Моя ранимая девочка. Книга вторая. Исцеление любовью

Маргарита удивилась. Она не видела старшего сына таким оживленным и раскованным со времен… Да она и не помнила, когда последний раз видела его таким.

– Ну что, альпинисты, – усмехнулась она, – как ваше восхождение?

– Круто было! – Влад, не понижая голоса, тут же сунул ей под нос телефон с фотографиями. – Смотри, мам, мы дошли до самой скалы! А вот тут Стас чуть не поскользнулся, я его вовремя подхватил!

На экране мелькали снимки: заснеженные склоны, смеющиеся лица, впечатляющие панорамы родного города с высоты. Маргарита не могла не улыбнуться, видя, как сын оживленно пересказывает каждый кадр.

– Я рада, что вы провели классный день! – искренне сказала она, разглядывая фото, где Влад с гордым видом стоял на вершине.

– Как Максим? – спросил вдруг сын, понижая голос.

– Ему лучше. Он спит.

Влад кивнул, затем неожиданно заерзал на месте.

– Ну, я пойду…

– Подожди, – Маргарита слегка нахмурилась, – разве ты не останешься с нами? Мы завтра уезжаем в Челябинск, помнишь?

– Помню. Но я переночую у бабушки, ладно?

– Конечно!

Когда дверь за Владом закрылась, Маргарита повернулась к Стасу, который уже разбирал рюкзак, доставая оттуда пару пустых бутылок и остатки перекуса.

– Как ты так быстро завоевал его доверие? – не выдержала она, изучая его пристальным взглядом.

Стас, не отрывая глаз от своих занятий, загадочно ухмыльнулся:

– Я знаю один секрет.

– Это какой? – она нетерпеливо пододвинулась ближе.

Наконец он отложил рюкзак в сторону и повернулся к ней, его глаза весело блестели.

– Подростку важно показать, что ты надёжный источник информации, а не ещё один взрослый, который всё запрещает.

Маргарита скрестила руки на груди, ожидая продолжения.

– И?

– Я просто рассказал ему, как правильно закадрить девчонку.

– Стас! – она шлёпнула его по плечу, но не смогла сдержать улыбки.

– Ему шестнадцать! – защищался Стас, притворно потирая «ушибленное» место. – Я в его возрасте…

– Даже не рассказывай мне! – она засмеялась.

– Хорошо, не буду!

– Я надеюсь, ты его ничему «такому» не учил?

Стас притворно округлил глаза, изображая шокированную невинность:

– Боишься, что он узнает, чем мы с тобой занимаемся?

– Стас! – она снова замахнулась на него, но он ловко поймал ее руку и в один момент притянул к себе. – Ладно, расслабься! – Поцеловал в губы, быстро и легко. – Всё было согласно его запросам, возрасту и семейным правилам.

– А мне ты рассказать не хочешь?

– Нет, это был мужской разговор.

Помолчав, его выражение лица смягчилось, и он добавил уже серьезнее:

– Я обещал. Не переживай, он у тебя умный мальчик, и глупостей не натворит.

– Спасибо, – прошептала она, прижимаясь к его плечу.

И это «спасибо» означало гораздо больше, чем просто благодарность за разговор или советы сыну. Это была благодарность за то, что он был здесь. За то, что умел смешить ее, когда хотелось плакать. За то, что стал тем самым «надёжным источником» – не только для Влада, но и для нее самой.

Стас ничего не ответил. Он просто крепче обнял ее, и в этом молчаливом объятии было больше понимания и тепла, чем в любых словах.

Глава 17. Челябинск

Квартира Стаса встретила их простором и уютом, далеким от стереотипного холостяцкого жилья. Маргарита хорошо знала эти стены – сколько раз она бывала здесь в те времена, когда их отношения ограничивались дружбой и профессиональным сотрудничеством. Ее взгляд скользнул по знакомому просторному дивану в гостиной, где они когда-то подолгу беседовали за чашкой чая, обсуждая рабочие моменты и личные переживания. Она вспомнила уютную кухню, где не раз хозяйничала, пытаясь организовать перекус между консультациями. Особенно ярко в памяти всплывал кабинет, который был обустроен в третьей, не занятой им и его дочерью комнате. Теперь же здесь была обычная спальня – последние месяцы Стас сдавал квартиру, пока не решил продать ее и окончательно перебраться в Крым.

– Наша спальня там, – указал Стас на дверь в большую комнату, прерывая ее воспоминания.

