Прохожая

Её руки чуть не свело от напряжения, и не мудрено – такой механизм чаще открывают два человека, для большей скорости, но при необходимости с воротами мог справиться и один солдат. Только вот Прохожая не была таковой. Несмотря на многолетние тренировки, всё-таки она девушка, и конституция тела, и физические особенности отличались от простого пехотинца. К тому же, Прохожая развивала не столько силу, сколько выносливость, ловкость, скорость и точность ударов – особенности профессии имели свои стандарты.

Переведя дыхание, она спустилась вниз, на пристань. Она не могла выкинуть из головы мистические надписи и осознание того, что находится в необъятном расстоянии от земель Лоридана. И с каждым шагом вопросов становилось больше, чем ответов, хотя считала, что знала достаточно о природе Скверны.

Прохожая не сразу переступила черту, разделявшую порт от остального города. Перед ней подымалась разбитая брусчатая дорога. Птицы за её спиной тревожно заверещали. Девушка обернулась и посмотрела на то, как они кружатся над пристанью, не решаясь сесть на проклятую землю.

«Улетайте, – мысленно она сказала им, – здесь только смерть. Вам тут нечего ловить».

***

Свистящий ветер сигналил о том, что Прохожую снова ждали витиеватые улицы безымянного города. Он не был живым, но и мёртвым назвать сложно – что-то граничащее между этими двумя мирами.

Тот же ветер позволял городу дышать и обдувать грязные почерневшие дома, просачиваться сквозь щели заколоченных досок и прогрызенных крысами дыр; раскачивать отсыревшие и прогнившие потёртые вывески чего-то; высушивать грязь и сдувать пыль с крошащейся плитки дорог.

Город дышал, но то был предсмертный хрип.

Пальцы левой руки побелели, держа ножны меча. Шаги были мягкими, практически бесшумными, несмотря на то, что шла она как обычно. Глаза и уши неустанно брали во внимание всё, что окружало охотницу.

Ей казалось, что весь город замер, ожидая её следующего действия. Будто бы находится в засаде, наблюдает за добычей – недвижим, чтобы в одну секунду наброситься и перегрызть артерию. Этому хищнику не важно, кто добыча. Даже если пришли за ним, он способен перехватить инициативу. Поэтому она понимала, что сейчас находится в более проигрышном положении – она в охотничьих угодьях, где каждый закоулок подконтролен Скверне.

«Скверна настолько же явна, насколько загадочна. Это как попытаться объяснить природу урагана. Есть ветер. Есть грозовые тучи. Ты видишь его, ощущаешь, понимаешь опасность, пытаешься скрыться, либо противодействовать ему, защитить себя и других. Но не понимаешь причину явления. По крайней мере мы, люди, не способны, потому что ураган во власти самой Природы. То, что для нас хаотично, для неё повседневно и упорядоченно.

Точно так же существует и Скверна. Только есть нюанс – это магия. То, что считалось вымершим, возродилось. И это тот случай, когда возрождение былого и величественного сулит гибель.

Есть ещё один нюанс: всё, что было возрождено, явно сделано рукой человека. Я не верю в абсолютную природу Скверны. Это взращено кем-то. Потому борьба имеет смысл: разгрести чьи-то последствия».

Когда-то Прохожая прочла эту запись отца и отнеслась с долей иронии, приняв его за некоего философа, но позже начала понимать, что и вправду сложно определить природу того зла, на которое она ведёт многолетнюю охоту. И каждый бой с проявлением или воплощением Скверны для Прохожей был как в тот первый раз.

***

Шесть лет назад

Поначалу можно предположить, что шахтёрский лагерь спал – костры тлели, из самих шахт ни единого намёка на рабочую деятельность, и никого из рабочих и стражников. Только вряд ли все стали бы спать после полудня. Нет, лагерь внезапно опустел. А «мелкие» детали вроде размазанной на покоцанной двери домика крови, следов активностей на дороге, разбросанных вещей подтверждали неестественность событий.

Прохожая замерла, глядя на эту мёртвую пустоту, когда даже птицы и сверчки умолкли. Охотник же с привычным для неё спокойствием упёрся кулаком о протез, прохрустел пальцами и направился вглубь.

– Не спи, – его ровный низкий голос вывел девчонку из оцепенения. Она впервые не могла понять это испытанное чувство. Юная охотница поправила заправленные в хвост волосы и последовала за отцом, фиксируя в памяти все следы нападения чудовищ.

Это была не первая для неё охота. Отец брал её с четырнадцати лет. Начинали с мелочей: татцельву́рмы, хобгоблины, вурдалаки и прочие, как у охотников принято называть, «низшие» твари. А набравшись опыта, девочка стала участвовать в охоте на добычу посерьёзнее. Вот так и попался им заказ на «страховидлу, подравшую шахтёров». Так местные мужички описали причину внезапного исчезновения работников, добывающих железо.

Прохожая обратила внимание на то, что отец осматривал следы не так, как раньше. Его лицо то и дело менялось. Обычно на охоте он сосредоточен, методичен и осторожен, но здесь добавилось ещё что-то. В его глазе она заметила осознание того, чего он сам не ожидал.

Она не выдержала и спросила:

– Тебя что-то беспокоит?

– Меньше слов, – не отрываясь, отрезал Охотник, – Ищи следы.

Она громко вздохнула, нахмурив брови и немного отошла от отца. Юная охотница понимала важность охотничьего процесса, но каждый раз, когда он так ей отвечал (а это было очень часто), она в душе раздражалась и мысленно высказывала ему на этот счёт.

«Что я опять не так сделала?!» – злобно она подумала.

– Напомни, что ты узнала в деревне? – его голос был бесстрастен.

Она так же ответила:

– Байки травили, кто во что горазд. Дошло до того, что сам дьявол из-под земли выпустил свою армию.

Охотник усмехнулся, ковыряясь в запёкшейся на земле пятне крови:

– Да, приукрашивать сельский люд умеет. А общие сведения есть?

Прохожая села на корточки перед выломанной дверью домика и мысленно предположила, что выбита она изнутри.

– Дочь?

Она вернулась в реальность:

– Д…да, есть… Одна девушка говорила, что пропадали люди. В основном, мужчины. Иногда дети. Чаще всего сироты.

На этот раз Охотник посмотрел на неё и задумчиво произнёс:

– А вот это уже интересно. Мне в городе о том же говорили. Гуль бы так не выбирал жертв…

Прохожая оживлённо посмотрела на отца, указывая на выломанную дверь и ехидно спросила:

– Значит, я была права, что это не он?

Радости у девушки не было предела – не каждый день ученица могла превзойти своего учителя в навыке расследования. Однако его реакция была неизменной, но напряжённой:

– Может-может. Смотри в оба!

Она смотрела, но не столько на окружение, сколько на отца. Охотница видела в нём тревогу.

«Прежде он так себя не вёл…» – подумала Прохожая. Тем не менее, она вернулась к исследованию.

«Дверь выбита изнутри. Значит, что-то атаковало в самом доме. Как оно могло пробраться? Через крышу? Хм…»

Она взглянула наверх, затем скривила губы.

«Нет, она целая. В дымоход вряд ли оно забралось – слишком узкий для твари, выбившей дверь. Надеюсь».

Она решилась войти внутрь.

Вся мебель была перевёрнута и окровавлена. Прохожая подошла к ближайшему столу, около которого лежало два трупа. Она прикрыла нос рукой и чуть поморщилась. Мухи уже жужжали над телами, а застоявшийся трупный запах каким-то чудом не привлёк ближайших падальщиков.

«Когда-нибудь я привыкну к этой вони! Боги, как отец это терпит?»

Её взгляд обратил внимание на шею одного из шахтёров. Приглядевшись, она даже убрала руку. Глаза, затянувшиеся плёнкой, полные ужаса закатились вверх, а под челюстью красовался широкий, как улыбка, и глубокий порез. Небрежный, но слишком ровный для когтя.

Множественные колкие раны на спине лежавшего рядом. Синяки на руках и лицах говорили о том, что перед смертью они оказывали сопротивление.

– Это не чудовище, – прошептала она вслух и выбежала к отцу.

– Пап?

Охотник резко поднял кулак вверх, стоя спиной к ней.

– Тихо!

Она застыла.

– Слышишь? – тихо спросил он.

– Что?

Девушка начала осторожно осматривать всё, что было в поле зрения.

– Похоже на… – продолжал он, – на шёпот.

– Ничего не слышу, – настороженно она ответила.

– Прислушайся.

Она прислушалась. Листья деревьев шелестели от лёгкого ветра. Где-то вдали от этого места тонко пели птицы. Ей удалось услышать даже мух над трупами. Но не то, о чём говорил Охотник.

