Моя ранимая девочка. Книга вторая. Исцеление любовью

– Нееет! Не садись туда.

Маргарита резко отпрянула, и в этот момент заметила мокрое пятно, выглядывающее из-под одеяла. Она мгновенно поняла ситуацию – ночной энурез на фоне стресса.

– Я не хотел… – прошептал Максим, опустив глаза.

Видя, как сын сжимается от стыда, она выбрала мягкий подход.

– Всё хорошо, такое иногда бывает, – спокойно ответила Маргарита, опускаясь перед ним на корточки. – Знаешь, я в детстве тоже иногда просыпалась в мокрой кровати – это просто от переживаний.

Ее голос звучал ровно и уверенно – никакого осуждения, но и без лишней драматизации. Важно было сохранить баланс: не стыдить, но и не раздувать проблему.

– Мы сейчас всё уберём, – продолжала она, – а вечером перед сном я посижу с тобой подольше, если захочешь. Обещаю, я никуда не денусь.

В этот момент в комнату ворвалась бабушка.

– Все простыни мне испортил!

Маргарита резко подняла голову:

– Мама, перестань, пожалуйста! Я куплю тебе новые простыни.

Но мать не унималась:

– И так каждую ночь! Каждую ночь!

Маргарита глубоко вдохнула, расставляя приоритеты: сначала – ребёнок, потом разборки с матерью.

– Максим, зайка, сделай пожалуйста маме чай, – мягко сказала она сыну. – Ты же знаешь, какой я люблю?

Она сразу переключила его внимание и аккуратно вывела из разговора с бабушкой, чтобы он не чувствовал себя объектом обсуждения.

Когда он вышел, она повернулась к матери, голос стал тверже.

– Если это давно началось, почему ты мне не сказала? Я бы могла помочь ему раньше.

– Ты сама виновата, что уехала! А я как-то и без тебя справлялась!

– Но это мой сын, и я должна знать о таких вещах.

Вопросы роились в голове Маргариты: почему мать скрывала? Желание контроля? Обида? Или просто не понимала серьезности ситуации?

– Как часто это случалось? – спросила она уже спокойнее.

– Да почти каждый день!

– Мама, ты обязана была мне сообщить!

В этот момент в комнату вошел Влад. Бабушка сразу переключилась на него:

– А этот мне вообще хамит!

– Сама виновата! – вспылил подросток. – Не нужно было так пугать Максима!

– Все, стоп! – Маргарита резко подняла руку, пресекая перепалку. – Сейчас не время для выяснения отношений. Давайте разберёмся по очереди.

Она посмотрела на старшего сына, давая понять, что на его стороне, но призывает к диалогу, а не ссоре.

– Влад, я понимаю, что ты разозлился. Можешь сказать, что именно тебя задело?

– Она сама начала!

Маргарита перевела разговор в конструктивное русло:

– Я не спорю, что бабушка могла поступить неправильно. Но давай обсудим это без крика – Максим и так напуган.

Когда бабушка попыталась вставить свое слово, Маргарита жестко пресекла:

– Мама, мы разберём ситуацию, но не сейчас. Пожалуйста, выйди и дай мне поговорить с сыном.

Оставшись наедине с Владом, Маргарита выслушала его объяснения:

– Она каждое утро стыдила его. Мам, ты же учила, что нужно защищать младших. Он плакал, а она не унималась. Я и сказал ей прекратить!

– Спасибо, что заступился за брата. Я ценю это. Но в следующий раз давай решать это без криков – так мы быстрее поможем Максиму.

– Мам, но ты сама с ней ругаешься, я же слышал! – не сдавался Влад.

– Ты прав, иногда я тоже срываюсь. Но это не значит, что так правильно. Ты почти взрослый, и я ценю, что ты защищаешь брата. Но сила – в умении решать проблемы без истерик. Попробуем?