Он предложил мальчикам выбрать себе комнаты из оставшихся двух. Влад сразу отправился изучать варианты, а Максим, как всегда, прижался к матери, не желая отпускать ее ни на шаг.

В этот момент телефон Маргариты завибрировал – звонок от Насти. Один взгляд на Стаса, и он уже понял – нужно отвлечь ребенка.

– Максим, как ты смотришь на то, чтобы приготовить ужин? – спросил он, приседая на уровень мальчика.

Тот растерянно перевел взгляд со Стаса на мать.

– Твоя мама, наверное, очень голодная, и мы, как настоящие мужчины, должны ее накормить.

– Но я не умею готовить…

– Это не проблема! – Стас улыбнулся. – Я тебя научу! Каждый мужчина должен уметь построить дом, посадить дерево и… – он переглянулся с Маргаритой, – приготовить любимой женщине ужин.

Максим вопросительно посмотрел на мать, та одобряюще кивнула, и мальчик, заинтригованный новой возможностью, последовал за Стасом на кухню.

Маргарита прошла в спальню и приняла видеовызов.

– Рита, ну какого черта так долго? Чем ты там с ним занимаешься? – Настя, как всегда, начала разговор без предисловий, с характерной для нее бесцеремонностью и пошлыми намеками.

– И тебе привет! – Маргарита вздохнула, отмечая про себя, что состояние подруги не улучшилось.

– Ммм… Ты у Стаса? – моментально распознала знакомую обстановку та, что была в этой квартире не раз. – Вы вдвоем? Я вам помешала?

– Я тебя разочарую, но нас тут четверо!

– О, сразу четверо! Ну, ты даешь!

Маргарита тут же осознала двусмысленность своей фразы и поспешила уточнить:

– Мы с детьми, Насть.

– Нуууу… Скучный у тебя отпуск! Не то что у меня! – подруга рассмеялась, и только теперь Маргарита разглядела, что та находится в каком-то деревянном помещении.

– А ты где? Это баня?

– Бери выше – сауна!

– Только не говори, что опять с начальником!

– Не боись, он у меня на коротком поводке, – самодовольно ответила Настя.

– Ох, доиграешься ты когда-нибудь!

– И что? – она снова рассмеялась. – Ну трахнет он меня, дальше что?

«Действительно, и что?» – промелькнуло у Маргариты. Она понимала, что подруга только этого и добивается. Но тут же вспомнила – это нездоровое поведение продиктовано старой травмой, которую Настя безуспешно пытается переиграть снова и снова.

– Насть, давай аккуратнее, правда. Я вижу, что тебе нужно это «внимание», но оно того не стоит. Я не осуждаю, мне важно, чтобы ты была в порядке.

– Я в порядке! – резко парировала подруга. – Но если тебе станет легче, то расскажу. Он настолько скромный, что дальше намеков не пойдёт.

– Ладно, оставим его. Скажи мне вот что: когда ты сидишь в этой сауне – о чём ты думаешь? Не про мужчин, а про себя. Какая ты там, внутри?

– Нет, Марго! Я знаю твои уловки! – Настя внезапно замолчала, а когда заговорила снова, в ее голосе зазвучали нотки агрессии. – Ты не принимаешь меня! Прикидываешься доброй, а на самом деле – как все. Лучше уж честно плюнуть в лицо, чем эти твои… «мне важно, чтобы ты была в порядке». В порядке для кого?! Для тебя? Для общества? Я – это Я, и если мне нравится быть грязной, то это моё право! А вы… вы просто боитесь, что я свободнее вас!

Связь прервалась прежде, чем Маргарита успела ответить.

Она глубоко вздохнула, анализируя этот разговор. Обычный эйфоричный тон Насти сменился агрессией, чувством отверженности, черно-белым мышлением – «либо принимаете совсем грязную, либо не принимаете вообще». Чистый симптом пограничного расстройства. Когда Маргарита попыталась сместить фокус на реальные чувства подруги, сработала защитная реакция. Поведение «нимфоманки» – всего лишь способ бегства от боли, а когда разговор подобрался слишком близко к ядру травмы, наружу вырвалась ярость «пограничника»…

«Ты права, я не имею права тебя „чинить“, – сообщение подруге начиналось с валидации ее чувств. – Но мне важно, чтобы тебе не было больно. Прости. Люблю тебя». Маргарита нажала «отправить», надеясь хоть как-то смягчить гнев Насти.