– Здесь тихо… – уже с волнением в голосе проговорила она. Девушка увидела, как отец слегка тряхнул головой и повернулся к ней. Но смотрел не на неё.

– Интересно… – полушёпотом он сказал, взялся за рукоять меча за спиной и еле-еле проговорил, будто бы себе, – «Жизни после смерти нет. Это всё неправда. Ночью снятся черти мне, убежав из ада…»

Прохожая вынула свой меч. Руки дрожали от волнения. Она не знала, к чему быть готовой.

Дверь шахты распахнулась. Охотники резко повернулись на звук. Группа шахтёров и наёмных охранников неторопливо, опустив головы, брела прямо на них. Их было около десяти. В руках работников кирки, а охранники держали кто мечи, кто – топоры.

Прохожая подняла меч на уровне плеч, встав в защиту. Её глаза разбегались, не понимали, кто был перед ней.

Бредущие хриплым монотонным хором проговаривали одну и ту же фразу:

– Gangr. Líkr. Oss. Augun. Niðr. Vendr. Vit. Þau. Of. Létum. Svá. Farandi! Staldra! [Гангр. Ликр. Осс. А́угун. Нир. Вендр. Вит. Сау. Оф. Ле́тум. Сва. Фа́ранди! Ста́лдра!]

Прохожая не отрывала от них взгляда.

– Люди…

Охотник ответил:

– Сомневаюсь.

Ходячие подняли головы. На охотников смотрели бледные, искажённые лица с затянутыми белками вместо глаз, под которыми чернели и выступали вены. Группа расступилась и ускорилась.

Охотник зажмурился, схватился за руку с протезом и упал на одно колено.

– Отец! – вырвалось из Прохожей.

Он обернулся и зарычал:

– Назад! Живо!

Не понимая, почему, она послушалась и отступила, держа меч.

Охотник прорычал, встал на ноги и вытащил из-за спины клеймор. Магнит на протезах зафиксировал рукоять рядом с эфесом, позволяя ему регулировать направление ударов.

– Далеко вы, суки, забрались! – прошипел Охотник и кинулся прямо на них.

Первый взмах. По диагонали слева направо. Первого шахтёра практически напополам.

Следующий удар такой же, но прямо противоположный. Острие прорубило от живота второго до челюсти третьего. Протез отцепился от рукояти и «костяшками» заехало по лицу одного из охранников.

Прохожая впервые испытала ужас не от чудовищ, а от него самого. Это была смесь холодного профессионального расчёта и животной ярости.

«Это же люди! Зачем?!»

Двое из нападавших быстро поволокли ноги к Прохожей, что и вывело её из шокового состояния. Она постаралась быстро оценить свои возможности, вспоминая тренировки и предыдущий опыт охоты. На этот раз это были не мелкие гадёныши, забивавших скот. И даже не упыри. Перед ней были люди. С оружием в руках.

И один из них рванул на Прохожую, замахнувшись топором. Удар был медленным, девчонка легко уклонилась, но споткнулась о торчавший корень. Она рухнула на четвереньки и так же отползла от троицы, затем поднялась и снова встала в защиту.

«Возьми себя в руки!» – приказала себе юная охотница.

Шахтёр прыгнул на неё, замахнувшись киркой. Снова уклонилась и парировала. Пинок в бедро. Шахтёр засеменил и упал.

Охранник захрипел:

– Фаранди!

Он набросился на Прохожую. Девушка то и дело отбивала размашистые удары, отступая от безумца. Мышцы в плечах переставали слушаться. Удары слишком сильны – отдача становилась невыносимее. Она отпрыгнула назад. Дыхание сбилось. Снова споткнулась и упала.

Охранник не отступал, а даже стал ещё настойчивее. Девушка оцепенела. Ни одно чудище прежде не было таким напористым. Руки не слушались, голову сжало в тиски.

– Эй! – знакомый ей голос рявкнул.

Охранник обернулся.

Оглушительный выстрел. Ошмётки и осколки черепа разлетелись в разные стороны, а само тело, как от удара лошадиным копытом, отлетело на пару метров и прокатилось по земле, подняв пыль.

Из облака порохового дыма вышел Охотник. Убрав ружьё в кобуру, он подхватил меч из правой «руки», быстро подошёл к поднимавшемуся шахтёру и хладнокровно отсёк голову.