Влад опустил глаза:

– Тебя просто не было дома… Максим проснулся ночью, стал плакать. Бабушка на него прикрикнула, чтобы не мешал спать. Я тебе звонил, но ты была не доступна…

Маргарита почувствовала укол вины.

– Я должна была быть на связи. Прости, что подвела вас в тот момент.

Она заметила, как Влад колеблется, хочет спросить о Стасе, но не решается. И она готова была это обсудить, но в этот момент вернулся Максим с кружкой чая.

– Спасибо, дорогой! Ты меня просто выручил. Сходишь еще на кухню, поищешь мне что-нибудь вкусненькое?

Максим убежал на кухню, и Маргарита воспользовалась этим моментом:

– Ты хотел что-то спросить о Стасе? Можешь говорить честно – я не обижусь.

– Он теперь будет жить с нами? – прямо спросил Влад.

Маргарита еле заметно кивнула.

– Ты уже взрослый и сам можешь решить, с кем тебе жить. Мне бы очень хотелось, чтобы ты поехал с нами в Крым, но у тебя есть отец… И я пойму, если ты захочешь остаться с ним.

– Можно мне подумать?

– Конечно! – улыбнулась Маргарита. – Тебя никто не торопит. А еще, – игриво добавила она, – ты всегда можешь изменить свое решение.

– Я еще сам не знаю, мам…

– А сейчас? Ты едешь с нами?

– Да, наверное… Только… Мам… Ты обещала, как приедешь, мы сходим в горы.

– Обещала, значит, сходим!

– Но ты сказала, что мы уезжаем в Челябинск.

– Мы можем задержаться на пару дней. Обещания ведь нужно выполнять? – Она подмигнула сыну. – Только… Как ты смотришь на то, чтобы эти дни пожить в гостинице?

– Я хотел бы дождаться сначала папу… Он уже подъезжает.

Маргарита кивнула.

Когда Максим вернулся с печеньем, она с благодарностью приняла угощение, хотя и не собиралась есть. Ее последние слова Владу были наполнены теплотой:

– Спасибо, что готов говорить об этом. Для меня важно твоё мнение.

В этом простом предложении заключалось главное – признание его взрослости, уважение к его чувствам и готовность учитывать его выбор.

Глава 13. Отец детей

Стас находился в машине, погруженный в чтение отчета на телефоне, когда рядом припарковался дорогой черный внедорожник. Из него с казенной, министерской важностью вышел Владимир – бывший муж Маргариты. Стас знал его не понаслышке. Он занимал видный пост в региональном министерстве здравоохранения, и Стасу, как руководителю частной клиники, не раз приходилось пробиваться через его бюрократическую броню. Их встречи в кабинете ведомства всегда были полны холодной, отточенной вежливости, за которой скрывалось взаимное недоверие.

Владимир, не заметив Стаса в затемненной машине, быстрым, целеустремленным шагом направился к подъезду, где тут же скрылся. Стас отложил телефон. Сценарий начинал проясняться. Через несколько минут дверь подъезда снова открылась, и на улицу вышли родители Маргариты – Николай Александрович с бесстрастным, как всегда, лицом и Светлана Сергеевна, чья осанка выражала торжествующую решимость.

Она направилась прямо к машине Стаса. Он медленно, без суеты, приоткрыл водительскую дверцу, давая ей понять, что готов к диалогу, но не намерен выходить.

– Ехали бы вы домой, Станислав. – Её голос звучал сладко, с приторными нотками мнимого участия, но глаза оставались холодными, как сталь. – У них всё идёт к примирению, а вы здесь… лишний. Детям нужен отец.