«Зараза!» – прилетел мгновенный ответ.

«Ну, – улыбнулась Маргарита. – Зараза лучше, чем молчаливый игнор».

– Маааам, – в комнату влетел Максим.

– Зайка, как мы с тобой договаривались? – мгновенно включился родительский режим. – Прежде чем войти в чужую комнату нужно постучать, да?

– Да, мам, – виновато прошептал он.

– Иди ко мне, – она распахнула объятия, смягчая выговор, и он тут же в них угодил.

– Мы со Стасом приготовили ужин, пойдем я тебе покажу, что я сделал… Сам.

Гордость за сына потеснила тревожные мысли, и Маргарита последовала на кухню.

За ужином царила почти семейная атмосфера. Максим, кажется, начал доверять Стасу. Влад нашел с ним общий язык. И сама Маргарита предвкушала, как сегодня уснет в его объятиях. Но где-то на задворках сознания продолжали прорываться тревожные мысли о подруге…

Глава 18. Ирина

Маргарита осторожно прикрыла дверь детской комнаты, с облегчением наблюдая, как Максим наконец-то заснул в своей новой кровати. Первая ночь в новом доме, первая попытка спать отдельно – и, кажется, удачная. Она тихо вздохнула, потянулась, чувствуя, как напряжение последних дней медленно отпускает ее плечи.

В спальне ее ждал Стас. Он сидел на краю кровати, его взгляд мгновенно нашел ее в полумраке.

– Ну как? – тихо спросил он.

– Уснул, – она устало улыбнулась. – Думаю, сегодня будет спокойная ночь.

– А как прошел разговор с Настей?

Маргарита подошла к окну, ее пальцы автоматически потянулись к вискам – старая привычка, когда нужно было собраться с мыслями.

– Классический случай, – профессионально констатировала она. – Начали с ее обычных пошлостей, я попыталась перевести разговор на реальные чувства – и тут же получила агрессию.

Стас кивнул, его глаза стали внимательными, клинически острыми – коллега понимал без лишних слов.

– Она не готова, – продолжила Маргарита. – Защитные механизмы срабатывают мгновенно. Как только разговор подбирается к ядру травмы – бац, и перед тобой уже другой человек.

Стас подошел и обнял ее.

– Ты сделала что могла, – сказал он просто.

Его тепло согревало Маргариту, руки обнимали за талию, а губы касались лба – нежно, почти невесомо. Они стояли так в полутемной комнате, и она на мгновение закрыла глаза, позволяя этому ощущению безопасности наполнить ее.

– Всё будет хорошо, – прошептал Стас, и его дыхание обожгло ей кожу.

Она хотела что-то ответить, но в этот момент резкий звук распахнутой двери заставил их вздрогнуть.

– Мама!

Маленькая фигурка в пижаме с медвежатами стремительно ворвалась в пространство между ними. Максим буквально вклинился в их объятия, толкая Стаса в сторону и цепляясь за Маргариту.

– Я проснулся, а тебя нет! – его голос дрожал, а глаза, широко раскрытые от страха, блестели в полумраке. – Ты снова уходила!

Маргарита тут же присела перед ним.

– Нет, зайка, я здесь. Я никуда не уходила.

Но мальчик не унимался. Слезы катились по его щекам, оставляя мокрые дорожки.

– Ты всегда уходишь! – он всхлипнул и крепче вцепился в ее свитер, как будто боялся, что она исчезнет прямо сейчас.

За его спиной Стас осторожно отступил на шаг, давая им пространство. Его взгляд встретился с Маргаритой – в нем не было ни раздражения, ни обиды, только понимание и тихая поддержка.

– Пойдем, – мягко сказала она сыну, беря его за руку. – Давай я тебя уложу.

– Нет, – завопил ребенок, сопротивляясь. – Пусть он – он указал на Стаса пальцем, – уходит.

– Зайка, Стас не уйдет, это наша с ним комната, и мы тут спим.

– Я хочу спать с тобой!

«Опять, – пронеслось в мыслях. – Покой нам только снился».

Маргарита попыталась договориться с сыном, о том, что он будет спать у себя, но он наотрез отказался, а потом закатил истерику. И она снова сдалась, не в силах противостоять его слезам. Усадив его на свою постель, она села рядом, и мальчик тут же прижался к ней, пряча лицо в ее плече.

– Я боюсь, – прошептал он.

– Чего ты боишься, родной?

– Что ты уедешь опять. Надолго.

