Дорога в Ад

VIA MORTIS

– Английский? – негромко спросил один из бойцов.

– Латынь, – ответил Самойлов, проводя рукой по холодному камню. – «Дорога смерти».

Молчание сгустилось. Старший лейтенант Шашмолов поднял приклад автомата, намереваясь простучать стену. Но оружие вошло в камень, словно нож в масло.

– Какого чёрта?! – Шашмолов отпрянул, побледнев.

Несколько секунд стояли молча, уставившись на стену. Дмитриев осторожно протянул руку – его пальцы скользнули внутрь без сопротивления.

– Я такого не видел, – прохрипел сержант Ильин.

Самойлов чувствовал, как внутри нарастает тревога. Всё это было неправильным. Но возвращаться – значит потерять след сектантов, дать им время скрыться или завершить ритуал.

– Капитан, – Шашмолов смотрел на него выжидающе, – может, запросим подкрепление? Специалистов каких-нибудь?

– На это уйдут часы. Может, дни. – Самойлов помедлил, глядя на стену. – Проверим, что там. Быстро. Если что-то не так – сразу назад.

Он первым шагнул в стену.

Зал Пяти Углов

По ту сторону продолжался туннель, но это уже была природная пещера с неровными стенами. Группа молча вошла следом. Вскоре коридор расширился в огромный зал, способный вместить два десятка автобусов. Своды терялись наверху, и там, в темноте, зияла огромная пятиконечная звезда из глубоких трещин. Самойлов не мог понять – создала ли её природа, или чья-то нечеловеческая воля.

На противоположной стороне зала виднелись два прохода.

– Разделимся, – решил Самойлов после короткого совещания. – Шашмолов, берёшь своих и идёшь налево. Мы – направо. Связь каждые пять минут.

Группа Самойлова – он сам, сержанты Ильин, Дмитриев, Данилов и Карандаш – двинулась в правый туннель. Дно было усыпано крупными камнями, приходилось перепрыгивать с валуна на валун. Ход плавно уходил вниз. Появился слабый сквозняк, принёсший из глубины тошнотворно-сладкий запах разложения.

Стены становились влажными. Кое-где проступала зеленоватая слизь, которая пузырилась и лопалась, источая тот самый запах. С каждым шагом сырость нарастала. Со стен потекли струйки мутноватой жидкости, внизу они сливались в ручейки, превращаясь в поток, устремлённый вглубь подземелья. Вода оказалась тёплой, почти горячей. От неё поднимался пар, превращая туннель в клубящийся туман.

Самойлов чувствовал, как напряжение сжимает затылок. Что-то здесь было не так. Всё это место было неправильным.

Исчезновение

– Капитан!

Крик Данилова был пронзительным, полным паники. Самойлов развернулся – остальные уже оборачивались, автоматы вскинуты, пальцы на спусках. Данилов, шедший предпоследним, дико вращал головой.

– Где Карандаш?

– Что значит «где»?

– Он только что был позади меня! Я слышал его шаги! – Данилов побледнел. – Буквально десять секунд назад!

Четыре мощных луча ударили назад, пробивая туман метров на тридцать. Пусто. Только клубящийся пар и тишина.

– Ты что-нибудь слышал? – голос Самойлова прозвучал глухо. – Крик? Борьбу?

– Ничего. Совсем ничего.

Холод прополз по позвоночнику капитана. Человек не мог бесследно исчезнуть за десять секунд.

– Всем назад! Максимальная готовность!

Группа развернулась и ринулась обратно, готовая открыть огонь в любой момент. Но через несколько минут все застыли как вкопанные.

Вода текла вниз.

Искажение

Они бежали обратно, вверх по склону, но вода по-прежнему текла вниз. Это было невозможно. Когда они развернулись, поток бил им навстречу, затруднял движение. А теперь – снова попутный. Словно верх и низ поменялись местами.

– Что за… – Дмитриев не договорил, глядя себе под ноги.

Все уставились на воду, бегущую в ту же сторону, куда они двигались. Вниз. Туда, откуда только что вернулись.

Самойлов почувствовал, как ледяной ком страха заполняет его изнутри. Разум отказывался принимать происходящее. Законы физики переставали работать. Пространство само по себе стало враждебным.

– Капитан… – голос Ильина дрожал. – Что происходит?

– Поворачиваем, – Самойлов с усилием выдавил из себя слова. – Медленно. Смотрим под ноги и на стены. Ищем боковые проходы. Мы могли их не заметить.

