марлей и нанесла какую-то мазь, затем перешла к осмотру правой руки. Через пару секунд она замерла. Охотник увидел в её взгляде удивление и испуг.

– Скверна… – её голос прозвучал тихо, как осознание и принятие неизбежного рока. Она резко вернулась в «рабочий» режим, посмотрела на него и решительно проговорила:

– Прости меня, незнакомец. Я спасу тебя, но твою руку поразила Скверна.

Он чуть раздражённо спросил:

– Какая ещё Скверна? Меня, кажется, упырь укусил…

– Поверь мне, я знаю, о чём говорю! Руку не спасти! Чем быстрее я это сделаю, тем выше шанс того, что выживешь, и не станешь таким же, как они!

Он посмотрел ей в глаза. Да, она действительно знала, что говорила. Такую уверенность во взгляде он ни с чем не спутает. И это его удручило.

– Зараза, – он глубоко вздохнул, – Хорошо… Делай, что знаешь.

Девушка распорола рукав его куртки, обнажив вспухшее, почерневшее предплечье с рваными от зубов и когтей ранами. Что-то смрадное ударило в нос, отчего он невольно отвернулся в сторону. Она перетянула плечо жгутом так туго, что Охотник почувствовал, как вздулись ещё вены в целой части руки. Предплечье на миг перестало ощущаться его собственным.

Девица помогла ему подняться и перенесла на что-то похожее на кушетку. Затем она сунула ему бутыль со спиртом.

– Пей! Сколько сможешь!

Он выполнил её поручение. В алкоголе было что-то ещё, и эта смесь обжигала горло, затем водопадом добралась до желудка, а после так же быстро ударила в голову, не давая опомниться. Мир поплыл, но боль никуда не ушла – лишь отодвинулась, будто за толстую стеклянную стену.

Пока Охотник пил, он заметил, как она засунула в угли железный прут. Он знал, к чему готовиться, потому не стал отворачиваться и наблюдал, как круглый конец стали постепенно накалялся, готовясь к чертовски жаркой работе. Как говорил его наставник, правде и смерти нужно смотреть в лицо.

Девушка положила его на кушетку и подала то ли плотную тряпицу, то ли кусок верёвки.

– Вцепись в это зубами! Будет больно.

Он сделал и это. Язык распознал вкус соли и металла. Он посмотрел на потолок. Его дыхание дрожало, но делал всё, чтобы выровнять его. Сердце сходило с ума от бешенства, отчего голова просто разрывалась от бесконечной пульсации. И лязг металла справа подливал масла в огонь.

Вскоре он почувствовал, как она перевязывает его ноги и туловище с рукой вокруг кушетки. Плотно. Надёжно. Чтобы не было шанса не то, что вырваться, даже дёрнуться так, чтобы не помешать неизбежному.

Охотник посмотрел на неё. Она была в работе. Отчуждена от мира. Необходимо цинична и профессионально аккуратна.

– Терпи. Я спасу тебя.

Он выдохнул. Холодное прикосновение ножа сменилось раскалённым жжением с последующим чувством вырывания жил.

Его зубы вот-вот бы сломались под собственным давлением, а его сдерживаемый крик вырвался гортанным рыком. Он по привычке зажмурился обоими глазами, из-за чего левый добавил ещё боли. Стянувшие верёвки впились в тело.

Она продолжала резать, не обращая внимания на чудовище, вырывавшееся из глотки Охотника.

Дальше последовала пила. Он почувствовал, как мелкие зубцы коснулись только что вырезанной плоти и заскрежетали по костям предплечья. Кость сумасшедше вибрировала, без остановки разрывая сигналами в мозг.

Охотник выплюнул верёвку и пронзительно прохрипел. Затем хрип сменился обессиленным воем, ломавшим голосовые связки. Белые полосы в глазу сменились миллиардами синеватых и серебристых звёзд и тьмой. И бесконечный невыносимый звон.

Он был бы счастлив потерять сознание. Сквозь какофонию в голове Охотник услышал, как лязгнула пила об стол, хлюпающий звук, будто что-то вязкое отлипли от засохшей крови. Он поднял голову и, как девушка бросает отрезанную руку в пламя.

Огонь в камине радостно зашипел, как демон, принимающий плату за сделку. Ему на миг показалось, что рука была буквально живой, когда она неестественно дёргалась, будто бы от боли.