Сердце Маргариты сжалось. Она обняла его, гладя по спине, чувствуя, как его худенькое тельце постепенно перестает дрожать.

– Я обещала тебе, что теперь мы будем вместе, помнишь?

Он кивнул, но его пальцы все еще сжимали ткань ее одежды.

– А Стас… – мальчик запнулся, – он тебя заберет?

– Нет, – она поцеловала его в макушку. – Он просто будет с нами.

Максим не ответил. Его дыхание постепенно выравнивалось, веки становились тяжелыми, но даже во сне он не отпускал ее руку.

Только когда его хватка наконец ослабла, Маргарита осторожно уложила его и потянулась за телефоном.

Через несколько секунд на экране появилось лицо подруги – теплые карие глаза и привычная улыбка.

– Привет, – Ирина сразу заметила напряженные лица коллег. – Что-то случилось?

Маргарита вздохнула и стала рассказывать.

– Так значит, он опять заснул в вашей постели? – голос подруги звучал профессионально ровно.

– Третий день подряд… – прошептала Маргарита, осторожно поправляя одеяло на плечах сына. – Я не знаю, что правильнее – оставить его здесь или перенести в его комнату? Может, Стасу лечь отдельно, чтобы не пугать его?

Она бросила взгляд на мужчину, который сидел рядом, внимательно слушая разговор. Его поза – слегка наклоненное вперед тело, пальцы, сложенные домиком у подбородка – выдавала в нем коллегу, включившегося в анализ случая.

Ирина покачала головой, и ее каштановые локоны заплясали по плечам.

– Нет, Рит, это был бы худший вариант, – она сделала паузу, собирая мысли в четкую формулировку. – Так мы закрепим у Максима порочный поведенческий цикл: его тревога – изгнание Стаса – подтверждение, что опасения обоснованы. Детская психика работает конкретно: если мама убирает «угрозу» по моему требованию, значит, она действительно существует.

Стас кивнул, профессионально дополняя:

– Это создаст устойчивую нейронную связь «тревога-избегание», которую потом придется долго корректировать.

Ирина продолжила, переходя в более мягкий тон:

– По сути, мы бы научили его, что единственный способ справиться со страхом – не преодолевать его, а устранять внешний раздражитель. А это, сама понимаешь…

Маргарита вздохнула, осознавая механизм:

– То есть своим желанием защитить, я фактически подкрепляю его фобию?

– Именно, – подтвердила подруга. – Ты невольно становишься соучастником его избегающего поведения вместо того, чтобы помочь адаптироваться к новой реальности.

Стас кивнул, его профессиональный взгляд скользнул по спящему ребенку – он заметил, как напряжены даже во сне маленькие пальцы, вцепившиеся в одеяло.

– Мы могли бы попробовать метод постепенного отдаления, – предложил он, осторожно проводя ладонью по спине Маргариты. – Сегодня спит с нами, завтра – ставим его кровать вплотную к нашей, послезавтра – на полметра дальше…

– Точно! – Ирина оживилась, ее глаза заблестели. – Главное – последовательность и, – она сделала акцент, – ваше абсолютное спокойствие. А ты, дорогая, – ее взгляд стал мягче, – вся на нервах. Ребенок это чувствует, понимаешь? Он считывает твою тревогу и…

Маргарита потянулась к стакану воды дрожащей рукой. Ледяные капли стекали по стеклу, когда она делала глоток.

– Я просто не знаю, как… – ее голос сорвался.

Внезапно выражение лица Ирины изменилось. Ее брови хитро поползли вверх, а взгляд перешел от Маргариты к Стасу. В уголках губ заплясали знакомые искорки озорства.

– А ты-то куда смотришь, профессор? Она ж еле держится. Тебе, как практикующему сексологу, должно быть прекрасно известно, что лучший способ снять стресс…

– Ира! – Маргарита аж вскрикнула, чуть не разбудив сына.

– Что? Это абсолютно профессиональный совет! – Подруга беззастенчиво улыбалась, демонстративно разводя руками. – Ребенку нужна спокойная, расслабленная мама. А ты, Станислав Александрович, – она сделала театральную паузу, – других лечишь, а свою собственную женщину успокоить не можешь?

– Учту замечание, коллега, – он сымитировал официальный тон, но глаза смеялись. – Обещаю решить этот вопрос в самое ближайшее время.

– Вот и отлично! – Ирина удовлетворенно хлопнула в ладоши. – А теперь, дорогие мои, я вас оставлю. Рита, помни – твое состояние ключевое. Максим будет спокоен, когда успокоишься ты.