Двинулись обратно, уже не бегом, а осторожно, всматриваясь в каждую щель. Надежда теплилась – может, они просто пропустили развилку, и вода течёт из бокового русла?

Но никаких ответвлений не было.

Через несколько десятков метров поток замедлился. Затем наступила короткая полоса штиля – вода едва шевелилась. А потом она снова побежала попутно с ними. Вниз.

Словно они перевалили через невидимую вершину горы, где находился скрытый источник. Но ведь никакой вершины не было. Как не было и источника.

Данилов упал на колени прямо в воду.

– Где мы? Где мы, б*ядь?!

Дмитриев матерился сквозь зубы, непрерывно, монотонно. Ильин крепко сжимал автомат, костяшки пальцев побелели.

Самойлов понял: отступать больше некуда. Пространство вокруг них изменилось, стало живым, враждебным. Оно не выпустит их. Остаётся только одно – идти туда, куда оно хочет их завести.

– Всем взяться друг за друга, – скомандовал он. – Данилов, контролируй тыл. Каждые тридцать секунд доклад.

Сбились в кучку и медленно двинулись вниз. Наверху был полдень – значит, три часа как они вошли в подземелье. Самойлов приказал потушить два фонаря, экономя заряд. Теперь свет горел только впереди и сзади.

Кровавая Река

– Капитан, – голос Дмитриева был странно ровным. – Кровь.

Поток окрасился в красный цвет. Густой, тёмный. Никто не сомневался – это была именно кровь.

Остановились. Ждали.

Сверху, оттуда, где они только что прошли, поплыли предметы. Сначала один. Потом ещё. И ещё.

Самойлов почувствовал, как волосы зашевелились на голове.

Дмитриев застонал.

Данилова вырвало прямо в воду.

Ильин с силой сжал его локоть.

Вода несла разорванные тела левой группы. Оторванную руку в рукаве камуфляжа. Голову лейтенанта Шашмолова с выпученными, безумными глазами. Обрывки плоти, куски мяса, клочья одежды. Всё это проплывало между ними, ударялось об ноги, застревало между стенами и живыми.

Самойлова вырвало. Их всех выворачивало наизнанку, пока этот кошмар не прошёл мимо.

Стояли молча, не шевелясь. Ждали. Что-то должно было произойти. Что-то ужасное.

– Капитан, – голос Ильина был надломленным. – Куда мы попали?

– Лучше спроси, куда мы придём, – прохрипел Данилов. – Если уже видим такое по пути.

– Оно нас не выпустит, – Дмитриев резанул короткой очередью в туман. – Но просто так я не сдохну.

Звук выстрелов был странным – глухим, без эха, словно туннель поглощал звук.

Самойлов поднял голову. Сержанты смотрели на него, ожидая приказа. Слов. Чего угодно.

– Слушайте меня, – он говорил тихо, но жёстко. – Пути назад нет. Что-то здесь охотится на нас и хочет затащить вниз. Хорошо. Мы спустимся. Но если эта тварь появится – вгоним в неё весь боезапас. Мы не овцы на убой. Понятно?

– Понятно, капитан.

Бросок

Снова двинулись вперёд, готовые к схватке. Самойлов ждал нападения каждую секунду.

И всё же оно произошло неожиданно.

Словно десятки, сотни невидимых рук одновременно схватили его тело. Чудовищный рывок – и его бросило вперёд с нечеловеческой силой. Сколько метров он пролетел, Самойлов не знал. Спасло только то, что участок шёл под наклоном и был без валунов. Ударился о землю, покатился кувырком в воде, не в силах остановиться. Потом – мгновение свободного падения, и он с головой погрузился в тёплую жидкость подземного озера.

Достал телом дна, оттолкнулся, вынырнул.

Кругом темнота. Только глухой шум падающей воды.

Самойлов поплыл прочь от водопада. Страх сжимал горло – сейчас повторится тот бросок, или случится что-то ещё хуже. Но ничего не происходило. Он плыл, и тьма оставалась безмолвной.

Через какое-то время появился новый страх – что этому озеру нет конца, что ему суждено утонуть здесь, в абсолютной темноте.

Наконец пальцы коснулись дна. Самойлов встал, шатаясь пробрался к берегу. Сел в изнеможении и только тогда ощутил боль – всё тело выкручивало и ломало. Сознание поплыло.

