Дорога в Ад

Студента взяли, когда он спокойно шёл по улице, насвистывая что-то себе под нос. Он даже не пытался сопротивляться, только улыбался, глядя на оперативников той самой улыбкой, которую описывала умирающая прихожанка.

Самойлов вёл допрос сам. Он должен был – после церкви, после того, что он увидел на тех фотографиях, после рассказа Марии Петровны, он просто не мог доверить это никому другому.

Студент сидел напротив, развалившись с наглой непринуждённостью. Кровь на его одежде уже засохла, превратившись в бурые пятна. Под ногтями – чужая плоть. На губах – та самая улыбка.

– Где остальные? – Самойлов держал себя в руках из последних сил. Руки дрожали, челюсти сводило от желания стереть эту ухмылку с лица твари.

– А ты поищи, мент. – Голос у студента был спокойный, почти весёлый. – Мы везде. Мы всегда рядом. Ты смотришь на людей на улице и не знаешь, кто из них свой, а кто чужой. Может, твоя жена уже одна из нас? Может, твой начальник?

Самойлов чувствовал, как внутри него что-то рвётся. Все нормы, все правила, вся его профессиональная выдержка трещали под напором ярости. Сорок четыре человека. Младенцы с вырезанными органами. Распятый священник. И эта тварь сидит и улыбается.

– Последний раз спрашиваю, – голос Самойлова был тих и страшен, – где остальные члены вашей секты?

– В аду встретимся, мент вонючий. – Студент наклонился вперёд, и в его глазах полыхнуло что-то нечеловеческое. – И там я лично буду резать твоих детей. Снова. И снова. И снова. Вечно.

Самойлов сорвался. Он знал, что не должен, знал, что это нарушение, что его за это могут снять с дела, но ему было всё равно. Рука сама потянулась к кобуре. За спиной раздался голос генерала Воробьёва:

– Саша. Не надо. Не опускайся до его уровня.

Самойлов медленно разжал пальцы. Студент хихикнул:

– Слабак. Все вы слабаки. Поэтому мы и побеждаем.

– Принести динамо-машину, – услышал Самойлов собственный голос как будто со стороны. Он не узнавал себя. Где-то внутри тихо кричала совесть, но её голос тонул в грохоте ярости. – Мы вытащим из него всё.

Студент продолжал улыбаться, но в глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. Словно он добился именно того, чего хотел.

Через минуту в комнату внесли прибор. Самойлов смотрел на студента, и внутри него боролись две силы – профессиональный долг и жажда мести. Он знал, что переступает черту. Знал, что станет немного другим после этого. Но сорок четыре человека…

– Всё вернётся на круги свои, – прошептал студент. – Мы ещё встретимся.

И тут из его рта хлынула кровь. Густая, почти чёрная, она лилась потоком, заливая подбородок, грудь, пол. Студент дёрнулся раз, другой, его глаза вылезли из орбит, тело изогнулось в невозможной судороге – и обмякло.

Через две минуты врач констатировал смерть. Студент откусил собственный язык и захлебнулся кровью.

Самойлов смотрел на бездыханное тело и чувствовал странную пустоту. Не облегчение. Не удовлетворение. Просто… пустоту. И голос в глубине сознания, тихий и настойчивый: «Он победил. Ты чуть не переступил черту, и это уже его победа».

Операция в склепе

Но смерть студента не остановила следствие, а, напротив, подстегнула его. В квартире погибшего нашли фотографии, на которых он был запечатлён с несколькими другими молодыми людьми. Экспертиза установила личности троих. За ними немедленно установили наблюдение.

И уже к вечеру два подозреваемых повели оперативников на городское кладбище. Старое, заброшенное, с полуразрушенными склепами и покосившимися крестами. Место, где даже днём было неуютно, а с наступлением сумерек оно превращалось в декорацию к фильму ужасов.

Подозреваемые скрылись в одном из склепов. Оперативники ждали всю ночь, но те не вышли. Рассвет принёс разгадку – в склепе обнаружили подземный ход. Старый, узкий, уходящий в темноту туннель, сложенный из древнего кирпича. Направление указывало на заброшенный монастырь, что стоял на окраине города уже больше трёхсот лет.

