Моя ранимая девочка. Книга вторая. Исцеление любовью

– Привет! – Маргарита попыталась вложить в голос столько же легкости, но получилось неровно, фальшиво. – Как ты?

– Всё отлично! А ты? Обещала звонить, а сама отмахиваешься второй день сообщениями. Все так плохо, да? – Настя всегда входила в суть дела с разбега, без предисловий.

– Ой, даже не спрашивай… – Маргарита потянулась к локону волос и нервно начала накручивать его на палец, старый детский жест самоуспокоения.

– А Стас? Он не с тобой?

– Нет, он к своим поехал.

– Зря он тебя оставил с этой мегерой, – фыркнула Настя с той прямотой, что сметала все условности.

– Насть, она моя мать! – Маргарита закатила глаза, но в голосе не было настоящего раздражения, только усталая, выученная покорность.

– Рита, она тебе дышать свободно не даёт! Я по одному твоему «привет» слышу, что ты там вся сжалась, как пружина!

– Я справлюсь, правда, – она махнула рукой, будто отмахиваясь от невидимого облака негатива. – Лучше расскажи, что там у тебя? Ты всё-таки решилась на приглашение начальника?

Настя засмеялась – звонко, чуть вызывающе, с ноткой бравады.

– Видимо, отношения с начальством – это у нас с тобой общее! – В её голосе явно звучал насмешливый намёк на Стаса, но беззлобный.

– Эй, ты же с ним не… – Маргарита резко оборвала себя, чувствуя, как по телу пробегает холодок тревоги. В маниакальной фазе Настя была непредсказуема, и границы для нее размывались.

– Расслабься! – усмехнулась Настя. – Мы не вдвоём, компания собралась. И я ему правила сразу обозначила!

– Только не натвори глупостей, я тебя прошу… – голос Маргариты стал мягким, почти материнским.

– Эй, доктор! С каких пор это стало глупостями?

– Я не об этом… Я о последствиях. О тех, что приходят на утро. И не только с похмелья.

– Я сегодня не пью. Контролирую себя. Всё будет хорошо! – Настя сказала это так уверенно, с такой натянутой бравадой, будто пыталась убедить не только Риту, но и ту часть себя, что знала правду о своих «контрольных» механизмах.

За дверью раздались быстрые, топочущие шаги – Максим бежал по коридору, что-то крича бабушке. Иллюзия уединения рухнула.

– Ладно, мне пора, – вздохнула Маргарита, с обреченностью глядя на дверь. – Насть… Береги себя, ладно?

– Ага, а ты – не дай маме себя сломать. И передавай Стасу, что если он не собирается тебя защищать, то я сама приеду и всё за него сделаю!

Маргарита рассмеялась, коротко и нервно, но в глазах, как заноза, осталась тревога – и за подругу, и за себя.

– Передам. Счастливого нового года!

– С наступающим, доктор! Держись!

Разговор оборвался, и комната снова погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь приглушенными звуками семьи из-за двери.

«Всё будет хорошо», – повторила про себя Маргарита, вставая с кровати и поправляя свитер. Но почему-то она не верила ни своим, ни Настиным словам. Эта фраза висела в воздухе пустым, ничего не значащим заклинанием, которое было бессильно против правды этого дома, против правды ее одиночества в кругу самых близких людей. Линия фронта проходила не через кухню, а через ее собственное сердце.

Глава 6. Спасение

За полчаса до боя курантов в квартире царила натянутая, вымученная суета. Где-то назойливо звенела посуда, по телевизору негромко, как фон, играла новогодняя музыка, а за окном, в темноте, медленно и бесстрастно падал снег, словно засыпая пеплом уходящий год. Воздух был густым от невысказанных упреков и притворного оживления.

В дверь раздался резкий, настойчивый звонок, нарушив хрупкий ритуал.

– Кого ещё принесло? – недовольно пробурчала мать.

– Может, Влад ключи забыл? – Маргарита уже собиралась встать из-за стола, но отец опередил её.

– Сиди, я открою!

Дверь скрипнула, и через несколько секунд из прихожей раздался его голос:

– Рита, это к тебе.