Блуждание

Очнулся в темноте. Сколько прошло времени – непонятно. Часы не работали, фонарь потерян при падении, часть снаряжения тоже.

Что с остальными? Живы?

– Эй! – крикнул он в темноту. – Ильин! Данилов!

Тишина.

– Кто-нибудь!

Тишина.

Самойлов встал и побрёл наугад, пока не наткнулся на стену. Пошёл вдоль неё, ощупывая холодный камень. Сколько он так двигался – три часа или двенадцать – не понимал. Время потеряло смысл.

Он садился отдохнуть, проваливался в забытьё, очнувшись, снова заставлял себя идти. Где-то он вошёл в туннель – обнаружил параллельную стену. Пол стал ровным, мощёным камнем. Шум водопада давно затих.

Хотелось есть. От усталости он всё чаще падал, всё труднее было вставать. С каждым шагом надежда таяла.

И вдруг – впереди появилась полоска света.

Невозможная Встреча

Самойлов побежал, спотыкаясь, едва не падая. Свет приближался, становился ярче. Ослепительный луч ударил в глаза, и он зажмурился.

– Стоять! Руки вверх!

Самойлов вздрогнул, словно его пронзил электрический разряд.

Не оттого, что услышал человеческую речь. Не оттого, что ему приказали поднять руки.

Он узнал этот голос.

Голос старшего лейтенанта Шашмолова. Чью оторванную голову с выпученными глазами он видел собственными глазами, проплывающую мимо в кровавой воде.

Самойлов стоял, не в силах пошевелиться. Не в силах вдохнуть. Разум отказывался принимать реальность.

– Александр Владимирович, это вы?

Голос Шашмолова – живой, удивлённый.

Что-то внутри Самойлова треснуло. Защитный механизм психики дал сбой, и он засмеялся – истерически, надрывно.

– Доложите обстановку, лейтенант! – выдавил он сквозь смех, чувствуя, как накатывают рыдания.

Топот ног. Через секунду он стоял в окружении группы Шашмолова – все живые, целые, невредимые.

– Товарищ капитан, – лейтенант смотрел на него обеспокоенно, – что с вами случилось? Где остальные? Мы с вами разошлись всего десять минут назад.

Десять минут.

Самойлов перестал понимать, где реальность, а где безумие. Где он. Когда он.

Живой ли он сам.

Глава 6. Зеркала времени

Туннель в никуда

– Возвращаемся, – бросил Самойлов, обрывая споры.

Не время разбираться с бредовыми теориями об отравлении нейротоксином или путешествиях между измерениями. Пусть наверху ломают головы над рассказом капитана – если они вообще выберутся отсюда живыми.

Отряд развернулся и двинулся обратно к залу с пятиконечной звездой. Молча, прислушиваясь к каждому шороху. Щетина на осунувшемся лице капитана вызывала больше вопросов, чем все его объяснения.

Через десять минут стало ясно – что-то не так.

Через полчаса – выхода нет.

– Мы ходим по кругу! – Шашмолов остановился, ткнул пальцем в стену. – Видите эту царапину? Я сам её оставил. Десять минут назад!

– Ты ничего не оставлял, – огрызнулся один из сержантов. – Ты так же, как и все, теряешь рассудок.

– Заткнитесь. Оба, – Самойлов чувствовал, как группа начинает разваливаться. – Идём дальше.

Туннель тянулся, казалось, бесконечно. Ожидание выхода сменилось беспокойством. Беспокойство – страхом. Только Самойлов сохранял внешнее спокойствие, потому что к этому времени навёл порядок в мыслях. Несмотря на сопротивление разума, принял простой факт: всё произошедшее было реальностью. В подземелье действовало другое время. И они столкнулись с силой, которой не существует в учебниках.

А если так, то они, скорее всего, обречены.

Значит, нужно встретить смерть достойно. Без трусости.

Он уже начал привыкать к неожиданностям этого проклятого места, но пришлось снова удивиться.

Запах.

Сначала слабый, едва уловимый. Потом всё отчётливее. Не просто хлеб или что-то обычное – целый букет ароматов, знакомых и незнакомых. Жареное мясо, пряности, вино. Запахи разжигали аппетит и будоражили пустой желудок.

– Вы это чувствуете? – прошептал лейтенант.

Самойлов кивнул.

Вскоре донёсся шум голосов. Звяканье посуды. Бокалов.

И музыка.