Звон из-за выстрела в ушах Прохожей вроде бы и выводил из оцепенения, но в то же время не давал собраться. Она широко раскрыла рот, как будто зевая, затем придавила кончиками пальцев ушные раковины.

Охотник подбежал к ней. На этот раз она увидела родной и красивый зелёный глаз отца:

– Ты цела? Они тебя не ранили?!

Ей даже показалось, что затянутый пеленой левый глаз вот-вот покрылся бы той же зелёной радужкой.

– Да, – растерянно ответила Прохожая, – Я… Я в порядке.

На всякий случай, она осмотрела себя и ощупала. Отец протянул «руку». Взявшись за протез, она встала и посмотрела чуть дальше.

Там, где дрался отец, лежали изрубленные… даже не тела, а куски того, что было работниками железной шахты. В голове Прохожей была настоящая каша.

– Это же люди…

– Уже нет! – развеял сомнения Охотник, – Это… Осквернённые.

Она резко обернулась, голос задрожал:

– Осквернённые?!

Взгляд отца заменил простое «да».

– Это то, что связано с моей мамой?.. То, что погубило её?

– Да, – ответил Охотник и указал на тела, – Они уже не люди. Посмотри на лица! Взгляни! Они давно мертвы. То, с чем мы дрались, страшнее тех, на кого охотимся.

Он опять зажмурился и схватился за голову.

– Отец? – Прохожая протянула к нему руку.

– Нам нужно уходить отсюда как можно скорее! – процедил он сквозь зубы, – И дальше!

– Что мы скажем заказчику?

– Ничего! Уходим!

Она снова послушалась. В таких случая лучше не перечить – это она давно поняла.

Когда они поднялись на вершину холма, с которого спускались, Прохожая вдруг остановилась и обернулась к лагерю. Никого. Так ей показалось.

– Дочь, идём! – приказ отца в очередной раз вернул девчонку в реальность.

***

«Я иначе представлял то, как подготовить девочку к правде о Скверне. Но в очередной раз проклятие обвело меня вокруг пальца… Ни разу за столько лет осквернённые не были так близко.

Пока росла дочка, я выбивал все близлежащие к Приграничью очаги. Но они вернулись. Что-то…или кто-то их привёл.

И именно в тот день я понял, что Скверна не просто вцепилась в меня, как клещ, а уже начала питаться…»

***

Осквернённый город дышал проклятием. Он вызвал в Прохожей тот первоначальный страх из шахтёрского лагеря много лет назад. Недаром ей вспомнилась первая встреча с осквернёнными.

Спустя шесть лет, она так и не смогла описать свой страх. Он не из таких, которые заставляют дрожать колени или спирают дыхание. Это что-то изнутри. Такое, что способно проявить себя на полную только во сне, где охотница бессильна. Такое, что прячется в недрах души. Как червяк в грибной шляпке: маленький, одинокий, но неумолимо прогрызающий себе путь – и питающийся тем, в чём живёт.

Прохожая миновала поворот и увидела одиноко стоявшую человеческую фигуру. Мужчина. В обычной, но измазанной грязью и разорванной одежде. Иссохший, похожий на обтянутый кожей скелет. Сипло дышал.

Туман то обнимал его, то отторгался, словно подталкивая его к действию. Осквернённый поднял голову – ломкие, редкие и поседевшие волосы не сразу дали понять, что он посмотрел своими пустыми мертвецкими глазами на незваную гостью.

Она знала, что делать дальше, но не знала, когда… И стоит ли?

Осквернённый вдохнул так, будто что-то застряло в горле, и бессловесно бормотал. Он вяло пошагал по направлению к ней.

«Один или нет?» – спросила себя Прохожая, медленно вынимая меч.

– Фа-а-а… – просипел осквернённый, – Фа…ран… Фа-ран-ди-и-и-и… Фаранди. Сталдра…

Услышав знакомые слова, Прохожая замерла, но взгляд её был иным. Она целилась.

«Один хрен, не знаю перевода!»

Разбежавшись, она промчалась мимо осквернённого. Лезвие «Лунного следа» смачно резануло по шее, а сила удара сбила тело с ног. Осквернённый прокрутился на месте и рухнул наземь. Завершил дело точный колющий в спину, прямиком в сердце. Охотница стряхнула чёрную жижу с лезвия, обтёрла об одежду осквернённого, затем взглянула вглубь тумана.