Стас молча выслушал, его лицо не дрогнуло. Он не кивнул, не улыбнулся, не нахмурился. Он просто смотрел на нее тем проницательным, безоценочным взглядом, каким смотрят на интересный клинический случай. Он прекрасно знал всю подноготную того несчастливого, выхолощенного брака – годы тихого эмоционального насилия, унизительного контроля и полного обесценивания, которые в итоге и привели Маргариту к побегу. Сколько раз он, как врач, как друг и как любовник, собирал ее по кусочкам в своих объятиях, стирая следы тех невидимых шрамов. Он видел, как мать пытается вернуть дочь в ту самую клетку «счастливой семьи», невзирая на ее страдания. И сейчас в этих словах он четко распознал очередную манипуляцию. Он даже догадывался, что уход из дома и оставление дочери с бывшим мужем – тоже была ее идея, очередной ход в этой изощренной игре.

Но с ним играть было бесполезно. Он не был мальчиком для битья и не был запуганной дочерью. Он был опытным психиатром, видавшим всякое, и его собственная психика была надежно укреплена знанием и принятием. Он не собирался вступать в полемику, оправдываться или доказывать. Его молчание было красноречивее любых слов.

Светлана Сергеевна выдержала несколько секунд, ожидая реакции – вспышки гнева, протеста, чего угодно. Но, не дождавшись, лишь недовольно сжала губы, сверля его уничтожающим, полным раздражения взглядом.

– Как знаете, – бросила она через плечо и пошла обратно к мужу, который покорно, как тень, ждал ее в стороне, не вмешиваясь.

Стас мягко закрыл дверцу, снова погрузившись в тишину салона. Он не сомневался в Маргарите. Ни на секунду. Он знал, какая битва сейчас происходит в стенах этого дома. И его роль заключалась не в том, чтобы врываться туда с шашкой наголо, а в том, чтобы быть тем самым непоколебимым тылом, каменной стеной, о которую разобьются любые волны. Он был ее выбором. И сейчас ей предстояло самой, из последних сил, защитить этот выбор. А он будет ждать. Столько, сколько потребуется.

Тем временем в квартире Маргарита пыталась сохранять спокойствие, ожидая, когда дети закончат собирать вещи для отъезда в Челябинск – они планировали остановиться у Стаса.

Володя, воспользовавшись паузой, предложил ей пройти на кухню. «Поговорить», – сказал он. Она согласилась, но осталась стоять в дверном проеме, опираясь на косяк, создавая физическую дистанцию. Он же сел на свой привычный стул во главе стола, пытаясь вернуть себе утраченные позиции.

– Правда, что ты теперь со своим начальником? – спросил он, изучая узор на скатерти, не поднимая глаз. Вопрос прозвучал будто бы небрежно, но напряжение в его плечах выдавало истинный интерес.

Короткое, отточенное как лезвие «да» повисло в воздухе между ними. Володя резко, со свистом вдохнул, будто получил невидимый удар в солнечное сплетение, прямо в свое мужское самолюбие.

– А как же этика, Рит? – его голос стал притворно-мягким, задушевным. – Ты же всегда была такой правильной, такой… принципиальной. Начальник и подчиненная… Не по-твоему это.

Маргарита молчала, чувствуя, как знакомый крючок цепляется за ее перфекционизм. Он пытался вогнать ее в старую, удобную для него роль – «идеальной жены», чья жизнь измеряется чужими ожиданиями. Но крючок скользнул, не зацепив.

Володя продолжал, всё больше распаляясь, его голос терял искусственную мягкость:

– Я не верю, что у вас всё серьёзно! – он вдруг фальшиво, нервно засмеялся. – Да нет, Рит… Ну, признайся честно, ты просто хотела задеть меня? Отомстить?

Она лишь сжала губы, и в ее молчании была такая сила, что его смешок быстро затих.

– Я знаю, что наговорил тогда кучу гадостей… – он перешел на другой прием, сделав виноватое лицо, словно не замечая, что ее молчание – это не обида, а приговор. – Но я же был в ярости! Ты же сама понимаешь? Твоя измена… Но мы же всё ещё можем вернуть, Рита.

«Вернуть что? – пронеслось у неё в голове холодной, четкой мыслью. – То, как ты игнорировал меня годами, растворяясь в работе и собственной значимости? Или то, как ты снисходительно смеялся над моими отчаянными попытками спасти наш брак, который для тебя был лишь удобным социальным гнездом?»