Она вернулась, в её руке уже был последний этап мучений. Не стала медлить. Адское жжение и запах жареного мяса не только вернули в сознание, но и заставили снова зарычать от боли, а плохо спасавший спирт предательски вышел наружу тем же путём, каким входил. Смесь горючего с желудочным соком обожгли его пищевод с языком и напором выблевались на кушетку и пол.

Его рвало, но больше было нечем, из-за чего протяжный кашель душил его. Голова обессиленно упала на кушетку. Его атаковал озноб. Мучения закончились. Девушка аккуратно промазывала края раны, затем ослабила жгут, а после принялась бинтовать культю.

Снова звёзды. Снова звон. Снова тьма. И временный покой под треск углей.

***

Записи Охотника:

«Я не думал, что выживу после того, как она отрезала мою руку. Я на редкость удачливый и невезучий. Первые дни я провёл в лихорадке. Мне даже казалось, что чувствовал пальцы на правой руке, но то было делом привычки всей жизни. Вроде бы такое называется фантомным чувством.

Я вёл себя как эгоист. Неблагодарный эгоист. Лишь позже я осознал, какой подвиг совершила эта молодая девчонка. А вместо простого «спасибо» я злобно смотрел в одну точку и ненавидел весь мир за то, что дал ему провести меня, и за то, что я лишился возможности нормально драться, чтобы заработать себе на кров и пищу.

Те первые дни доказали, насколько я был нищ духом. Ведь моя спасительница ни разу ничего не потребовала. Она заботилась обо мне. И не только обо мне».

***

Был тёплый поздний вечер. Охотник, как обычно, сидел напротив камина и смотрел на то, как пламя нежно окутывал дрова, превращая в угли и золу. Медленный и прекрасный акт уничтожения.

Девушка сменила ему повязку на глазу, выкинула в огонь старую, затем присела неподалёку и ополоснула водой свои руки.

Он решился наконец-то поговорить:

– Так кто ты всё-таки?

Она смотрела в огонь и ответила:

– Меня зовут Марина.

– Ты – врач?

– Я была сестрой милосердия в городском храме ещё до Большой Войны. Помогала лечить раненых.

Он кивнул в знак понимания. Теперь ему стало понятно, откуда у неё такие умения в хирургии и ампутации. Большая Война, добившая и без того разваливавшуюся Нуриа́нскую Империю. Печальный, но логичный исход для любой империи.

– А после войны пришла Скверна, – продолжила она, – И тогда нужно было спасать всех. От неё.

– Что такое Скверна?

– Никто не знает. Я слышала, что она появилась ещё во время войны. Кто-то говорит, что раньше. Это магическая болезнь, порождённая ненавистью людей друг к другу. Она попадает в кровь, поражает в самое сердце и вызывает всё самое ужасное, на что способен человек. И превращает в чудовище. Он забывает свой род, своих близких; перестаёт любить и теряет всё лучшее, что делает человека человеком.

Охотник тихо, но горько усмехнулся. Высшая магия – это миф, ставший таковым более тысячи лет назад.

– Звучит как сказка.

Марина грустно улыбнулась:

– Сказка – ложь. Да в ней намёк.

– В таком случае я давно стал осквернённым.

– Неправда, – она посмотрела на Охотника, – ты охотник. Ты борешься с чудовищами.

Он посмотрел на неё и хотел спросить, но Марина опередила его:

– Я догадалась. Ты привёл очень точное сравнение осквернённых с упырями.

Он снова кивнул, затем посмотрел на правое плечо и прошёлся левой рукой по культе, где когда-то было предплечье.

– Да, – сказал он на выдохе, – что-то пошло не так.

– Прости меня, но иного выхода не было.

– Я… понимаю, – ответил Охотник.

– Шрамы – не уродство, – продолжала она, – Они не должны угнетать тебя. Они напоминают о том, что мы пережили и с чем справились.

Плач младенца прервал их. Марина тут же соскочила и так же стремительно, как на операции, порхнула к углу за Охотником, где стояла небольшая деревянная кроватка-качалка. Он услышал, как девушка успокаивала малыша и что-то тихо, еле слышно, напевала.

Марина вернулась с укутанным ребёнком на руках. Он посмотрел на него и сказал:

– Интересное дитя. Когда я кричал от боли, то не слышал плача. Или…

Марина снова не дала ему закончить:

– Моя дочь чувствует другое и реагирует на это. Она плачет тогда, когда другие скрывают в себе невыносимую боль.

Охотник опять позволил себе ещё одну горькую иронию:

– Тогда она вырастет той ещё плаксой.

Она слабо улыбнулась, затем спросила:

– Как тебя зовут?

– У меня нет имени.