Амулет под курткой прижался к груди Прохожей и тонко завибрировал. Она услышала множественное шарканье по уличной плитке. Девушка осторожно отступила на несколько шагов, не сводя глаз с пелены.

Она прошептала:

– Вот чёрт…

Прохожая насчитала их больше десяти. Они неторопливо вышли из мглы и остановились. По центру стоял самый высокий – худощавый с соломенного цвета бородкой и рваной шляпе с широкими полями. Его мёртвый взгляд выдавал крайне редкую эмоцию, не свойственную осквернённым в принципе – он будто улыбался. Хищно.

Он поднял вверх правую руку, державшую вилы и истошно завопил. Затем резко направил орудие в сторону Прохожей.

– Хер эн до-о-о-р! – провыл дылда.

Вся толпа резко оживилась и бросилась к охотнице. Она не стала ждать и рванула от них, убирая меч. Первое, что пришло ей в голову, это вернуться к башне на пристани. Она ускорилась и повернула к арке.

«Твою мать!» – ударило ей в голову, когда она увидела в арке целую стаю собак, за которыми стояло двое осквернённых. Они указали на девушку рукой и что-то прохрипели. Псы с лаем бросились за добычей.

Сердце бешено заколотилось. Это была настоящая засада. Она ускорилась, что есть мочи, прямо, мимо толпы бывших горожан. Не оборачиваясь. Слыша, как лай про́клятых зверей был всё ближе. Она ловила глазами всё, что могло спасти её.

Нашла!

Слева валялась баррикада из торговых ящиков, над которой протягивалась балка с вывеской. Есть шанс забраться на крышу. Охотница чуть наклонилась и разогналась сильнее. Одним прыжком она допрыгнула почти до самого верха кучи, а вторым оттолкнулась от вершины и взмыла вверх.

Грудью столкнулась с брусом, руки вцепились в древесину, ногами махнула вбок, зацепилась за край и забралась на балку. Она повернула голову.

Одна из собак неестественно быстро разогналась.

«Достанет!»

За долю секунды охотница прыгнула в стену, оттолкнулась от неё и зацепилась за крышу. Злобная рычащая туша пролетела за спиной, досадно пролаяв из-за промаха. Вновь уперевшись ногами, Прохожая вскарабкалась на крышу, но черепица то и дело рассыпалась, мешая сделать это быстрее.

В голове не было чёткого плана – только самые смачные ругательства, что слышала от отца, Годо и которым сама научилась. Она посмотрела вниз. Стая псов, то ли пять, то ли семь, надрывисто лаяла и рычала. Один из них забрался на ящики и попытался допрыгнуть до крыши. Зацепился лапами, но Прохожая ударила мечом. Псина взвизгнула и сорвалась вниз, вереща от боли.

Она побежала по крышам, продолжая выискивать хоть какой-то путь для отступления или укрытия в сопровождении хаотичного хора осквернённых снизу. Прохожая не понимала, куда бежала – глаза направляли, а ноги вели туда, где можно было ступать и прыгать.

Перемахнув на очередную крышу, Прохожая услышала вой осквернённых достаточно далеко. Лишь эхо жутко доносилось, ложно сигналя, что опасность рядом. Но нет – опасность была повсюду!

Она вслух выразилась о ситуации коротким, но чересчур грязным словом, протяжно выдохнула, уперевшись руками о дрожавшие от перенапряжения колени. В какой-то момент она позволила себе приземлиться на них.

Она видела, как выходил пар из-под отопревшего под курткой тела, и расстегнулась. Под меховым верхом красовалась чёрная кожаная куртка с вшитыми внутрь хитиновыми пластинами – личная работа Прохожей, но с некоторыми «поправками» Годо.

Пластины были им выварены в растворе жжёных квасцов[1] – от этого они чернели и звенели, как камень, при ударе. На сгибах пластинки были тоньше и пропитаны льняным маслом уже руками Прохожей, чтобы не ломаться, а на груди и плечах их прикрывали стальные бляхи, приклёпанные поверх кожи.

Старик часто ворчал по поводу того, что такая защита быстрее выдаст её, чем защитит, но вера и самоуверенность семнадцатилетней тогда девчонки упорно сопротивлялись. В итоге, они нашли компромисс – вшить пластины внутрь куртки.

Переведя дыхание, Прохожая поднялась и огляделась вокруг себя на крыши домов и зданий. Заметила, примерно, в десятке метров справа высокий деревянный дом с балконом.