Ярким, болезненным воспоминанием всплыл вечер, когда она, уже на грани, умоляла его сходить к семейному психологу. Он отмахнулся тогда с той самой раздраженной брезгливостью, что резала больнее любого крика: «Ну какой психолог, Рит? Ты совсем с ума сошла? Будем мы сейчас нашу жизнь, наши проблемы на показ выставлять! Живут же как-то люди без этого всего!»

Люди «как-то жили». Да. Вяло, серо, без искр и глубины. Но она, оказывается, хотела большего. Хотела чувствовать, дышать, любить и быть любимой, а не быть частью интерьера успешного мужчины.

Размышления прервал влетевший в кухню Максим:

– Мам, я всё собрал! – и, тут же переключившись на отца, затараторил: – Пап, а мама привезла мне из Крыма робота-трансформера! А там море, и там тепло, и снега нет совсем!

Пока сын взахлёб, с восторгом рассказывал о подарках и о далеком, почти сказочном Крыме, Маргарита вышла в коридор. Ей нужно было решить еще один, самый трудный вопрос. Она постучала в комнату Влада. Старший сын сидел на кровати, сжимая в руках телефон так, будто это был его якорь. В его позе читалась напряженная нерешительность.

– Готов? – мягко спросила она, и в его глазах сразу мелькнула та самая неуверенность, которую она боялась увидеть.

– Мам… – он начал и замолчал, перевел взгляд в сторону. – Можно я… с папой останусь? Он же приехал только на один день.

Сердце Маргариты сжалось острой, материнской болью. Это был ее сын, ее мальчик, и часть ее хотела крикнуть «Нет!», схватить его и никуда не отпускать. Но другая, более мудрая и любящая часть, понимала – это его выбор, его право.

– Конечно, – заставила она себя улыбнуться, хотя улыбка далась ей дорогой ценой. – Можешь остаться.

– Ты… ты не обижаешься? – осторожно, испытующе переспросил Влад, ища в ее глазах упрек.

– Нет, родной. Ни капли. Он твой отец. И всегда им останется, что бы ни происходило между нами взрослыми. Это твое решение, и я его уважаю.

– Но в горы мы завтра идем? Как договаривались? – в его голосе прозвучала надежда, что не все рушится.

Она кивнула, снова улыбнувшись, на этот раз более искренне.

– Обязательно!

Маргарита вышла из комнаты, оставив сына наедине с его непростым решением.

– А ты со мной? – спросила она младшего, выбежавшего на встречу. – Или тоже хочешь остаться с папой?

Мальчик, не задумываясь ни на секунду, крепко прижался к ней, всем своим существом показывая, что его выбор предрешен – он не готов отпускать маму снова.

Маргарита попрощалась, взяла сумку с вещами Максима и вышла из квартиры. Внутри звенела тревога… Общение с бывшим мужем было не из приятных. Но на улице ждал Стас, и это успокаивало.

Глава 14. Травма привязанности

Гостиничный номер тонул в полумраке – только свет ночника мягко освещал лицо Максима, который, наконец, уснул, крепко вцепившись в рукав маминого свитера. Маргарита осторожно поправила покрывало, чувствуя, как его дыхание постепенно выравнивается. Он не отпускал её ни на шаг с момента их приезда – отказывался даже заглянуть в свою комнату, а когда она попыталась уложить его отдельно, устроил такую истерику, что пришлось уступить.

Телефон в руке Маргариты вдруг ожил – звонок от подруги-психолога, который она так ждала.

– Привет, Ириш! – прошептала она, отворачиваясь от спящего сына. – Максим спит, говорю тихо.

– Привет, дорогая! Ты где сейчас? Давно тебя не видела! И не звонишь совсем, – голос подруги звучал так тепло и по-домашнему знакомо, что у Маргариты невольно дрогнули губы, и она сжала телефон крепче.

– Да… Сложный год был…

– Знаю я про твой развод. Наслышана. Могла бы и сама рассказать.

– Прости. Совсем не хотелось это обсуждать с кем-то.

– С кем-то? Я же лучший психолог в городе! – отшутилась Ирина, и Маргарита представила, как та сидит в своём уютном кабинете, заваленном игрушками для маленьких клиентов.

– Детский, Ир! А мне нужен был кто-то посерьезнее…

– Поэтому ты сорвалась к сексологу! – Ирина рассмеялась, и Маргарита невольно улыбнулась в ответ.

– Мы сейчас вместе, Ир.

– В смысле?

– В том самом.

– Да ладно, Рит!? Ты не шутишь? Со Стасом?

– Сама не знаю, как это вышло…

– Так ты где сейчас? Там в Крыму?

– Здесь. Приехали на новогодние праздники…

– Всё в порядке? – прошептал Стас, появляясь в дверях.

Она кивнула, приглашая его жестом подойти ближе.

– Ой, Рит, как же я рада твоему звонку и тому, что ты приехала! Давай забегай ко мне, хоть завтра – на чай, может что покрепче. Соскучилась жутко! Но ты вроде хотела что-то обсудить?

Маргарита взглянула на сына – даже во сне он держался за нее.

– Да. Максим… Ты же знаешь, какой он у меня чувствительный мальчик. А тут меня полгода рядом не было. Ирин, он от меня не отходит. Буквально.

– А что ты хотела, Рит? Он соскучился.

Она тяжело вздохнула, ощущая, как в груди сжимается что-то тёплое и колючее одновременно.

– Пыталась уложить его спать, он в истерику. В итоге позволила ему лечь с нами. Сейчас думаю, правильно ли?

– Ой, Рит, после такой долгой разлуки его поведение абсолютно нормально – он не просто скучал, он переживал стресс, и сейчас ему жизненно важно быть рядом с тобой, чтобы убедиться: мама никуда не исчезнет.

Ирина говорила спокойно, но каждое слово било точно в цель. Маргарита слушала, кивая, хотя знала всё это и сама – но иногда так нужно было услышать подтверждение от того, кому доверяешь.

– Разрешить ему переночевать с вами – хорошее решение, но с учетом нюансов. – И дальше пошёл чёткий, почти клинический разбор. – Во-первых, если ты и Стас только начали жить вместе, мальчику может быть некомфортно видеть непривычную близость (объятия, поцелуи), даже во время сна. Лучше положи его с краю, чтобы он чувствовал тебя рядом, но не оказался между вами – так спокойнее и для него, и для ваших отношений. Во-вторых, пижаму выбирай максимально нейтральную – не слишком открытую, без глубоких вырезов, чтобы не смущать сына. И главное – начни постепенно приучать его снова к своей кровати: завтра предложи почитать перед сном в его комнате, потом полежать вместе, но оставить его одного. Если будет тревожиться – купите маленький ночник или положи рядом свою вещь. А Стасу, – Ирина сделала акцент, – объясни, что это временно, и вам обоим стоит быть терпеливыми. Максим – главный сейчас, его чувства важнее всего.

Маргарита взглянула на Стаса – он сидел рядом, его глаза были полны понимания. Казалось, он и без слов всё принимал.

– Кстати, как он вообще относится к Стасу?

– Ириш, Стас и сам все понимает, ты же знаешь, какой он. А Максим… Он сейчас никого кроме меня не замечает.

– Если Максим сейчас вообще не воспринимает никого, кроме тебя, это может быть не просто тоска, а глубокая тревога, что ты снова исчезнешь.

Маргарита закрыла глаза – эти слова отозвались где-то глубоко внутри, задев ту самую струну вины, которая звучала в ней с момента отъезда.