Самойлов вызвался идти первым. Генерал Воробьёв пытался отговорить его – после истории со студентом Александр был на грани нервного срыва. Но Самойлов настоял. Ему нужно было закончить это дело. Нужно было искупить ту секунду, когда он чуть не превратился в такого же монстра, каких сам ловил.

В состав штурмовой группы включили ещё восьмерых бойцов из регионального отдела быстрого реагирования. Профессионалы, каждый со стажем спецопераций. У каждого – автомат, фонарь, средства связи, защитная амуниция. План был прост: войти, найти сектантов, взять живыми или нейтрализовать, выйти.

Ровно в девять утра группа начала спуск.

Туннель встретил их сырым холодом и абсолютной тишиной. Фонари выхватывали из темноты фрагменты кирпичной кладки, местами покрытой плесенью и какими-то странными наростами. Пахло землёй, гнилью и ещё чем-то неопределимым – чем-то неправильным.

– База, на связи, – Самойлов говорил в рацию, слушая треск помех. – Вход свободен, продвигаемся вглубь.

– Вас понял, – ответил голос оператора. – Держите связь.

А потом…

Потом была пустота.

Пробуждение в больнице

Самойлов открыл глаза и не узнал потолок. Белый, ровный, с люминесцентными лампами – больничный потолок. Пахло хлоркой и лекарствами. Где-то рядом попискивал монитор, отслеживающий сердцебиение.

– Жив, – услышал он чей-то голос. – Господи, он жив.

Повернуть голову было почти невозможно – каждое движение отзывалось острой болью. Но он увидел генерала Воробьёва, стоящего у кровати. Лицо генерала осунулось, постарело, глаза были красными от бессонницы.

– Что… – голос не слушался, превращался в хрип. – Что случилось?

Воробьёв тяжело опустился на стул.

– Не знаю, Саша. Никто не знает.

И он рассказал. Рассказывал долго, с паузами, подбирая слова, и с каждым словом Самойлов чувствовал, как внутри него растёт холод.

Связь с группой оборвалась через десять минут после входа в туннель. Ждали два часа. Потом послали вторую группу – двенадцать бойцов, лучшие из лучших, с усиленным оборудованием связи.

Метрах в трёхстах от входа они наткнулись на обвал. Свежий, ещё дымящийся обвал, перекрывший туннель полностью.

Разбирали завал трое суток. Нашли восемнадцать тел. Девять спецназовцев. Девять сектантов. И его, Самойлова, – единственного живого.

– Но это ещё не всё, – голос Воробьёва дрогнул. – Патологоанатомы… Саша, это невозможно, но они утверждают, что некоторые тела… некоторые из ваших ребят были мертвы за несколько дней до операции.

– Что? – Самойлов попытался подняться, но боль пригвоздила его к кровати. – Это бред, мы входили…

– Я знаю. – Воробьёв провёл рукой по лицу. – Я сам их инструктировал за час до выхода. Но эксперты настаивают – трупное окоченение, начало разложения… Всё указывает на то, что они были мертвы минимум трое суток. Это невозможно, но это факт.

В голове Самойлова крутилась одна мысль: что же произошло в том туннеле?

– Я не помню, – прошептал он. – Совсем ничего.

– Ретроградная амнезия, – кивнул Воробьёв. – Врачи говорят, это нормально при черепно-мозговой травме. У тебя было сотрясение, два сломанных ребра, внутреннее кровотечение… Чудо, что выжил.

– А остальные… – Самойлов не смог закончить фразу.

Генерал молча качал головой.

Потом были долгие дни в больнице. Врачи, процедуры, попытки вспомнить. Но память молчала, отгораживаясь от тех событий непроницаемой стеной. Иногда, засыпая, Самойлов видел обрывки – зелёное пламя, чёрные фигуры, крики. Но стоило ему попытаться сфокусироваться, как видения рассыпались, оставляя только смутное ощущение ужаса.

Коллеги навещали его, рассказывали о ходе следствия. Благодаря обыску квартиры одного из погибших сектантов удалось найти список членов организации. Имена были зашифрованы – Каин, Хам, Авессалом, Далила, Ирод. Всего одиннадцать человек. Десять из них мертвы. Остался один – Ирод. Его ищут, но безрезультатно.

Последствия и загадки

Через неделю после пробуждения Самойлова на консилиуме врачей ему разрешили читать материалы дела. Генерал Воробьёв принёс толстую папку с отчётами, фотографиями, экспертизами. И чем больше Самойлов читал, тем меньше понимал.