Сердце ёкнуло. Она вышла в коридор – и замерла. На пороге, весь запорошенный снегом, стоял Стас. Как только отец тактично скрылся, Стас шагнул вперёд. Он не просто обнял ее – он заключил в объятия, крепкие, несокрушимые, прижал к своей холодной, влажной от снега одежде и прильнул губами к ее виску. Он понял. Понял без объяснений. Ее «…оставайся там. Я справлюсь», произнесенные с надрывом в телефонной трубке, были не только заботой, но и криком ее гиперответственности и, возможно, бессознательным чувством вины: «Я не заслуживаю, чтобы из-за меня кто-то жертвовал собой, своим комфортом, своим праздником». И он сел в машину и примчался сквозь снежную мглу, через сотни километров, чтобы доказать ей обратное – ты заслуживаешь. Ты заслуживаешь мою любовь, мою поддержку, мое безумие.

– Я не мог оставить тебя одну, – прошептал он ей в волосы, и его голос был хриплым от усталости и дороги, но в нем не было ни капли сомнения.

– Как ты меня нашёл? – растерянно выдохнула Маргарита. Она точно не называла ему адрес.

Стас усмехнулся, и в его усталых глазах мелькнула знакомая, хитрая искорка:

– Ты забыла, что работаешь на меня? В твоем личном деле есть вся компрометирующая информация. Включая адрес прописки.

– И ты в Новый год заставил бедную Ларису Петровну копаться в моих документах? – она притворно возмутилась, но голос ее предательски дрожал, выдавая смесь шока, невероятного облегчения и нахлынувшей, почти болезненной радости.

– Я очень хотел тебя увидеть, – он проигнорировал слабый протест и снова поцеловал её, на этот раз в губы – быстрый, холодный, но безмерно нежный поцелуй, который смыл все ее сомнения.

В этот момент из гостиной, словно вихрь, вылетел Максим.

– Мам, кто пришёл? – он тут же притормозил, уставившись на незнакомого мужчину, который целует его маму.

Стас мгновенно переключился.

– Привет, Максим. Помнишь меня? Мы с твоей мамой работаем вместе.

– Он хочет забрать тебя на работу? – ребёнок недоверчиво прижался к матери, и в его глазах вспыхнула та самая щемящая тревога, что разрывала сердце Маргариты.

– Нет, родной, – она мягко провела рукой по его волосам, голос ее стал бархатным и успокаивающим. – Он приехал к нам в гости.

Из комнаты, наконец, вышла мать. Увидев Стаса, она застыла в дверном проеме, словно наткнулась на неожиданное, досадное препятствие на идеально расчищенной трассе ее жизни.

– Здравствуйте, – вежливо произнес гость, поднимая на нее взгляд. – С наступающим!

– Спасибо, – отрезала Светлана Сергеевна, даже не пытаясь скрыть ледяное недовольство в голосе.

– Мама, ты же знакома со Станиславом? – попыталась сгладить ситуацию Маргарита, представляя его уже не как начальника, а как мужчину, как часть своей жизни.

Но Светлана Сергеевна лишь фыркнула, бросила на него еще один, уничтожающий взгляд и демонстративно, не сказав больше ни слова, развернулась и ушла в комнату.

Маргарита лишь развела руками, глядя на Стаса с немой улыбкой: «Извини, я в этой ситуации бессильна. Это ее территория».

– Раздевайся, проходи, – сказала она ему тихо, показывая на вешалку.

В этот момент распахнулась входная дверь – вернулся Влад, весь красный от мороза. Увидев неожиданного гостя, он замер на пороге, его развязная подростковая поза мгновенно сменилась настороженностью. Он нерешительно, почти неслышно произнес:

– Здравствуйте…

– Здравствуй, Влад! – Стас ответил с теплой, открытой улыбкой.

Маргарита поймала растерянный, чуть испуганный взгляд сына и поняла, что создалась та самая неловкая ситуация, которой она боялась больше всего. Отправив Стаса в комнату вслед за Максимом, который уже звал его, чтобы показать подарки из Крыма, она извинилась и мягко остановила Влада.

– Пойдем, поговорим? – предложила она, заглядывая ему в глаза.

– Мам, я все понял, – он резко отмахнулся, глядя куда-то в сторону. – Ты не должна мне ничего объяснять. Это твоя жизнь.

Маргарита понимала, что он демонстрировал классическую закрытость, и, возможно, обиду или раздражение, отказываясь от разговора. Но его поза, сжатые кулаки выдавали, что он далеко не равнодушен. В такой ситуации важно было не оставлять его наедине с этими эмоциями, но и не давить, не заставлять.

– Хорошо, – кивнула она, сохраняя спокойствие. – Просто знай – если захочешь поговорить или что-то будет не так, я всегда здесь.

Влад что-то невнятно буркнул в ответ и быстрыми шагами удалился в свою комнату, громко прикрыв дверь.