– В любом случае, – продолжала Ирина, – тебе сейчас важно мягко, но четко выстраивать границы: да, мама рядом, да, она любит, но вот её пространство – это отдельно. Например: «Сынок, сегодня спишь с нами, но завтра – в своей кроватке, а я посижу с тобой, пока ты не уснешь». И обязательно говори ему, что ты теперь дома надолго, повторяй это как мантру – детям нужны конкретные обещания. И давай без «само пройдет» – ты же сама психиатр, но в своем ребенке мы все слепнем.

– Для этого я тебе и звоню! Но… Есть еще одна проблема… У него ночной энурез, Ирин. Мама сказала давно. Но меня, как ты понимаешь, поставили в известность только по приезду.

– Рита, слушай! – голос подруги стал собранным и директивным. – Первое – не вини себя. Да, обидно, что не сказали сразу, но сейчас важнее не «почему», а «что делать». Энурез в его возрасте на фоне разлуки – это классика, организм так реагирует на стресс: днём он держится, а ночью «отпускает» контроль.

Маргарита, слушая, машинально проводила рукой по спине спящего сына.

– Главное – никакого стыда, – продолжала Ирина. – Никаких «ты уже большой». Если проснется мокрым – просто перестели бельё без эмоций. Скажи: «Бывает, давай поменяем». Если не заметил – не буди.

«Просто. Без драмы», – мысленно повторила Маргарита. Все так, как она и делала.

– Создай ритуал: дважды в туалет перед сном, минимум питья после шести. И купи непромокаемый наматрасник, чтобы утро не стало катастрофой, но без лишнего акцента на этом. Просто скажи: «У многих ребят бывает такое, мы решим». Но чаще всего, – голос подруги снова стал теплым, – когда мама возвращается и дарит чувство безопасности, всё налаживается само. Вы справитесь.

– Спасибо, дорогая! Обязательно забегу к тебе, но сейчас я не в городе. В Златоусте. Обещала старшему сходить в горы!

– Вот это поворот! Значит, вы у родителей? И как мама «пережила» твои новые отношения?

– Ой, не спрашивай! При встрече расскажу!

– Хорошо! Когда вернётесь – жду вас всех у себя! Обнимаю!

Закончив разговор, Маргарита опустила телефон на одеяло и посмотрела на Стаса.

– Это была Ирина?

– Да, и она сказала…

– Я слышал, – тихо произнёс он, и в его глазах не было ни капли раздражения – только понимание и какая-то глубокая, тихая уверенность.

Он поцеловал её в лоб.

– Мы справимся с этим.

И ей действительно нужно было это услышать. Не как профессионалу, не как сильной женщине, которая всё знает и умеет – а просто как маме, которая боится ошибиться. Как женщине, которая наконец-то позволила себе быть слабой.

Глава 15. Детские страхи

Ночь выдалась беспокойной. Максим ворочался, вздрагивал во сне, несколько раз просыпался с испуганным всхлипом и тут же прижимался к маме, цепляясь за неё горячими ладошками. Маргарита не спала, осторожно поглаживая его по спине, чувствуя под пальцами напряжение в его худеньком тельце. Каждое её движение было размеренным, успокаивающим – она знала, как важен сейчас для него этот тактильный контакт, эта физическая уверенность: мама здесь, мама никуда не денется.

Под утро он вдруг резко отстранился, и она сразу поняла – опять. Действовала чётко, без лишних слов: свежая пелёнка, сухие трусики, тёплая пижама. Ни упрёков, ни вздохов – только лёгкий поцелуй в макушку.

– Всё хорошо, давай спать.

Но Максим не успокоился. Он потянулся к ней, его горячее дыхание коснулось ее уха, а голос прозвучал как испуганный шепот заговорщика:

– А если я снова… Что скажет Стас?

Сердце Маргариты сжалось от этой детской, такой искренней тревоги. Он боялся не самого факта, а осуждения чужого, важного для мамы взрослого.