Тихая, плавная, она струилась им навстречу. Звучать музыке в таком месте было абсурдом, но они слышали её. Отчётливо.

Невидимый бал

– Гасите фонари, – приказал Самойлов, доставая из кобуры пистолет.

Свой автомат он безвозвратно потерял.

В конце туннеля ярко горел свет – но явно не электрический.

– Факелы, – прошептал Шашмолов.

Группа замедлила шаг. Оружие наготове. Они шли к тем, кого преследовали в этом лабиринте. Шли сквозь стены звука – смех, голоса, музыку. Всё громче. Громче.

У входа они застыли.

Огромный рукотворный зал. Пустой.

И живой.

Сотни свечей горели по всему пространству – на канделябрах, в нишах стен, на массивных столах. Язычки пламени дрожали. Воск стекал. Но остальное…

– Господи, – выдохнул один из бойцов.

Голоса были повсюду. Иногда – прямо рядом, заставляя вздрагивать. Зал был полон невидимых существ. Музыка лилась со всех сторон. То тут, то там раздавался смех, звон бокалов, звяканье приборов о фарфор. Речь гостей напоминала французскую – пластичная, певучая, но непонятная. Много женских голосов. Звонких. Беззаботных.

Лейтенант протянул руку туда, откуда доносился ближайший разговор. Его пальцы прошли сквозь пустоту – и дрогнули.

– Они здесь, – прошептал он, отдёргивая ладонь. – Прямо здесь. Я чувствую… тепло. Они живые.

– Александр Владимирович, смотрите! – сержант Ильин показал на противоположный конец зала.

Там, в глубине, возвышались огромные зеркала в позолоченных рамах. Что-то в них мелькало.

Они пересекли зал – осторожно, будто продираясь сквозь толпу невидимок – и застыли перед зеркалами.

В отражении зал жил.

Бал-маскарад. Офицеры в расшитых мундирах, при шпагах, в масках. Молодые женщины в роскошных платьях. Слуги с подносами. На балконе – музыканты. Вдоль стен – столы, уставленные яствами.

– Это… – лейтенант осёкся. – Как…

– Мы видим то, что есть, – тихо сказал Самойлов. – Просто нашими глазами не видим. Только через зеркала.

– Другое время, – пробормотал Шашмолов. – Мы смотрим в прошлое. Или будущее. Или…

– Неважно, – оборвал его капитан.

Но в следующий миг гармония разрушилась.

Резня

Молодая женщина в белом платье проходила мимо зеркала. Взглянула на своё отражение – и застыла с открытым ртом.

Она видела их.

Обернулась через плечо, ища полицейских в зале. Не нашла. Снова посмотрела в зеркало – пятеро вооружённых людей в чёрном смотрели на неё. Женщина закричала.

Головы гостей обернулись разом. Взгляды устремились на зеркала. Гул покатился по залу, нарастая. Толпа хлынула к зеркалам. Многие осеняли себя крестным знамением. Несколько женщин упали в обморок. Даже офицеры, подошедшие ближе, казались испуганными.

– Капитан! – Ильин схватил Самойлова за плечо, показывая в зеркало. – Это же…

Там, в глубине зеркального зала, из туннеля выходил сержант Карандаш.

Они обернулись – никого. Туннель за их спинами был пуст.

Карандаш был по ту сторону.

Замешательства секунды хватило. Вся толпа в зеркале тоже обернулась. И увидела настоящего сержанта – одинокого, растерянного, с автоматом наперевес.

В зале поднялась суматоха. Дамы с визгом бросились врассыпную. Офицеры, сдёргивая маски, выхватили шпаги и ринулись к Карандашу.

Сержант увидел бегущих на него людей с обнажённым оружием и открыл огонь.

Очередь. Вторая. Третья.

Офицер в белом упал, хватаясь за грудь. Женщина в розовом платье рухнула ничком. Слуга, бросив поднос, попытался скрыться – и получил пулю в спину.

– Карандаш, прекрати! – заорал Самойлов, колотя кулаками по зеркалу.

Но сержант его не слышал. Или не мог остановиться. Автомат продолжал извергать свинец. Люди падали. Другие, толкаясь и давя друг друга, бежали к выходам. Кто-то спотыкался о тела, кто-то ползал по полу в крови.

– Стреляю по зеркалу! – крикнул лейтенант.

– Нет! – Самойлов удержал его руку. – Мы потеряем его!

Но было уже поздно. Зал опустел. Десятка два тел остались лежать на мраморном полу. Карандаш стоял посреди бойни, медленно опуская автомат. Искал их глазами.

– Карандаш! – снова крикнул капитан.

Сержант завертел головой, не понимая, откуда доносится голос.

– Подойди к зеркалам!

Свидетельство

Увидев их в отражении, Карандаш облегчённо улыбнулся. Шагнул к зеркалу – и врезался лбом в твёрдую поверхность. Попробовал ещё раз. Оттолкнулся, непонимающе уставился на стекло.

Удивительная способность этих зеркал: они отражали всю обстановку, но смотрящий не видел собственного отражения. Зато видел того, кто был невидим. При этом звук проходил свободно – можно было говорить с человеком, стоящим рядом, но протянутая рука натыкалась на зеркало.

– Что с тобой случилось? – спросил Самойлов.

– Я… не знаю, как это объяснить. – Карандаш говорил прерывисто, с трудом подбирая слова. – Когда шёл замыкающим, между мной и вами появилась стена. Невидимая. Я не мог пройти. Вы уходили дальше. Я кричал, но вы не слышали.

Он замолчал, сглатывая.

– Потом вы побежали обратно. Я махал фонарём, орал… Вы пробежали сквозь меня. Будто я был соткан из воздуха.

– Дальше, – жёстко приказал капитан.

– Я побежал следом, но вы… растворились. В тумане. Несколько часов брёл по туннелю. Попал в лабиринт – повороты, перекрёстки. На одном из них встретил человека в чёрном. Одет как монах. Я приказал остановиться – он не обратил внимания. Стал стрелять. Пули проходили насквозь.

Голос сержанта надломился.

– Он прошёл мимо. Потом остановился, обернулся. И сказал: «Только вера спасёт тебя». Сказал, не открывая рта. Я слышал его в голове. После этого он… вошёл в стену. Растворился.

Карандаш замолчал.

Самойлов не стал расспрашивать дальше. Какой смысл? Они не понимали происходящего. Рушилось мировоззрение. Исчезало понятие о мире как о стабильном месте, где всему есть объяснение.

Волею судьбы они попали туда, о чём слышали краем уха – другое измерение, параллельная реальность – и никогда всерьёз не воспринимали. Они делали первые шаги в этом мире. И уже потеряли надежду вернуться.

– Капитан! Зеркала!

Самойлов, задумавшись, не заметил, как отражение затянула дымка. В следующее мгновение вместо Карандаша они увидели собственные отражения.

– Карандаш!

Эхо прокатилось по пустому залу. Ответа не последовало.

Связь оборвалась.

Игра

Самойлов стиснул зубы. Какая-то сила играет с ними. Забавляется, наблюдая за беспомощностью людишек, оказавшихся в чужом мире.

– Это не мы, – прошептал один из бойцов, вглядываясь в зеркало.

Самойлов присмотрелся – и непроизвольно отшатнулся.

На первый взгляд всё естественно: он сам, четверо спутников. Но в следующий миг стало ясно – что-то не так. Те, кто находился по ту сторону стекла, жили независимой жизнью. Самойлов поднял руку – отражение подняло её с запозданием. Лейтенант шагнул влево – его двойник остался стоять.

– К чёрту это, – один из сержантов не выдержал.

Очередь полоснула по зеркалам. Посыпались осколки. В них они видели себя настоящих – синхронных, послушных.

– Это был просто повтор, – поспешно объяснил Шашмолов. – Мы видели себя в прошлом. С задержкой во времени.

– Какая разница! – сержант, стрелявший по зеркалам, развернулся к капитану. – Я не хочу здесь сдохнуть! Вы меня сюда привели – вы и выводите!

– Тебя никто не заводил. Мы все игрушки в руках…

Лейтенант не успел закончить.

Сержант вскинул автомат.

Всё замедлилось. Самойлов видел, как плавно опускается палец на курок. В ту же секунду почувствовал, что летит вперёд. Удар ногой по стволу – в момент выстрела. Очередь ушла в потолок.

Сержанта повалили, надели наручники. Он лежал на мраморном полу и хохотал. Истерически, надрывно. Неприятный хохот в огромном зале. Эхо вторило ему, многократно усиливая, превращая в какофонию.

Казалось, будто сам Сатана издевается над ними.

Мёртвый взгляд

Самойлов отвернулся к разбитым зеркалам. В осколках дробились десятки его отражений. В каждом осколке он видел себя чуть другим. В одном – испуганного. В другом – безумного. В третьем – мёртвого.

А за спиной не прекращался хохот.

И вдруг в одном из осколков – самом большом, что остался в раме – мелькнуло чужое лицо.

Самойлов замер.

Лицо смотрело на него из глубины стекла. Знакомое.

Лесничий.

Тот самый, которого друг детства застрелил двадцать лет назад. На охоте. Случайно. Похоронили в лесу и никому не сказали.

Мёртвое лицо смотрело на капитана без злобы. Без упрёка. Просто смотрело – спокойно, внимательно. Губы шевельнулись, но звука не было. Самойлов прочёл по губам одно слово:

«Скоро».

Осколок затянуло дымкой.

Когда она рассеялась, там было только собственное отражение Самойлова – бледное, с широко раскрытыми глазами.

За спиной всё ещё звучал истерический хохот сержанта.

Глава 7. Дороги без времени

Тьма

Третьи сутки в темноте. Батареи сдохли где-то на второй день. Теперь они были просто связкой живых мертвецов на верёвке, ползущих ощупью по стенам. Кто-то падал. Кто-то тихо бредил, бормоча детские считалки. Кто-то смеялся – коротким, диким, сухим хохотом. Самойлов уже не различал голоса.

И вот, после очередного привала, никто не поднялся. Капитан понял – приказывать и уговаривать бессмысленно. Эти люди собрались помирать. Превозмогая дикую, костную усталость, он поднялся.

– Кто пойдёт со мной дальше?

Тишина в ответ была гуще, чем сама тьма. Самойлов достал нож. Лезвие щёлкнуло о камень. Он перерезал веревку, связывающую его с остальными, постоял с минуту, думая, что сказать товарищам на прощание. Не нашёл слов. Просто подошёл к каждому, пожал руку. В их ладонях он не ощутил ничего, кроме ожидания – они ждали смерти как избавления. Капитан шатаясь, в полном одиночестве пошёл в неизвестность. Маленькая, безумная надежда заставляла его передвигать ноги.

Он прошёл совсем немного, когда далеко впереди увидел свет. Сначала слабый, дрожащий, похожий на обман зрения. Но по мере приближения становился ярче, теплее. И вот он снова стоял на пороге зала с зеркалами, но на этот раз – с другой стороны отражения. Воздух пах воском и вином. Слышался треск горящих свечей и чей-то храп, разносимый эхом.

Зеркальная встреча

Источник храпа нашёлся быстро: пьяный Карандаш лежал под столом, уставленным яствами. Раскинув руки, он в одной держал автомат, в другой – початую бутылку вина. Самойлов вытащил сержанта из-под стола, попытался его растолкать. Тот бурчал невнятное, упорно не желая приходить в чувство. Капитан взял со стола бутылку и вылил остатки вина Карандашу на голову.

Тот открыл глаза, отупело уставился, потом ухмыльнулся и снова закрыл. Самойлов повторил процедуру со второй бутылкой.

– Александр Владимирович, вы? – наконец радостно воскликнул сержант, отплёвываясь.

Самойлов устало опустился рядом на пол и большими глотками стал пить прямо из горлышка. Они были рады видеть друг друга живыми. Пока капитан, сидя за столом, почти поглощал холодное мясо и хлеб, Карандаш говорил без умолку.

Оказывалось, для сержанта после их последнего свидания в зеркалах прошло совсем немного времени. Он успел только пообедать, напиться и проспать пару часов. Даже свечи уменьшились незначительно.

– Погоди, – перебил его Самойлов, – у меня прошло трое суток. Трое! А ты говоришь…

– Я проспал от силы два часа, – Карандаш посмотрел на толстые восковые свечи. – Видите, почти не сгорели.

Капитан молча допил вино. Горьковатый привкус застрял в горле. Это место не просто лгало – оно играло со временем, растягивало и сжимало его по своей прихоти.

После выпитого напряжение слегка отпустило, но усталость накатила с новой силой. Самойлов против воли начал засыпать прямо за столом. Карандаш, прихватив несколько внушительных свечей и пару бутылок, отправился за остальными.

Призрак правды

Капитан уже проваливался в тяжёлый сон, когда услышал за спиной шорох – тихий, но чёткий. Краем глаза заметил движение в зеркалах. Схватив оружие, он обернулся и застыл.