Завал разбирали ещё долго после того, как нашли тела. Туннель уходил вглубь, стены были аккуратно сложены из старого кирпича, пол вымощен булыжником. Всё говорило о том, что это древнее сооружение, возможно, XVII или даже XVI века. Копали метров сто – медленно, осторожно, с археологической точностью.

И вдруг туннель просто… кончился.

Не обвалом. Не тупиком. Он просто прекратил существовать. Стены, пол, потолок – всё исчезло, как будто древние строители, дойдя до определённой точки, решили оставить работу незавершённой. Хотя до монастыря оставалось пройти меньше половины пути.

Геологи строили теории. Археологи спорили. Строители качали головами. Никто не мог объяснить, почему туннель обрывается на полпути, да ещё так – резко, без всяких признаков обвала или разрушения. Словно кто-то стёр остаток пути из реальности.

В квартире сектантки, известной как Далила, а в обычной жизни – учительницы начальных классов Светланы Игнатьевой, нашли дневники. Исписанные мелким убористым почерком тетради, в которых она подробно описывала ритуалы секты. Убийства младенцев. Распятие священника. Подготовку к резне в церкви. И ещё что-то – что-то о «Пробуждении», о «Вратах», о «Том, Кто Придёт».

Последняя запись в дневнике была сделана в день операции в склепе:

«Сегодня они придут. Мы знали, что придут. Но они не понимают, что идут не за нами. Они идут к Нему. И когда врата откроются, когда Он шагнёт в наш мир, все их оружие, вся их сила будут бесполезны. Ирод завершит ритуал. Ирод приведёт Его. И тогда мир изменится навсегда».

Самойлов перечитывал эти строки снова и снова, пытаясь понять. Кто этот «Он»? Какие врата? И главное – жив ли до сих пор Ирод? И если да, то где он?

Криминалисты установили, что подчерк в дневнике принадлежит Игнатьевой. Она действительно это писала, находясь в здравом уме. Не под воздействием наркотиков, не в состоянии психоза. Она верила в каждое слово.

А Самойлов лежал в больничной палате, смотрел в потолок и пытался вспомнить. Что же произошло в том туннеле? Почему из девяти бойцов выжил только он? И главное – видел ли он Того, о ком писала Игнатьева?

Память молчала. Но сны… сны говорили.

Он видел один и тот же кошмар. Тёмный туннель, погоня, нечто ужасное за спиной. И в конце – прикосновение. Холодное, мертвящее прикосновение чего-то нечеловеческого.

Врачи списывали это на посттравматический синдром. Но Самойлов знал – это не просто сон. Это память, которую его сознание не может принять. Которую оно прячет за барьером амнезии, потому что правда слишком страшна.

А где-то там, в городе, на свободе остался Ирод. Последний член секты. Тот, кто должен был «завершить ритуал». И Самойлов чувствовал – это ещё не конец. Это только начало.

Возвращение

Первый луч рассвета проник сквозь щель в шторах, окрасив спальню в серо-розовые тона. Самойлов стоял на балконе, глядя на просыпающийся город. В пепельнице лежала гора окурков – за ночь он выкурил почти две пачки, пытаясь разобраться в своих воспоминаниях, в этом головокружительном водовороте событий, который привёл его на больничную койку.

Сейчас, когда всё было позади, когда раны зажили, а врачи выписали его с формулировкой «годен к службе с ограничениями», события в туннеле казались каким-то безумным сном. Но могилы девяти товарищей напоминали – это было реальностью.

Жена мирно спала в спальне, иногда улыбаясь во сне. Самойлов смотрел на неё и чувствовал укол вины. С момента выписки из больницы он изменился. Охладел к ней, стал отстранённым, погружённым в себя. Раньше между ними была идиллия, они понимали друг друга с полуслова. Теперь же он чувствовал, словно между ними встала невидимая стена.

Что-то изменилось внутри него. Что-то сломалось или, наоборот, пробудилось в том проклятом туннеле. Он ловил себя на том, что разглядывает прохожих на улице. Не в сексуальном смысле – хотя жена именно так и воспринимала его взгляды, закатывая истерики. Нет, он искал кого-то. Какое-то лицо, какую-то фигуру, которая должна была быть знакома, но которую он не мог вспомнить.