– Зайка мой, – она мягко, но крепко притянула его к себе, заключая в безопасный кокон объятий. – Если это снова случится, ты просто тихонько разбудишь меня. Мы вместе поменяем пеленку, а Стас будет крепко спать и ничего не узнает. Хорошо? Это наш с тобой маленький секрет.

Он кивнул, уткнувшись носом в её плечо, и через минуту уже дышал ровно.

Утро встретило их серым светом за окном и неохотным пробуждением. Маргарита с трудом открыла глаза – так не хотелось вставать после тяжёлой ночи. Но она дала слово Владу – поход в горы.

Однако судьба, казалось, проверяла ее на прочность.

– Мам… – слабый, жалобный голосок донесся с другой стороны кровати. – У меня живот болит… очень…

Маргарита повернулась. Максим лежал, скрючившись калачиком, его лицо было бледным.

«Классическая соматизация», – эхом отозвались вчерашние слова Ирины. Детский организм, не в силах справиться с грузом стресса и тревоги, нашел самый простой и безотказный выход – боль. Не выдуманную, а самую что ни на есть реальную.

– Сейчас, зайка, я принесу тебе водички и лекарство, – тихо проговорила она, чувствуя, как подкатывает собственная беспомощность. Она поднялась, пошатываясь от усталости, вышла в прихожую, где в ее чемодане лежали спазмолитики.

В дверь номера постучали. Маргарита застегнула на молнию карман чемодана, предварительно достав оттуда лекарство, и открыла дверь, впуская Влада, который замер на пороге увидев маму в домашней одежде.

– Ты еще не готова? – удивленно произнес он.

– Прости, родной, – тяжело вздохнула Маргарита. – Максим заболел.

Лицо Влада сразу погрустнело.

– Значит… мы не идём?

Маргарита открыла рот, чтобы ответить, но её опередил Стас, вышедший из ванной.

– Пойдём вдвоём? – предложил он парню. – Покажешь мне, как тут у вас. Или… – он сделал паузу, – ты не знаешь маршрута?

– Знаю… – Влад неуверенно посмотрел на мать, ища в ее глазах разрешения, одобрения, может быть – запрета.

– Тебе решать, – мягко, передавая ему ответственность, сказала она. – Ты уже взрослый. Если хочешь – идите. Я останусь с Максимом.

Влад постоял еще мгновение, борясь с внутренним конфликтом, затем, не глядя ни на кого, кивнул:

– Ладно. Пойдём.

В прихожую вышел Максим и не замечая никого, кроме Маргариты, прижался к ней.

– Мама, ты не уйдёшь?

– Нет, зайка. – Она обняла его. – Я останусь здесь и буду за тобой ухаживать. Я же твоя мама и, помнишь, обещала тебе быть рядом.

Влад и Стас, перебросившись короткими взглядами, собираясь у выхода. Влад, стараясь не смотреть на мать и брата, первым выскользнул в коридор. Стас на секунду задержался в дверном проеме. Его взгляд встретился с взглядом Маргариты – усталым, полным вины и бессилия.

– Держись. – Его губы коснулись ее лба в нежном, стремительном поцелуе – не страстном, а поддерживающем. В этом прикосновении было не прощание, а обещание: «Я с тобой, даже когда меня нет рядом».

А в номере воцарилась тишина, и только горячие ладошки Максима крепко держали её за руку, словно боясь отпустить даже на секунду.

Глава 16. Мужские секреты

Последние лучи заходящего солнца пробивались сквозь занавески гостиничного номера, когда дверь с шумом распахнулась. Ворвавшийся холодный воздух смешался с теплом комнаты, а вместе с ним в помещение ввалились два запыхавшихся путешественника. Влад, с раскрасневшимися от мороза щеками и сверкающими глазами, жестикулировал, рассказывая что-то взахлеб. Стас, стоявший чуть позади, с улыбкой слушал подростка, поправляя сползший на бок походный рюкзак. Его собственные волосы были взъерошены ветром, а на щеках играл здоровый румянец.