– Уже что-то! – сказала она и направилась к нему.

Когда она подошла к краю, то оценила расстояние до того дома – не допрыгнуть даже с разбега. Сложив руки на пояс, Прохожая вновь начала осматривать окрестности в поисках пути преодоления.

Она не стала даже смотреть вниз – не хотелось снова встретиться с толпой осквернённых. А вот протянутая между соседним и противоположным домами верёвка под крышами её заинтересовала. Она предположила, что когда-то она служила в качестве бельевой.

Прохожая перебралась на соседнюю крышу и осторожно подошла к краю. Под верёвкой тоже был небольшой балкон.

«Может, и перебираться никуда не надо?» – подумала она и аккуратно спустилась вниз.

На её счастье балкон был на совесть прочно закреплённым, раз выдержал грузное приземление Прохожей. Она осмотрела место – окна и дверь были заколочены. Надавив рукой на доски, поняла, что их не выломать, затем она присмотрелась на противоположный балкон.

«Даже если он тоже заколочен, попробую найти хоть какое-то укрытие…»

Она протёрла глаза костяшками пальцев – девушка устала за дни пути, включая сегодняшнюю передрягу. Ещё и кошмар в таверне не дал выспаться толком.

Прохожая схватилась за верёвку и несколько раз дёрнула в разные стороны. Задубевшая и почерневшая от многолетней влаги, она выглядела настолько же прочно, насколько и хрупко – равноценно.

«Надеюсь, выдержит…»

Прохожая перецепила меч на спину, под сумку, чтобы не болтался на поясе, крепко затянула все ремни, надела перчатки, перелезла через перила, ещё раз проверила прочность верёвки, выдохнула и зацепилась за неё руками и ногами и начала переправу.

Скрещенными ступнями она отталкивалась, а руками поочерёдно подтягивала себя с грузом. Девушка не торопилась, делала периодичные передышки. Рюкзак и меч предательски тянули вниз, дополняя нагрузку на давно уставшие руки.

«Не порвись, ради богов!» – мысленно умоляла она верёвку.

Половина пути пройдена, осталось самое непростое – подъём по дуге. Здесь упор на ноги и руки были одинаково сильными. Скрип верёвки давил на нервы, специально заставляя паниковать Прохожую. Туман внизу обманывал разум, будто бы за ним целая пропасть, хотя от неё до земли было около шести метров, но этого достаточно, чтобы сломать рёбра, разбить в труху позвонки и расколоть затылок. И всё, путешествие окончено – дальше только беспощадная и бескомпромиссная смерть.

Прохожая взглянула на конец пути. Оставалось всего ничего – метра четыре, но ей казалось, что десять.

«А я ещё на тренировки жаловалась, дура!» – ворчала про себя Прохожая, вспоминая выстроенную опекунами полосу изнурительных препятствий, среди которых были и верёвочные. Даже не знала, то ли благодарить за тяжкий опыт, то ли проклинать действительное.

В метре от балкона она услышала прозвучавший, как выстрел, треск волокон Она резко посмотрела на финишную черту. Мир сузился до этой верёвки – теперь она видела каждую нить, расползающуюся под её весом.

Она не думала – тело само рванулось вперёд. Пальцы впились в перила, ноги оттолкнулись от воздуха. Верёвка порвалась с глухим щелчком, но она уже цеплялась за балкон, содрав кожу с ладоней перчаток. Прохожая посмотрела на разорванный кусок и выругалась ещё раз, но тише. Затем осмотрела сам балкон.

«Кажется, не заколочена» – обратила она внимание на дверь и открыла её.

Глухой скрип отдавал в подушечки пальцев. Охотницу встретил полумрак, в нос ударил запахи застоявшейся пыли и заплесневелой сырости. Она прижала ладонь к амулету – он «молчал», но это не повод расслабляться. Прежде, чем войти, она перецепила меч обратно на пояс и обнажила его. Вглядываясь в темноту, она невольно вспомнила о фонаре, которым «пожертвовала» об морду портовой псины. Девушка обратила внимание на дверь – на ней были рваные дыры от гвоздей.

«Были заколочены, кто-то вырвал доски… – подумала она, – значит, я не единственный посетитель…»

Она переступила через порог. Пройдя пару шагов, Прохожая крепко зажмурилась и широко раскрыла глаза, чтобы те быстрее привыкли к темноте.