– Спасибо, – Маргарита устало улыбнулась.

– И да! – Ирина уже собиралась отключаться, но вдруг остановилась, ее лицо снова стало серьезным. – Давай забегай уже в гости! А то уедешь в свой Крым, и поминай, как звали.

Когда звонок завершился, Стас осторожно поднялся с кровати.

– Он крепко спит. Пойдем в его комнату, обсудим план действий.

Маргарита колебалась, бросая взгляд на спящего сына, но Стас мягко настаивал:

– Ненадолго. Он не проснется. А тебе действительно нужно… расслабиться.

В его голосе звучала та самая профессиональная интонация, которая не оставляла сомнений – «терапия» будет комплексной. Его пальцы мягко обхватили ее запястье, и она позволила себя поднять. Последний взгляд на спящего Максима – ровное дыхание, расслабленные кулачки – и они осторожно вышли в полумрак коридора.

Тени от дрожащего ночника плясали по стенам, превращая обычный переход между комнатами в некое таинственное пространство между мирами – между материнской тревогой и женским желанием, между родительским долгом и личным счастьем.

Глава 19. Интимная психокоррекция

Комната Максима, временно ставшая их убежищем, была освещена только мягким светом уличного фонаря за окном. Маргарита сидела на краю кровати, пальцы нервно переплетались между собой. Каждое движение сопровождалось настороженным взглядом в сторону двери – не только боязнь разбудить младшего, но и страх, что Влад может услышать.

Стас закрыл дверь с едва слышным щелчком и подошел к ней, его тень легла на стену, удлиняясь в полосе света.

– Маргарита Николаевна, – начал он низким, нарочито профессиональным тоном, – я как специалист наблюдаю у вас явные признаки хронического мышечного напряжения, повышенной тревожности и, если не ошибаюсь, подавленного либидо.

Он сел рядом, его пальцы легли ей на плечи, начали медленно разминать зажатые мышцы.

– Стас, – она попыталась отстраниться, бросая тревожный взгляд на дверь, – Влад может…

В этот момент за дверью послышался шорох. Они замерли, прислушиваясь. Сердце Маргариты бешено колотилось.

Стас приложил палец к губам, затем осторожно поднялся и приоткрыл дверь.

– Никого, – прошептал он через мгновение, возвращаясь. – Они спят.

Маргарита выдохнула, но напряжение не уходило.

– Я так не могу…

– Ш-ш, – Стас снова приложил палец к губам, на этот раз игриво, – пациент должен довериться специалисту. Гипертонус поясничного отдела, учащенное дыхание… Я ставлю предварительный диагноз: «острый дефицит интимной релаксации».

Маргарита не смогла сдержать улыбку:

– Это что, новый термин из МКБ-11?

– Эксклюзивная методика, – его руки скользнули ниже, к основанию ее позвоночника, – сочетает элементы телесно-ориентированной терапии и… – губы коснулись ее шеи, – интимной психокоррекции.

Она вздохнула, все еще сопротивляясь:

– Максим может проснуться…

– Ага, – бровь Стаса игриво поползла вверх, – и что? Вы же, как компетентный психиатр, наверняка уже объяснили ему базовые аспекты репродуктивного поведения взрослых?

– Ну… теоретически… – она смущенно улыбнулась.

– Отлично! – Стас торжествующе развел руками. – Тогда чего вы боитесь? Что он войдет без стука? Увидит нас? Поверьте, это куда менее травматично, чем наблюдать неудовлетворенную мать с классическим набором психосексуальных расстройств.

Его руки снова нашли ее плечи, но тон стал серьезнее:

– Маргарита, как ваш лечащий врач, я настаиваю на немедленной коррекции.

– Вы не получили согласия пациента.

– В экстренных случаях, этого не требуется.

– А у нас экстренный?

– Несомненно! Угрожает здоровью пациента…

– Какие показания?

– Показания? Хронический стресс, тазовая конгестия и… – он наклонился к ее уху, – абсолютно неприличный рекорд по воздержанию.

Она рассмеялась, но тут же прикусила губу, прислушиваясь к тишине за дверью.

– Доктор, – шепотом возразила она, – а вы учитываете фактор риска? Акустическая проницаемость помещения, вероятность внешнего вмешательства…

– У-у, – он покачал головой с преувеличенной серьезностью, – явная эротофобическая установка.

Его руки скользнули под ее свитер, теплые ладони прижались к оголенной коже спины.

– Предлагаю экспозиционную терапию: постепенное погружение в стрессовую ситуацию с элементами… – Свитер полетел на кровать, и Стас уже касался губами ее шеи, – сенсорной десенсибилизации.

Маргарита закрыла глаза, ее дыхание участилось. Где-то на краю сознания еще маячила мысль о детях, о тонких стенах, но его пальцы, скользящие вдоль позвоночника, стирали все тревоги.

Стас, приглушив голос, продолжал «осмотр»:

– По данным пальпации, – его руки скользили по ее спине, – отмечается выраженная эрогенная гиперестезия. Показан курс… – зубы легонько сжали мочку уха, – интенсивной коитальной десенсибилизации.

Маргарита прикусила губу.

– Доктор, – она подавила стон, – вы уверены в диагнозе?

– Абсолютно, – его дыхание стало горячим на ее коже. – Сопутствующие симптомы: тахикардия, – ладонь легла на грудь, – гипервентиляция, – пальцы проследили ритм дыхания, – и критически низкий уровень нейрогуморального возбуждения.

Его медицинский жаргон, звучавший так серьезно, контрастировал с блуждающими руками. Маргарита, все еще сопротивляясь, прошептала:

– Акустические параметры помещения… не соответствуют протоколу…

Стас приподнял бровь:

– Вы как специалист должны знать – иногда экстренная помощь требует… нестандартных условий.

Когда его пальцы нашли застежку бюстгальтера, Маргарита вдруг напряглась:

– Подожди…

– Реакция страха на интимную близость? – он тут же перешел в «врачебный» тон. – Классический случай… Именно поэтому назначаю ежедневные сеансы эротической десенсибилизации!

Ее смех перекрыл поцелуй. Стас, сохраняя профессиональную интонацию, шептал у самого уха:

– На основании проведенной диагностики, назначаю… – язык защекотал шею, – курс интенсивной эрогенной стимуляции.

Он сознательно разыгрывал «врачебный» сценарий, чтобы помочь Маргарите преодолеть внутренние барьеры, как опытный психиатр, понимая, что её тревога связана с конфликтом ролей – между потребностью быть хорошей матерью и желанной женщиной. Его игровая манера с профессиональным жаргоном создавали безопасное пространство, где Маргарита могла разрешить себе интимную близость без чувства вины. Через юмор он снижал значимость страхов, переводя ситуацию в шутливый формат, где её сопротивление становилось частью игры. Одновременно он мягко, но настойчиво показывал: её потребности важны не меньше детских. Такой подход позволял Маргарите постепенно переключиться с гиперконтроля на ощущения, восстановив связь с собственным телом.

Его пальцы скользили по ее коже, будто составляя карту триггерных зон.

– Обнаружены зоны повышенной… сенситивности, – намеренные паузы заставляли ее задерживать дыхание, – требуется безотлагательная коррекция.

Маргарита, уже не сопротивляясь, лишь прошептала:

– Доктор… а вы уверены в отсутствии противопоказаний?

– Абсолютно, – его руки расстегнули молнию на ее джинсах. – Единственное противопоказание – прерывание терапии на пике эффективности.

Его слова растворялись в поцелуях. Маргарита уже могла думать только о руках Стаса, которые, казалось, знали каждую клеточку ее тела.

– Заключительный этап терапии, – прошептал он, помогая ей сбросить последние преграды. – Полная релаксация достигается через…

Он не договорил. Слова стали лишними.

Блестящая импровизированная терапия с использованием их общего профессионального языка стала мостом между тревогой и удовольствием. Это было необходимо, чтобы помочь Маргарите интегрировать разделённые образы себя – заботливой матери и чувственной женщины.

Позже, когда лунный свет уже скользил по их телам, Стас снова заговорил шепотом:

– Контрольный осмотр завершен. Диагноз: полная клиническая ремиссия.

Маргарита рассмеялась, прижимаясь к его груди.

– А повторный сеанс потребуется?

– Профилактически… – он поцеловал ее в макушку.

Маргарита порывисто приподнялась на локте.

– Мне нужно вернуться к сыну… Если проснется, а меня нет…

Стас мягко, но настойчиво уложил ее обратно.

– Как ваш лечащий врач настаиваю – преждевременная двигательная активность может снизить эффективность лечения. После процедуры рекомендуется 15—20 минут покоя для закрепления терапевтического эффекта.