Пора было собираться на работу. Сегодня последний день перед отпуском. Генерал Воробьёв настоял, чтобы он взял месяц отдыха после всего произошедшего. «Съезди куда-нибудь, – говорил генерал, – отдохни, забудь об этом кошмаре. Поверь, Саша, тебе нужно отключиться».

Но Самойлов знал, что не сможет отключиться. Не сможет забыть. Десять сектантов мертвы, но Ирод на свободе. Где-то там, возможно, совсем рядом, ходит человек, который должен был «завершить ритуал». Который, возможно, уже завершил его.

Он затушил последнюю сигарету, выбросил пустую пачку и направился в спальню одеваться. Нужно было держаться. Ещё один день. Потом отпуск. А там… там видно будет.

Глава 4. Дайана

Встреча

Капитан полиции Самойлов заканчивал рабочий день. Подойдя к окну кабинета, он посмотрел на хмурое небо, непрестанно изливающее моросящий дождь. Вспомнил ясные летние дни, свой отпуск в сибирской деревушке – как с женой и сыном рано утром ловил рыбу в небольшой таёжной речке.

Телефонный звонок оборвал воспоминания. Звонил дежурный сержант.

– Товарищ капитан, к вам посетительница. Иностранка, кажется, француженка. Говорит, что вы её знаете. Представилась Дайаной.

– Пропусти.

Самойлов положил трубку и в недоумении уставился на дверь. Кто такая эта Дайана? Почему она утверждает, что он должен её знать? За всю жизнь он не был знаком ни с одной иностранкой.

Дверь распахнулась. В кабинет вошла молодая женщина – золотистые волосы до плеч, выразительные глаза, изящные черты лица.

– Здравствуй, Саша, – произнесла она с лёгким акцентом, и улыбка осветила её лицо.

Сердце Самойлова болезненно сжалось. Он где-то видел её. Эти волосы, эти глаза, эти губы – он знал их. Сладкая боль пронзила грудь, сердце бешено застучало.

«Нет, этого не может быть. Это наваждение. Я не знаю её».

Огромным усилием воли он взял под контроль охватившие его чувства.

В её взгляде сначала читалась радость и ожидание – она явно думала, что он бросится к ней как к давней знакомой. Но по мере затягивания паузы в глазах появилось недоумение.

Самойлов молча ждал объяснений.

Женщина подошла к нему, взяла за руку и, пристально глядя в глаза, спросила:

– Разве ты не узнаёшь меня? Или только делаешь вид?

Самойлов продолжал молчать.

– В прошлом году в подземелье ты нашёл меня, – её голос дрожал. – Долго сомневалась – сон это был или явь. Но я уже любила. А потом увидела тебя в новостях и поняла, что всё было правдой.

Она затряслась, упала на колени и обхватила его ноги. Слёзы потекли по её щекам.

– Саша, я люблю тебя! Почему ты молчишь? Ответь хоть что-нибудь! Ты бессердечный!

Самойлов растерялся. Безумная? И снова это проклятое подземелье. Может, розыгрыш? Но, глядя на страдания женщины, он отбросил эту мысль. Пятнадцать лет в органах научили его разбираться в людях. Этот чувственный взгляд, эту интонацию невозможно разыграть.

Значит, психически больная. Но что она делает в России?

Самойлов взял её за плечи, усадил на стул и налил воды.

– Мадам, успокойтесь. Давайте по порядку. Как вас зовут?

Она подняла на него глаза. Взгляд её померк. Дайана достала зеркало и платок, вытерла расплывшуюся тушь, откинула прядь волос со лба и встала.

– Простите. Я приняла вас за другого. Обозналась. А может быть, ничего этого и не было – всё лишь моя фантазия.

Она направилась к выходу.

Уже открывая дверь, женщина обернулась. Некоторое время смотрела на него, потом спросила:

– Саша, зачем ты со своим другом убил лесничего?

Самойлов вздрогнул. Откуда она знает? Ведь он не говорил ни одному человеку о том, как в юности отправился с товарищем на охоту в тайгу. В тот день на них свалилось несчастье за несчастьем. Они заблудились в знакомой тайге, неудачно ранили лося и долго преследовали раненого зверя. Уже смеркалось, когда за кустом затрещал сушняк. Его товарищ выстрелил навскидку. Когда обошли бурелом, вместо лося обнаружили человека. Лесничий был убит наповал пулевым ранением в грудь.