Сделав глубокий вдох, Маргарита пошла в комнату, где младший сын, сияя, увлеченно рассказывал Стасу про место, откуда вернулась его мама.

– А ты знаешь, где Крым? Это ооочень далеко! И там зимой совсем нет снега! Только море!

Маргарита поймала взгляд Стаса – тёплый, полный такого глубокого понимания и тихой поддержки, что у нее внутри что-то щелкнуло и отпустило. И она впервые за этот вечер, за все эти долгие, тяжкие дни, по-настоящему расслабилась. Пусть мать хмурится за своей дверью, пусть Влад пока закрылся в своей раковине… Главное, что Стас здесь. Он преодолел это расстояние. А остальное они переживут. Вместе.

Из гостиной донёсся мелодичный звон бокалов – отец, верный своей роли хранителя ритуалов, готовился ко встрече Нового года, разливая шампанское.

– Ну, – крикнул он, и в его голосе прозвучали нотки чего-то похожего на оживление. – Вы идёте?

– Влаааааад! – завопил Максим на весь дом и умчался в гостиную.

Стас подошел к Маргарите и протянул ей руку. Неспешный, уверенный жест.

– Пойдём?

– Пойдём, – она приняла его ладонь, и их пальцы переплелись естественно, прочно, как будто так и должно было быть всегда.

Где-то за окном уже вовсю бушевал снегопад, заметая старый год, а в доме, несмотря ни на что, сквозь напряжение и обиды, потихоньку, робко, но неотвратимо наступал Новый.

Глава 7. Новогодняя ночь

Новогодняя скатерть, хрусталь бокалов, сладковато-приторный запах мандаринов и знакомый с детства вкус оливье – всё это создавало иллюзию уюта, картинку из глянцевого журнала. Но над этой картинкой напряжение витало в воздухе, густое и тягучее, будто невидимая гроза, готовое разрядиться в любой момент. Светлана Сергеевна держалась с холодной вежливостью, лишь изредка бросая на Стаса быстрые, сканирующие взгляды, словно оценивая слабые места в его броне. Николай Александрович пытался разрядить обстановку – говорил о погоде, вспоминал смешные случаи из больничной практики, но каждый раз, когда в разговоре возникала звенящая пауза, мать будто ждала своего момента, как хищник, затаившийся в засаде.

– А Володя в этом году один Новый год встречает, – вдруг вспомнила она про бывшего мужа дочери. – Жалко его. Всё-таки дети должны быть с отцом в такой праздник. Это… естественно.

Маргарита стиснула зубы до боли, чувствуя, как внутри разливается горячая волна гнева. Но Стас, сидящий напротив, спокойно отпил из бокала, его рука не дрогнула ни на миллиметр. Он прекрасно видел этот продуманный, как шахматный ход, удар – попытку раскачать его, заставить оправдываться, втянуть в грязную игру. Но он был не из тех, кого так легко вывести из равновесия дешёвыми провокациями. Его броня была выкована из понимания и принятия.

– Станислав, а сколько вам лет? – продолжила Светлана Сергеевна свой выпад, отточенный и ядовитый.

– Пятьдесят пять, – спокойно, без вызова, ответил он, прекрасно понимая подтекст.

– Надо же! – воскликнула она с притворным удивлением. – Нам с Николаем пятьдесят девять. Почти ровесники.

Стас промолчал, лишь чуть заметно кивнув. Он и без этой колкости знал, что годится Маргарите в отцы, и его внутренние переживания по этому поводу были давно осмыслены, выверены и уложены на свои полки. Ранить его этим было все равно что пытаться пробить скалу иголкой.

– У вас, наверное, тоже дети есть? – не выдержав его каменного спокойствия, спросила мать, сладко улыбаясь уголками губ, в то время как глаза оставались ледяными.

– Есть. Дочь.

– И ей, наверное, лет сейчас, как Рите? – она наклонилась вперед, и ее глаза блеснули – она знала, что бьет точно в цель, в самое уязвимое место, которое только могла предположить.

– Мама, прекращай! – резко сказала Маргарита, но Стас лишь повернул к ней голову и улыбнулся – тепло, почти нежно, будто говоря: «Дыши. Всё в порядке. Я держу удар».

– Она немного младше, ей тридцать, – ответил он ровно, без тени раздражения или оправдания.

Светлана Сергеевна наклонилась ещё дальше вперёд, будто готовясь к своему решающему удару:

– И как бы вы отнеслись, если бы она привела в дом мужчину вашего возраста?