Он увидел в лице Марины искреннее удивление.

– Не может быть такого!

– Может, – спокойно, даже по-доброму ответил Охотник, – Такова особенность моей профессии. Имя – это особая магическая печать. Ты знала, что гораздо проще наложить проклятие на человека, если знать его имя? Потому такие, как я, отрекаются от него. От когтей, правда, это не спасёт, но мне доводилось видеть несколько проклятий, связанных с именем человека. Поверь, быть разорванным кикиморой – не самая худшая участь. У меня нет своего имени, зато народ надавал свои варианты: Охотник, Мечник, Бродяга, Приблуда. Прохожий. Но чаще всего просто Охотник.

В глазах Марины он увидел сочувствие. Она медленно, плавно укачивала свою дочку, смотря будто бы сквозь Охотника, а потом сказала:

– Судьба дарует тебе другое, настоящее, имя. Я в этом уверена.

Марина аккуратно положила младенца в кроватку и вернулась к камину. Охотник прервал недолгое молчание:

– Что стало с отцом ребёнка?

Она попыталась ответить бесстрастно:

– Он не вернулся.

– С войны?

– Может быть.

– Извини. Мне не стоило спрашивать.

Марина посмотрела на него и улыбнулась. Затем переменилась в лице, резко встала и отбежала к двери. Охотник поднялся. Он начал подходить, когда девушка тяжело закашляла, как будто чем-то подавилась. Она заметила это и резко выставила руку вперёд, останавливая его. Сухой кашель сменился хриплым и не менее лёгким. Марина закрыла рот платком и прокашлялась ещё раз. Отняв ото рта, Охотник заметил на ткани кровь.

– Как я и говорила, – прохрипела она, – Скверна проникает в кровь…

– Ты больна, – подтвердил очевидное Охотник.

– Да. И я борюсь с этим, – она посмотрела ему в глаз, – есть, за кого.

– Чем я могу помочь?

Она снова грустно улыбнулась и ответила:

– Ничем, дорогой друг.

– Ты спасла меня. Я должен отплатить тебе.

– Разве в этом дело? Человек просто должен спасать человека.

Она подошла ближе. Свет от пламени позволил Охотнику увидеть Марину отчётливо. Всё та же девушка, что несколько дней назад, когда в поту и крови вытаскивала Охотника от лап страшного проклятия. Но свет, что отражался на ней, дарил тепло не хуже самого огня.

Он зачерпнул воду из бочки, стоявшей неподалёку, аккуратно подал ей и тихо сказал:

– Ты очень добра. И это самый редкий вид красоты.

Она выпила и с улыбкой ответила:

– Ошибаешься. Нередкий. Ты ведь тоже помогаешь людям. Рискуешь собой.

– Я убиваю чудовищ за деньги. Это моя работа.

– Да. Но это был твой выбор.

– Не совсем, – отрезал Охотник, на что Марина, не задумываясь, ответила:

– Даже если тебя воспитали таким с рождения, ты всё равно выбрал эту судьбу. Ты глубоко внутри понимал, что так надо. Ты получаешь плату, но не алчен. Я это чувствую.

Она положила руку на его грудь. Охотник чуть замер, позволив сердцу достучаться до её ладони.

– Тобой движет что-то большее, – проговорила она и убрала руку.

Он чуть помолчал и сказал:

– Я благодарен тебе, Марина. Скажи, у тебя есть карта?

Она удивлённо переспросила:

– Карта?

– Да. Карта дорог.

Она кивнула и подошла к сундуку, который стоял под окном. Лунный свет через него освещал кроватку с малышкой, словно прокладывал им путь в прекрасное, наивное и по-детски простое царство снов. По крайней мере, так Охотник представлял сон младенца.

Марина вернулась со свитком, положила на пол и развернула его. Это была старая карта Нурианской Империи со всеми её ныне бывшими провинциями. Он указал рукой на точку, граничащую с Варлааром – самой северной землёй, с которой граничит их родина – Лорида́н.

– Если тебе понадобится помощь, ты найдёшь меня там, за горами одинаковой высоты и ширины. Они называются Двумя Братьями. Я позже укажу тебе точный путь до моего дома.

Лунное сияние и огненный свет отражали границы и дороги на карте, будто ища новый путь среди руин Империи.

– Если настанет час нужды, – он коснулся её руки, – я открою тебе дверь, укрою и помогу. Если вдруг не найдёшь меня, то там же живёт мой приятель – кузнец по имени Годрик. Старик тот ещё ворчун, но он поможет.