Они похоронили его и договорились молчать. Успокаивало одно – погибший был одинок, на свете не прибавилось ни сирот, ни вдов. Через несколько дней его товарищ при странных обстоятельствах утонул в реке. И он один стал хранителем этой страшной тайны.

Время шло. С годами он забыл о трагическом происшествии. Судьба забросила его далеко от тех мест, где ничего не напоминало о случившемся. На охоту он после этого ни разу не ходил.

Но откуда она узнала? Ведь никто не знал!

Самойлов очнулся и бросился за женщиной. Пробежав мимо удивлённого дежурного, он выскочил на улицу. Её нигде не было.

Поиски

Этой ночью ему не спалось. Мучили вопросы без ответов. Одно он ясно осознавал – всё произошедшее связано с тем проклятым подземельем. Если вспомнить, что произошло тогда, многое прояснится. Он должен найти эту иностранку.

Следующий день принёс неудачу. Дайану найти не удалось. Её как будто кроме него и дежурного сержанта вообще никто не видел – ни в аэропорту, ни в гостиницах, ни на вокзале.

Ещё через день он обратил внимание на сводку: в десяти километрах от города найден брошенный «Мерседес». При осмотре обнаружили документы на имя подданной Франции. Среди вещей – флеш-накопитель с записью документального фильма BBC, где был репортаж годичной давности о проводимой операции по задержанию сатанистов.

Убийство генерала

В обед по тревоге подняли весь личный состав. В двух километрах от брошенной машины, в перелеске, нашли труп начальника управления полиции генерала Воробьёва. Застрелен двумя выстрелами в упор.

Самойлов выехал на место происшествия. Генерал лежал на пожелтевшей траве, раскинув руки. Открытые глаза были обращены к небу. Бригада экспертов работала полным ходом.

Оружие убийцы не обнаружили, но нашли гильзы от пистолета Макарова и отпечатки женской обуви. Служебная собака взяла след, который вывел на деревенское кладбище. Дальше овчарка запуталась. Окружающую местность тщательно прочесали, но ничего стоящего не нашли.

Вернувшись в отделение, Самойлов написал рапорт начальству о визите Дайаны. Об эпизоде с лесничим умолчал.

Допрос

Вечером, во время ужина, к нему домой приехали четверо сотрудников полиции вместе с помощником прокурора.

– Капитан Самойлов, вам необходимо пройти на допрос по делу об убийстве генерала Воробьёва.

В отделении его поместили в комнату для задержанных. Началась череда бесконечных допросов, переходивших из дня в ночь и снова в день.

Баллистическая экспертиза установила, что стреляли из его бывшего табельного оружия – того самого, которое числилось за ним во время операции в подземелье и позже не было найдено. В том, что стреляла Дайана, следствие не сомневалось – следы обуви возле машины и трупа совпадали. В руке генерала нашли обрывок ткани, схожий по цвету с одеждой подозреваемой.

Сержант Конюхов дал показание, что француженка приходила к капитану, пробыла у него минут пятнадцать, после чего вышла со слезами на глазах. Следом за ней выбегал возбуждённый Самойлов.

Все аргументы были не в его пользу. Его обвиняли в соучастии, добивались признания вины и раскрытия мотивов убийства. Ответ Самойлова, что у него не было никаких причин убивать генерала, следователей не устраивал. От него требовали указать место, где скрывается иностранка. Он не имел об этом понятия – ровным счётом ничего о ней не знал.

На допросе ему сообщили одну подробность: оказывается, Дайана ранее на родине находилась на лечении в психиатрической клинике.

Двое суток его постоянно водили на допрос. Он отвечал, если имел что сказать. Ему не верили. Пока допросы проводились в рамках дозволенного. Но Самойлов знал практику местных оперов. Сегодня-завтра с него будут выколачивать показания иными методами. К этим незаконным методам он и сам ранее прибегал при упорстве подозреваемых.

Пытка

На третий день в камере его избили. Конвоировали в допросную, волоча по коридору. В помещении, кроме старшего лейтенанта, присутствовали двое незнакомых здоровенных сотрудников в штатском.

– Самойлов, когда и где вы познакомились с Дайаной?

– Второго октября, примерно в шесть вечера, дежурный сообщил…

Его грубо оборвали:

– Эту байку мы уже наизусть знаем. Отвечай, когда действительно познакомился?