Тишина повисла в комнате густая и звенящая. Даже Влад, уткнувшийся в телефон, оторвался от экрана, почувствовав, как воздух наэлектризовался до предела.

Стас медленно, с достоинством поставил бокал на стол, встретил взгляд – не вызывающе, а спокойно, почти с сочувствием – и ответил мягко, но так, что каждое его слово звучало, как отточенное лезвие правды:

– Если бы она выбрала человека, который уважает её, искренне заботится о ней и делает её счастливой – мне было бы абсолютно всё равно, сколько ему лет. Потому что я люблю её не за то, что она соответствует моим ожиданиям или представлениям о «правильном». А за то, что она – это она.

Он сделал небольшую, рассчитанную паузу, давая этим словам осесть в сознании каждого, прежде чем добавил:

– Но, если бы кто-то попытался манипулировать её чувствами, давить на неё или внушать ей чувство вины за её выбор, как вы сейчас пытаетесь манипулировать чувствами своей дочери – я бы, пожалуй, нашёл нужные слова, чтобы объяснить этому человеку, что счастье его ребёнка неизмеримо важнее его личных амбиций.

Глаза Светланы Сергеевны сузились. Она открыла рот, чтобы извергнуть ядовитый ответ, но в этот момент раздался звонок телефона – Влад, побледневший, поднял трубку:

– Алло? Пап?..

Все замерли, будто вкопанные. Даже мать на мгновение забыла о своей войне, уступив место внезапному развитию событий.

Стас тихо вздохнул и отодвинул стул.

– Пойдём проветримся?

Маргарита лишь кивнула, и они вышли на балкон – туда, где колючий, холодный воздух обжигал лёгкие, а далёкие, мерцающие огни города напоминали, что мир бесконечно больше, чем эта душная гостиная, эти старые обиды, эти бесконечные психологические игры.

– Прости, – прошептала она, чувствуя, как дрожь наконец-то прорывается наружу.

– Тебе не за что извиняться. Всё в порядке.

Она украдкой взглянула на него – на его профиль, очерченный мягким светом из квартиры, на губы, чуть тронутые улыбкой. Дико, нелепо, до боли хотелось прикоснуться к нему, поцеловать, ощутить реальность его присутствия… Но она не решалась – за стеклянной дверью сидели ее дети и родители, и она физически чувствовала на себе пристальный, осуждающий взгляд матери.

В этот момент дверь с лёгким стуком распахнулась, и на балкон вошел Максим.

– Мам! – он тут же вцепился в её руку. – Я уже поговорил с папой!

– Хорошо, – она погладила его по взъерошенной макушке, но мальчик не отпускал её, нервно, с недоверием поглядывая на Стаса. – И что он тебе сказал?

– Обещал завтра приехать. С утра!

«Этого ещё не хватало», – пронеслось у Маргариты с внезапной острой тоской. Она не хотела этой встречи, не была готова к этому столкновению двух миров, двух ее жизней. Но понимала – это неизбежно.

– Тебе не пора спать? – мягко спросила она, пытаясь вернуть ситуацию в хоть какое-то русло.

Максим энергично замотал головой, но она настойчиво приподняла бровь.

– Уже очень поздно. Мы договаривались только до курантов.

– Я без тебя не пойду, – пробурчал он, вцепившись в её свитер ещё сильнее.

– Хорошо, – она сдалась и обернулась к Стасу. – Я скоро вернусь.

Он понимающе кивнул, и в его глазах она прочла целое послание: «Я подожду. Столько, сколько потребуется».

Максим засыпал мучительно долго – ворочался, просил воды, потом вдруг начинал рассказывать что-то невероятно важное, что вспомнил только сейчас, цепляясь за нее, как утопающий за соломинку. Маргарита лежала рядом, гладя его по горячей от напряжения спине, пока его дыхание не стало ровным и глубоким, а ладонь, сжимавшая ее руку, наконец не разжалась.

Тихо, как вор, закрыв за собой дверь, она задержалась в темноте коридора, собираясь с мыслями и силами. Из гостиной доносились приглушенные голоса родителей и ровный, спокойный баритон Стаса – разговор шёл мирный, без острых углов. «Слава богу, отец взял на себя роль буфера», – с облегчением подумала она, и, сделав глубокий вдох, направилась к комнате Влада.

Она постучала в его дверь.

– Можно?

– Входи, – раздался из-за двери глухой, отстранённый голос.

Сын сидел на кровати, уткнувшись в яркий экран телефона, но по тому, как он застыл, она поняла – он не играл, а просто прятался. Он даже не поднял головы, когда она вошла и села на край кровати на почтительном расстоянии.

– Влад… – она начала, осторожно, будто ступая по тонкому льду. – Я хочу с тобой посоветоваться. Стас останется у нас ночевать. Как ты смотришь на то, чтобы лечь с Максимом? Я понимаю, что это неожиданно, и, если тебе это неприятно, давай обсудим другие варианты.

Маргарита понимала всю глубину этого момента. Комната для подростка – не просто кровать, а священная личная территория, крепость. Его возможная ревность или обида – это не каприз, а естественная реакция на вторжение в его мир, особенно когда он еще не принял ее новые отношения. Ее гибкость сейчас была ключом к сохранению хрупкого доверия.

– Это же твоя комната, мам, – он наконец оторвал взгляд от экрана, но смотрел куда-то в сторону.

– Была когда-то… Но сейчас её занимаешь ты, и мне важно твоё мнение. Твои чувства.

– У вас всё так серьёзно? – он бросил короткий, испытующий взгляд.

Маргарита слегка кивнула, готовая к этому вопросу.

– Я вижу, что для тебя это неожиданно. Прости, что не поговорила с тобой заранее, мне следовало это сделать. Мы со Стасом действительно близки, и мне важно, чтобы он был частью нашей жизни. Но это не значит, что что-то резко поменяется для тебя или Максима. Если сейчас тебе сложно это принять – я понимаю. Давай искать решение вместе.

– Бабушка говорила, ты вернёшься к папе… – он выдавил это почти шепотом, и в его голосе прозвучала не детская надежда, а горькая растерянность.

«Его вопрос – это не просто уточнение. Это крик о боли, попытка найти хоть какую-то опору в рушащемся мире», – с болью осознала Маргарита.

– Нет, сынок, мы с папой не будем вместе. Мы оба приняли это решение, и оно окончательное. Мне очень жаль, если тебе больно это слышать, и я понимаю твои чувства.

– Мам, – Влад резко перебил её, снова надевая маску безразличия, – мне пофиг. Серьёзно. Ты взрослая, делай что хочешь.

Но по тому, как его пальцы сжали корпус телефона, она поняла – ему не «пофиг». Подростки часто маскируют страх и боль под показным равнодушием или агрессией. И если родитель в ответ взрывается или читает нотации, хрупкий мост доверия рушится.

– Влад, – она осторожно, как бы невзначай, коснулась его сжатого кулака. – Я знаю, это сложно. И страшно. Если ты злишься на меня или на Стаса – это нормально. Ты имеешь на это полное право. И ты можешь говорить мне об этом. Я готова выслушать. Без обид и упрёков.

Влад отвернулся к темному окну, за которым все так же безразлично падал снег. Потом, сделав над собой усилие, повернулся обратно, и на его лице промелькнула нерешительная, сломанная улыбка.

– Мне страшно, мам… От этой неопределенности. Я совсем не знаю Стаса, но и не хочу, чтобы ты возвращалась к отцу. Мне жаль, что наша семья распалась, но… я видел, что ты несчастна с ним. Все эти годы.

– Спасибо, что поделился со мной… Мне бесконечно важно, что ты доверяешь мне свои самые настоящие чувства. Конечно, страшно – всё новое, непонятное всегда пугает. Но я с тобой. Мы можем знакомиться со Стасом очень медленно, в твоём ритме: например, сначала просто вместе поужинать в кафе, а если тебе будет некомфортно – ты можешь просто уйти. Ты – самое важное в моей жизни, и ничто и никогда не изменит этого. И да… Мне тоже было очень грустно, когда семья распалась. Но теперь я вижу, что мы можем быть счастливы по-другому. И я хочу, чтобы ты тоже чувствовал себя в безопасности. Всегда.

– Ладно. Я лягу с Максимом… – он замолчал, глотая воздух, потом пробормотал, уже почти спокойно: – Поговорим завтра?

Она, чувствуя, как камень сваливается с души, улыбнулась и кивнула.

– Конечно. Спасибо, родной. Можно тебя обнять?

Влад, не говоря ни слова, сам потянулся к ней, распахнув свои уже почти взрослые, но такие желанные объятия. И в этом объятии было всё: и прощение, и страх, и надежда, и та хрупкая нить любви, что была прочнее любых слов.

Глава 8. Ссора с мамой

Когда вопрос с детьми был решен, Маргарита и Стас остались одни в тишине её бывшей комнаты. Приглушённый свет ночника окутывал пространство тёплым жёлтым светом, а за окном медленно кружились снежинки, словно пытаясь заглянуть внутрь.

Стас обнял Маргариту сзади, прижав губы к её шее.

– Ты вся как струна, – прошептал он, ощущая напряжение в её плечах. – Как врач констатирую: требуется срочная релаксация.

Она рассмеялась, но тут же замерла, когда его пальцы начали разминать узлы напряжения в плечах.

– Доктор, а это точно по протоколу? – притворно-строго спросила она, чувствуя, как его руки скользят под свитер.

– Самый что ни на есть утверждённый метод, – он повернул её к себе и поцеловал. Пальцы бережно подхватили край свитера. Ткань поползла вверх, открывая взгляду изящные черные кружева, которые так соблазнительно контрастировали с бледной кожей. Он уже протянул руку к застёжке, когда дверь комнаты резко распахнулась.

– А Стасу не пора домой? – мать стояла на пороге с каменным лицом.

Маргарита резко отпрянула, как пойманный на преступлении подросток, подхватила свитер и за пару секунд надела его обратно.

– Мама! Ты вообще понимаешь, что врываешься без стука?! – её голос дрожал от возмущения.

– Я пока ещё у себя дома, – холодно ответила Светлана Сергеевна.

– Мам, это элементарные правила приличия.

– Да, и мне кажется, не прилично пользоваться чужим гостеприимством.

– Сейчас ночь, – сквозь зубы произнесла Маргарита. – Ему до города 150 км по зимнему серпантину.

– Это не причина устраивать в моём доме разврат. Детей бы постеснялись.

– Мне тридцать шесть лет, мама! – выкрикнула она, чувствуя, как внутри всё закипает. – Я не обязана спрашивать у тебя разрешения на свою личную жизнь!

– Пока ты под моей крышей – обязана! – голос матери взвизгнул, теряя надменный контроль и обнажая голую, неприкрытую агрессию.

Маргарита резко вдохнула, почувствовав, как слепая, всесокрушающая волна гнева накрывает её с головой. Она повернулась к Стасу, который стоял, молча наблюдая за этой сценой с невозмутимым, но напряженным лицом.

– Собирайся. Мы уходим.

– А ты куда?! – возмущенно всплеснула руками мать, но в её глазах мелькнуло нечто похожее на страх – страх потери контроля.

На пороге комнаты, как тень, появился отец.

– Рита, мама права, – подал неуверенный голос он, явно подыгрывая жене. – Куда ты на ночь глядя?

– В гостиницу, – Маргарита не смотрела на него, в спешке сгребая свои вещи в чемодан. – За детьми вернусь утром.

– Какой пример ты им показываешь? – не унималась Светлана Сергеевна.

– Пример здоровых взрослых отношений, – твёрдо и спокойно вставил Стас. Его голос прозвучал как весы, восстанавливающие баланс.

– Вы уж меня простите, Станислав, – язвительно переключилась на него она. – Но ваши отношения мне не кажутся здоровыми. Как у вас там в психиатрии называется, когда…

– Мама! Прекрати! – прервала ее Маргарита.

Стас перевел взгляд на мать. В его глазах появилась холодная, врачебная собранность.

– В психиатрии это называется проекцией, – произнес он ровным, спокойным голосом. – Когда человек приписывает окружающим свои собственные неприемлемые чувства или мысли. Рекомендую задуматься, почему наши нормальные отношения вызывают у вас столь яркую негативную реакцию.

– Пойдем, – обратилась к нему Маргарита, останавливая спор.

Стас, понимающе, «кивнул» глазами, взял ее чемодан, и они направились к выходу.

– Ну конечно, – язвительно бросила мать им вслед. – Бегите, как подростки! Только не приходи потом жаловаться, когда в очередной раз залетишь!

Маргарита резко развернулась, но Стас мягко взял её за руку.

– Не стоит.

Она глубоко, с дрожью вздохнула, кивнула, сглотнув ком обиды в горле, и с силой захлопнула за собой дверь квартиры.

Они вышли в колючий морозный воздух, где снег хрустел под ногами, как тонкое стекло. Стас открыл перед Маргаритой дверь своего внедорожника.

– Садись, – сказал он тихо, и в его голосе не было раздражения, только усталая решимость.

Чемодан был убран в багажник. Стас обошёл машину, снег скрипел под его ботинками, оставляя чёткие отпечатки на свежем покрове. Когда он сел за руль, пластик салона был ледяным, а стёкла уже успели покрыться морозным узором.