– Я не был ранее знаком с Дайаной.

Один из верзил подошёл, приподнял его за грудки и резко ударил в солнечное сплетение.

Самойлова скрутило. Он пытался сделать вдох, но боль не давала расправить лёгкие.

– Где и когда? – процедил сквозь зубы бугай и нанёс удар ногой в живот.

В глазах потемнело.

Он открыл глаза. Парень в штатском стоял над ним и поливал водой из графина.

– Очнулся, – сказал он старлею.

Самойлова схватили за шиворот и усадили на стул.

– Александр Владимирович, где мы познакомились с француженкой? – улыбаясь, спросил старший лейтенант. – У нас есть показания дежурного, что после вашего разговора с ней вы были очень возбуждены. В её машине обнаружен документальный фильм с вашим участием. Наконец, она убила генерала Воробьёва из оружия, ранее закреплённого за вами.

– Я не знаком с ней.

Старший лейтенант кивнул. Один из верзил схватил Самойлова за горло и начал сдавливать железными пальцами. В голове зазвенело, глаза вылезали из орбит. Он начал терять сознание, когда душитель ослабил хватку.

– Я видел её только один раз в жизни, – прохрипел капитан.

Старший лейтенант, улыбаясь, наблюдал за ним.

– Самойлов, пойдёшь сейчас в камеру к уголовникам.

– Надеюсь, их общество будет приятнее вашего, – выдавил из себя кривую улыбку Александр.

Сыворотка правды

Следующие дни превратились в бесконечную череду избиений, угроз и бессонницы. Самойлов держался, но силы таяли. Они добивались признания любой ценой.

На четвёртый день в допросную вошёл врач.

– Сыворотка правды, – коротко бросил старший лейтенант.

Доктор, порывшись в чемоданчике, достал шприц и ампулу. Набрав раствор, подошёл к Самойлову. Нащупав вену, воткнул иглу и медленно стал вводить препарат.

Лейтенант начал задавать вопросы:

– Когда ты познакомился с Дайаной?

Александр не мог сопротивляться. Он ощутил, что полностью находится во власти лейтенанта. Что бы тот ни спросил, он ответит только правду. Капитан рассказал всё, что произошло в тот день. Он не смог утаить и историю про лесничего.

Эта новость обрадовала лейтенанта, но он, по-видимому, считал, что Самойлов рассказал не всё, и пытался добиться сведений о Дайане. Александру больше нечего было сказать.

– Добавь ещё, – приказал лейтенант доктору.

– Но я и так ввёл максимальную дозу. Он может впасть в кому.

– Я сказал – вводи! – рыкнул лейтенант.

Доктор пожал плечами:

– Хорошо, но я не отвечаю за последствия.

Снова набрав раствор в шприц, врач стал вводить его в вену.

Раздвоение

Сильно закружилась голова. В ушах появился всё нарастающий звон. Потом откуда-то издалека стали раздаваться удары колокола. В глазах потемнело. Какие-то неясные силуэты проносились перед ним.

Он ощутил странную вибрацию – будто раздваивается. Его сознание отделилось от тела и стало медленно вращаться вокруг этого уже мёртвого организма. Вращение становилось всё быстрее и быстрее. Это уже настоящий смерч.

И вдруг в центре этого ужасающего торнадо вспыхнула вспышка света. В тот же миг из одного целого сознания образовались две души.

Самойлов вспомнил всё.

Глава 5. В Пасти Лабиринта

Дорога Смерти

Ровно в девять утра они вошли в склеп. Туннель уходил вглубь – древний, выложенный массивным кирпичом на старинном растворе, который не крошился веками. Свод над головой терялся в темноте, булыжная кладка под ногами заставляла постоянно смотреть вниз. Самойлов шёл первым, сжимая оружие. Холод подземелья въедался в кожу, но это был не обычный холод – в нём чувствовалось что-то чужое, древнее.

Метров через двести связь с поверхностью оборвалась.

– Капитан, нет сигнала, – доложил Ильин.

Самойлов кивнул. Группа была экипирована для автономной работы – отсутствие связи не являлось поводом прерывать задание. Но ощущение изоляции легло тяжёлым грузом на плечи. Ещё через двести метров упёрлись в стену. На ней огромными буквами была выбита надпись: